Александер Дарвин 
Кодекс боя

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70556881
«Кодекс боя»: 
ISBN 978-5-389-25428-2
Аннотация

Столетия назад на истерзанной планете народы заключили Клятвенное перемирие, чтобы раз и навсегда покончить с войнами. Свои интересы они доверили отстаивать высокопрофессиональным бойцам, рыцарям-гриварам, в рукопашных поединках.
Одним из этих прославленных рыцарей был Мюррей Пирсон. Был до того момента, когда проиграл бой, от которого зависела дальнейшая судьба его родины. Теперь он всего лишь скаут Цитадели, охотник за потенциальными чемпионами.
В мрачных трущобах Подземья сражается на арене юный беспризорник по имени Сего. Мюррей верит, что этот подросток достоин поступления в Лицей, престижнейшее заведение, где лучшие мастера боевых искусств тренируют гриваров для грядущих подвигов. Но проблема в том, что Сего – невольник, а цена его свободы – победа в свирепых схватках, из которых нелегко выйти живым.
Впервые на русском!

Александер Дарвин
Кодекс боя

Посвящается Кэти, державшей меня за руку каждый раз, когда я терял очки. 
И джиу-джитсу, «мягкому искусству», которое нечасто бывает мягким, но смягчает душу. 

© С. Н. Самуйлов, перевод, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®
Alexander Darwin
THE COMBAT CODES
Copyright © 2015 by Alexander Darwin
This edition is published by arrangement with Johnson &amp; Alcock Ltd.
and The Van Lear Agency
All rights reserved

Глава 1
В Глубь

Мы сражаемся не для того, чтобы причинять боль или продлевать страдания. Мы сражаемся не для того, чтобы смягчать гнев или удовлетворять жажду мести. Мы сражаемся не ради богатства или повышения социального статуса. Мы сражаемся, чтобы остальным не пришлось этого делать.
Первая заповедь Кодекса боя 

Мюррею не нравилась собиравшаяся в «Талу» публика. По большей части сброд, подонки, для которых поединок – что-то вроде драки. Но эти подонки считают себя знатоками боевого искусства.
Шлепая по грязному, липкому полу, он протолкался к бару. Сгрудившиеся у стойки завсегдатаи пили, курили и орали перед экранами, настроенными на канал «Обзор Системы».
От души хлебнув эля, Мюррей направился в центр заведения, где уже собралась плотная толпа. Лучи света с трудом проникали сквозь клубы трубочного дыма, протискивались между потными телами.
В какой-то момент Мюррей почувствовал, как трепыхнулось сердце и на затылке зашевелились волосы. Он стер со лба струйку пота. Даже столько лет спустя, даже в этой убогой дыре свет добрался до него.
Пробившись сквозь людскую массу, Мюррей оказался у края арены.
Вплавленный в грунт круг – восемь метров в диаметре – был изготовлен из стали с добавкой ауралита. Размеры по стандарту Подземья. В Верхнем мире круги обычно делали шире, диаметром в десять метров. Мюррей предпочитал последние – больше пространства для маневра.
Светящиеся желтые жилы пронизывали стальную конструкцию, и прямо над головой пульсировали, словно живое сердце, собранные в гроздь огоньки, освещая двух сцепившихся на арене мальчиков.
– А! Великий скаут вернулся! Что, ребятишки заканчиваются? – Мужчина, стоявший на краю круга, хлопнул Мюррея по плечу. – Меня Калсансом звать.
Мюррей на приветствие не отреагировал, сосредоточив внимание на мальчишках. Один – на вид лет десяти, худенький, изможденный серый , уличный бродяжка – едва ворочался под своим противником, весившим, похоже, фунтов на шестьдесят больше.
Наблюдавшие за поединком посетители то и дело поглядывали на подвешенное к потолку большое световое табло. Там мелькали, постоянно обновляясь, биометрические показатели борцов: частота сердечных сокращений, скорость мозговых волн, сатурация легких, кровяное давление, уровень гидратации. В нижней части табло были представлены изображения скелетной и мышечной систем соперников – очень подробные, вплоть до скола на зубе.
Когда большой врезал маленькому локтем в подбородок, на соответствующем изображении вспыхнула красная точка: перелом кости. Сердцебиение пострадавшего резко участилось.
Продолжая удерживать противника, большой уперся тому коленями в грудь. Маленький скорчился, перевернулся на бок и поджал ноги.
– Нельзя так подставлять спину, – пробормотал Мюррей, словно надеясь, что маленький услышит.
Большой нанес новый жестокий удар локтем, и Мюррей моргнул, услышав сухой треск черепной кости. Еще два удара локтем в голову – и малыш на мгновение напрягся, глаза закатились, и он обмяк.
Паривший над кругом светящийся шар померк и рассыпался; рой тлеющих огоньков веером разлетелся над толпой.
– Того, что поздоровее, зовут Н’Джал, – сообщил Калсанс, когда победитель вскинул руки. – Он тут всю неделю пацанов укладывает. Новенький в команде «Талу».
Восторга зрители не выразили, если не считать нескольких пьяных хлопков. Н’Джал подошел к своему бородатому наставнику, и тот, как собаку, потрепал мальчишку по голове. Вошедшая в круг команда проигравшего вытащила своего бойца за ноги.
– Талу в этом цикле уже купил несколько крепких гриваров, – продолжил Калсанс, снова пытаясь завязать разговор с Мюрреем. – Держу пари, попытаются скинуть всю партию Цитадели, сечешь? Даже если не все выдержат тамошний уровень конкуренции, уж одна-то жемчужинка в такой куче обязательно найдется.
Хотя Мюррей едва удостоил Калсанса взглядом, тот продолжил:
– Теперь-то, понятное дело, уже не то, что прежде. Все под строгим контролем Цитадели: организованный бридинг, тренировочные лагеря. Да ты и сам знаешь. Вот только нынче киротийцы дышат нам в затылок. Вот местные круги и оживились, и такие парни, как ты и Талу, пользуются этим на всю катушку.
– Я не такой, как Талу, ты меня с ним не ровняй, – прорычал Мюррей, и его плечи заметно напряглись.
Калсанс отпрянул, словно внезапно осознав силу и мощь стоящего рядом с ним мужчины.
– Нет-нет! Конечно, нет, друг. Вы совершенно разные. Талу, как и любой работорговец, просто пытается подзаработать, а ты… ты ведь был… рыцарем. – Он умолк.
Призрачно светящиеся клочки вернулись в круг, словно мухи слетелись на свежую добычу. Опустившись сначала на холодную ауралитовую сталь, они взмыли и снова собрались в парящий клубок. На табло высветились новые биометрические показатели. Пришло время следующего поединка – и еще одной кружки эля для Мюррея.

Натянув на голову капюшон, Мюррей вышел из «Талу» и сразу же окунулся в знакомый шум и гам Маркспар-роу.
Во всю длину улицы выстроились магазины, бары и гостиницы; у выхода, прямо на булыжной мостовой, стояли тележки, с которых продавали разного рода еду, чьим резким кисловатым запахом полнился воздух. Разношерстного вида торговцы громкими криками пытались привлечь прохожих к своему товару. Мимо проталкивались спешащие покупатели, под ногами шныряли оборванные детишки с перепачканными физиономиями.
С тех пор как Мюррей впервые вернулся в Подземье, здесь многое изменилось.
Двадцать лет назад он гордо шествовал по Маркспар-роу в сопровождении свиты тренеров. Его приветствовали восторженными возгласами, хлопали по спине и провожали благоговейными взглядами. Глубинный народ смотрел на него снизу вверх, ведь он представлял гриваров.
Теперь Мюррей имел привычку держаться подальше от главных улиц. В Глубь он пришел один, не привлекая к себе внимания. Да и вряд ли кто-нибудь узнал бы его – с отросшей бородой и обвисшим животом.
– Протеин высшего качества! – прокричал, завидев Мюррея, мужчина в ближайшем ларьке. – Протестирован на киммерийскую тень! Продукт центральной фабрики Эзо! Настоящий вкус! Сертифицирован гильдией производителей! – Маленький лысоватый лоточник держал в руке облепленную этикетками коробочку.
Рядом с крепким, жилистым торговцем Мюррей выглядел громадиной. И пусть за последний десяток лет его живот изрядно вырос, а растрепанную бороду будто густо посыпали солью, он по-прежнему производил внушительное впечатление. Бугристые предплечья и мозолистые кисти под обрезанными рукавами плаща напоминали дубины.
Флюкс-татуировки, покрывающие руки от локтей до кончиков пальцев, оживали и слегка меняли пигментированный узор, когда он сжимал кулаки. Острый, резко очерченный, ломаный-переломаный нос не отличался прямизной, а расплющенные уши смахивали на раздувшихся жаб. На вечно хмуром лице жутковато выделялись ярко-желтые глаза под нависшими бровями.
Мюррей свернул в узкий каменный проулок, защищенный от шума центральной улицы. Прошел мимо беловолосой торговки, прячущейся за прилавком с фруктами.
– Лучший пульсирующий виноград! Служители говорят, съедайте несколько ягод в день, и вы переживете архивариуса. – Она улыбнулась, жестом предлагая на выбор набухшие, пульсирующие от спелости плоды.
Ближе к середине проулка, когда крики торговцев уже начали стихать, Мюррей остановился перед обшарпанной дубовой дверью. На выцветшем навесе проступало изображение желтоглазой летучей мыши с оскаленными зубами.
В «Летучей мыши» воняло пролитым пивом и потом. В заведении толпилась обычная публика – гривары и патроны работяг-грантов. Сюда же заглядывали мерки в надежде подхватить контракт на работу, сборщики – передохнуть после посевного сезона в степи, перепачканные землекопы с ближайших рудников.
Со стареньких лайтбордов «Обзора», висящих на дальней стене, слетал пронзительный голос комментатора:
– А теперь… прямой репортаж из столицы Эзо, с великолепного стадиона «Олбрайт»…
Единственное, что объединяло представителей разных родов, это поединки, демонстрируемые «Обзором». Хотя большинство живущих в Подземье считались гражданами Эзо, их предпочтения в большей степени определялись ставками, которые они делали.
Большинство посетителей «Летучей мыши» не отрывались от экранов. Некоторые с трудом сохраняли вертикальное положение в окружении пустых бутылок и едва не падали со стульев. Два покрытых коркой грязи гранта восклицали, когда Мюррей проталкивался между ними, направляясь к бару:
– У Фегара короткий рич! Нет, моего парня ему не одолеть!
– Ты что, приятель, нейро перебрал? Он завалил Самсона, а уж тот-то в десять раз круче этого!
Умом и сообразительностью гранты не отличались. Их выводили с прицелом на тяжелый физический труд и использовали в горнодобыче, транспортировке грузов, сборе урожая, расчистке и уборке территории. Хотя Мюррей частенько задавался вопросом, не питие ли их настоящий талант. Впрочем, сам он ничего против грантов не имел – они занимались своим делом и никому не мешали. Не лезли в жизнь гриваров. Не манипулировали и оставались в тени. В отличие от даймё.
Высокий, жилистый бармен с кожей цвета обсидиана полировал стойку. Левая сторона его лица провисла, лысина блестела от пота. Подойдя ближе, Мюррей поймал взгляд единственного видящего глаза.
– Самый лучший местный эль.
Мужчина налил кружку единственного имеющегося в наличии эля, и половина его лица растянулась в широкой ухмылке.
– Старина гривар, каким ветром занесло тебя в мое чудесное заведение в этот солнечный день в Глуби?
Сделав глоток, Мюррей смахнул с губ пену:
– Каждый год, Андерсон, одно и то же. Поваляться у горячих ключей, выгнать с потом все заботы. Заглянуть на недельку в «Дом куртизанок», да и назад – в Верхний мир, в особняк на Адар-Хиллз.
Андерсон усмехнулся и, перегнувшись через стойку, обменялся с Мюрреем крепким, запястье к запястью, рукопожатием.
– Рад тебя видеть, дружище. Хотя ты теперь еще уродливее, чем я помню с последней встречи.
– Да и ты тоже. – Мюррей скорчил гримасу. – Твоя рожа каждый раз напоминает мне, что ты всегда забывал прикрываться от хай-кика.
Андерсон ухмыльнулся и еще раз вытер стойку. Некоторое время мужчины молча смотрели на экран, показавший тысячи ликующих зрителей на трибунах и тут же переключившийся на сверкающий круг в центре арены.
Два застывших в боевой стойке гривара представляли Эзо и империю Кирот.
Мюррей допил эль и поставил кружку на стойку, жестом попросив Андерсона повторить.
В углу экрана появился список претензий, напоминая зрителям о том, что поставлено на кон в этом поединке. Запасы рубеллия в одном из спорных пограничных регионов между Эзо и Киротом, оценивающиеся в миллионы битов, тысячи рабочих мест и сервитут для живущих там мирных собирателей.
«Судьба народов в силе наших кулаков».
Схватка началась, и Мюррей наблюдал за ней спокойно, внимательно, с подобающим гривару уважением к состязанию. Не так, как нынешняя публика – свистящая, орущая, хлопающая и плюющаяся. Ни малейшего почтения к поединку.
Рыцарь Эзо первым атаковал киротийца, обрушив на него шквал панчей.
– Помнишь, да? – вздохнул Андерсон. – Пусть даже и такое случалось принимать, времена-то были хорошие.
– Предпочитаю не вспоминать. – Мюррей хлебнул эля.
– Знаю, дружище. Но я за воспоминания держусь. Кровь, пот и сломанные кости. Берешь парня в удушающий или валишь добрым кроссом. А потом лежишь, не спишь и думаешь: ну вот, ты сделал что-то важное, изменил ситуацию.
– Что, черт возьми, изменил? Какую такую ситуацию? Я никаких перемен не вижу. Наверху творится все то же самое дерьмо. – Мюррей принюхался. – И здесь все тот же запах: сырой, несвежий.
– Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал Андерсон. – Мы сражались во благо нации. За то, чтобы Эзо всегда оставался сверху.
– Я знаю, что ты имеешь в виду, и это именно то, о чем постоянно твердят политики даймё. Благо нации. Каждый год одно и то же, и так все десять лет. Давай в Глубь – за свежим гриварским мясом.
– Так, по-твоему, скаутская программа не работает? – спросил Андерсон.
Мюррей приложился к кружке:
– Мы найдем еще одного Артемиса Халберда. Так постоянно вещает этот самодовольный подонок Каллен. Поставь его в круг, он и шагу не сделает, чтоб не споткнуться, но при этом командует в Цитадели целым крылом.
– Ты никогда не встречался с глазу на глаз с командором Олбрайтом…
– Да он трус! Как он может руководить? С тем же успехом даймё могли бы назначить в Командование кого-то из своих. Гривары рождаются, чтобы сражаться. Об этом говорят тысячелетия бридинга. Мы созданы не для того, чтобы обивать углы, приторговывая по мелочи, будто какие-нибудь барыги.
– Времена изменились, дружище. – Андерсон покачал головой. – Цитадель должна держаться, в противном случае Эзо отстанет. У Кирота скаутская программа действует уже два десятка лет. Говорят, даже бесайдийцы собираются развивать нечто в этом духе.
– Они знают, что здесь, внизу, только ошметки, – перебил его Мюррей. – Дети, у которых нет ни единого шанса. И даже если бы кто-то один пробился… Что получили мы с тобой? За все те годы, что прослужили вместе? За все те жертвы…
Разговор был оборван глухим стуком распахнувшейся двери. В бар вошли трое. Гривары.
Андерсон вздохнул и положил руку на плечо Мюррея:
– Не горячись.
У первого вдоль линии подбородка тянулась, поблескивая, ниточка пирсинга. Рядом с ней темнели нанесенные на скулы флюкс-тату. Два других – похоже, близнецы, с одинаковыми, заросшими седой щетиной лицами и похожими на цветную капусту ушами, – могли бы соперничать с Мюрреем по части плотности и веса.
Тип с татуировкой моментально поймал взгляд, брошенный Мюрреем от стойки бара.
– А! Уж не самый ли самый!
С удивительной легкостью и пугающей быстротой Мюррей сорвался с места и шагнул к незнакомцу.
– Берегись! – крикнул из-за стойки Андерсон.
Широкий, с замахом, удар сбоку должен был свалить Мюррея, но тот небрежно блокировал его плечом, присел, обхватил противника за колени и, резко выпрямившись, поднял и швырнул на ближайший столик. Обломки разлетелись во все стороны.
Мюррей моргнул.
Он по-прежнему сидел на табурете у стойки бара, а побежденный в его воображении гривар нависал над ним, ехидно ухмыляясь.
– Больше нечего сказать, а, старик? Даже представить себе не могу такую жизнь. Чтобы меня посылали сюда заниматься грязной работой. Каждый год рыться в мусоре.
Не обращая внимания на издевки, Мюррей отпил эля.
– Думаешь, кто-нибудь из твоих помойных крыс пройдет в этом году Испытания? – не унимался человек с татуировкой на лице. – Одному, кажется, это удалось? И что с ним случилось? Ах да, вспомнил.
Андерсон поставил три кружки с элем и поочередно послал их по стойке в направлении неуемного клиента.
– За счет заведения, Сайдек. И не сесть ли тебе с твоими мальчиками вон там, в углу, чтобы у нас не было проблем?
Сайдек ухмыльнулся, забрал угощение, но, прежде чем отойти, снова повернулся к Мюррею:
– Завтра я отправляюсь на разведку в «Лампаи». Почему бы тебе не пойти за мной, не посмотреть, как это делается? Увидишь, как работает настоящий гривар, сменишь обстановку. Все лучше, чем глядеть, как малолетки в грязи ковыряются.
Мюррей не отрывал глаз от экрана над баром. «Обзор» повторял концовку боя теперь в замедленном режиме. Голос комментатора пронзал тишину, повисшую над заполненным стадионом «Олбрайт».
– Какая досада! Вопрос решен просто и справедливо – быстрым ударом коленом. Адарианские ресурсы достаются Кироту!
Андерсон прислонился к стойке напротив Мюррея и, наблюдая на повторе за нокаутом, налил себе эля.
– Учитывая, как идут дела, надеюсь, что заработает скаутская программа… или хоть что-нибудь другое, если уж на то пошло. Иначе при следующей нашей встрече будем пить киротийское пойло, что они называют медовухой…
Мюррей изобразил улыбку, хотя и почувствовал, как напряглись на мгновение мышцы. Он осушил кружку.

Что выпил лишнего, Мюррей понял, лишь когда вышел из бара и побрел, спотыкаясь и пошатываясь, по Маркспар-роу. Сумеречная смена заканчивалась, и светильники, протянутые по потолку, заливали Подземье слабеющим красным светом. Вечер в «Летучей мыши» затянулся, они с Андерсоном долго вспоминали добрые старые времена.
Хотя Мюррей часто это отрицал, ему действительно не хватало света. А еще он сожалел, что не вернулся в боевую форму, ту, времен службы.
«В том-то и проблема с нами, гриварами. Мы ржавеем».
Он хрустнул костяшками пальцев. Ноги сами несли его неведомо куда.
Тело изнашивалось, приходило в упадок, как старое основание вот этого рассыпающегося подземного города. Спина болела постоянно, колючая невралгическая боль простреливала бока независимо от того, сидел он, стоял или спал. Шея давно стала жесткой, как доска. Запястья, локти, лодыжки перенесли столько переломов, что могли подвести в любой момент. Даже кожа лица потеряла чувствительность и воспринималась как некая чужеродная оболочка. Мюррей еще помнил время, когда был гибким и подвижным. Руки и ноги двигались так, словно суставы работали в масле, и безукоризненно соединяли все элементы победы: тейкдауны, панчи, сабмишн.
Ему и тогда приходилось часто обращаться в медотсек – зашивать раны и сращивать сломанные кости, но он всегда возвращался в норму, чувствуя себя отлаженной гидравлической системой. Теперь же, идя по Маркспар-роу, Мюррей чуть ли не слышал скрежет трущихся друг о дружку костей и суставов.
Впрочем, виноват был он сам, поскольку упустил шанс остаться молодым. Первое поколение нейростимуляторов появилось, когда он находился на пике бойцовской карьеры. Большая часть его команды стала принимать стимуляторы по рекомендации тогдашнего заместителя верховного командора Мемнона. «Нам нужно иметь преимущество над врагом», – убеждал он рыцарей-гриваров. Коуч не соглашался с ним – последние несколько лет эти двое были готовы вцепиться друг другу в глотку. Коуч считал, что принять стимуляторы означает совершить святотатство, нарушить Кодекс боя. Самую простейшую его заповедь: «Ни инструменты, ни технологии».
Он часто говорил Мюррею: «Живи и умри так, как мы родились – с криком, со сжатыми окровавленными кулаками».
Стимуляторы все же начали применяться, и Коуч ушел со своего поста. Разногласия среди командоров усугублялись. Мемнон был готов на все, чтобы получить преимущество, даже если это означало использование технологий даймё. Коуч же заявил, что скорее умрет, чем отречется от заповедей Кодекса.
Даже после ухода Коуча Мюррей продолжал следовать его наставлениям и отказался принимать стимуляторы. Несколько его товарищей по команде тоже остались чистыми: Андерсон, Лейна, Ханрин, старина Двузуб. Поначалу они ни в чем не уступали остальным, а Мюррей даже носил капитанский пояс. Эффект проявился лишь через несколько лет.
Поначалу это было едва заметно: пропущенный тейкдаун, запоздалая реакция на вылетевший из ниоткуда джеб. Постепенно такие неприятные сюрпризы учащались. Мюррей старел, силы уходили, реакция замедлялась, тогда как другие рыцари-гривары Эзо поддерживали себя нейростимуляторами.
А потом наступил конец. Поединок в Кироте. Вся команда, вся страна зависели от Мюррея. Груз ответственности лежал на его плечах. И он проиграл.
Где бы сейчас ни был Коуч, он бы плюнул на землю, увидев, во что превратился Мюррей. Отступивший в тень, застрявший на скромной должности гриварского скаута, забытый. Всего лишь винтик в машине даймё.
Мюррей не сразу заметил, что свет почти погас. Улицы опустели и притихли. Пришло время темной смены, и большинство жителей Глуби разошлись по домам.
Уже на автопилоте Мюррей взял курс на стадион «Лампаи», нависавший над ним, словно впавший в спячку зверь. Тени обступили со всех сторон, тьма заполнила глубокие складки плаща.
У входа в «Лампаи» Мюррей резко остановился перед старой бетонной стеной и черными воротами из кованого железа. Задрав голову, он уставился на уходящие ввысь стропила. Потом приложил ладонь к золотой, холодной на ощупь табличке на воротах. Надпись на ней гласила: «Стадион „Лампаи“. Дата постройки: 121 год П. A. Да будет эта первая из многих арен служить символом нашего Клятвенного перемирия и постоянным напоминанием о разрушениях, на которые мы способны. Здесь прольют гривары свою кровь, почитая это честью и привилегией. Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать».
– Они сражаются для того, чтобы остальным не пришлось этого делать, – прошептал Мюррей.
Когда-то он верил в Первую заповедь Кодекса. Он повторял эту мантру снова и снова перед каждым поединком, выкрикивал ее, выходя на стадионы по всему миру.
Мюррей Пирсон, Могучий. Он был силой самой природы, ужасом в круге. Был. А теперь он просто еще одна тень под высоченными стропилами.
Мюррей до отказа наполнил воздухом грудь. И с силой выдохнул его без остатка.

Всю неделю, ежедневно Мюррей приходил в «Талу» и наблюдал все то же, что и каждый год до этого. Упитанные, физически более развитые гривары легко побеждали серых. Особого мастерства не требовалось – сильный всегда побеждал слабого.
В конце концов слабых не осталось. Клиенты не хотели покупать проигравших, сломанных, а это означало, что команда наставников «Талу» впустую тратила время на их обучение, а сам Талу впустую тратил биты на их содержание. Порченые фрукты выбрасывают, и хозяин круга поступал с детьми, как с гнильем – выбрасывал на улицу, туда же, где и подобрал. Шансов выжить у них было немного.
Подойдя к краю круга, Мюррей поморщился – в голове глухо пульсировала боль. Светящиеся клочки собирались в гроздь над борцовской площадкой.
Первый гривар появился из бокового входа и остановился возле угла своего наставника. Лет пятнадцати, высокий для своего возраста, со смуглой кожей и хорошо развитыми, рельефными мышцами. Все признаки гриварского чистокровного бридинга были налицо: сплющенные уши, тяжелые надбровные дуги, выпуклые предплечья, яркие глаза.
На выбритой, как и у всего выводка Талу, голове красовалась флюкс-татуировка. Каждый продукт в Глуби имел свою цену, и посетители должны были ее видеть. Некоторые из присутствующих присматривались, как стервятники к куску мяса, а значит, определенный интерес парень уже вызвал.
Наставник несколько раз шлепнул подопечного по лицу, встряхнул и втолкнул в круг. Агрессивность отозвалась агрессивностью: мальчишка заскрежетал зубами, ударил себя кулаком в грудь и прошелся по периметру.
Зрители захлопали, засвистели, заулюлюкали в предвкушении жестокого зрелища.
Второй участник поединка выглядел так, словно оказался в круге случайно. Заметно младше своего противника, худенький, с тонкими, висящими плетьми руками. На лбу лежал длинный спутанный чуб. Мюррей покачал головой. Похоже, мальчишку забрали прямо с улицы и, не потрудившись даже минимально подготовить, бросили на арену.
Мальчик прошагал с ничего не выражающим лицом, избегая зрительного контакта как со своим соперником, так и с публикой. Нашел назначенную ему стартовую позицию и застыл в неподвижной позе.
– Того, что повыше, темненького, зовут Маркус. Видел его вчера. – Калсанс снова оказался рядом, как и в предыдущие дни.
Мюррей воспринимал его как присосавшегося паразита и все ждал, когда же он попросит о какой-нибудь услуге. Хотя, возможно, он был одним из шпионов Каллена, посланным проверить, не вышел ли скаут из-под контроля и занимается ли как должно порученным делом.
– Только что пополам сломал какого-то серого. Ох и задаст же взбучку этому доходяге!
Худой мальчишка стоял все так же не шевелясь, вытянув руки вдоль туловища. Сначала Мюррею показалось, что паренек просто уперся взглядом в земляной пол, но, присмотревшись, он обнаружил, что глаза закрыты.
– Талу уже слепых ставит в круг, – проворчал Мюррей.
– Ему нравится время от времени устраивать шоу для посетителей, – пожал плечами Калсанс. – Держу пари, он пытается повысить цену на Маркуса. Откармливает, дает возможность показать себя.
Поединок начался с того, что Маркус принял боевую стойку и стал покачиваться вперед-назад, делать ложные выпады и пританцовывать на цыпочках.
– Это как если бы эзойский угорь собрался сожрать рыбку гуппи, – хихикнул Калсанс.
После короткой разминки Маркус направился к противнику, который как будто не замечал опасности. Мюррей наблюдал за ним с любопытством: поза не агрессивная, но и испуганным мальчик не выглядит. Скорее… расслабленным.
– Я бы не был так уверен.
Приблизившись на расстояние удара, Маркус сделал ложный выпад кулаком и тут же нанес хай-кик с разворота в голову. За долю секунды до того, как голень достигла бы цели, мальчишка подсел и, словно распрямившаяся пружина, метнулся вперед, чтобы обхватить опорную ногу атакующего. Маркус энергично попытался стряхнуть мальчика, но тот держался крепко, как привязанный. Мало того, ударив плечом в колено, он свалил противника.
Нейтрализовав одно преимущество Маркуса, мальчишка переключился с ног на туловище.
– Уже неплохо, – сказал Мюррей, наблюдая за схваткой с возрастающим интересом.
Собравшись с силами, Маркус рванулся вперед, сбросил обвившего его, словно ленивец, мальчугана и навалился сверху. Спеша побыстрее закончить затянувшийся поединок, он выпрямился и нанес короткий удар сверху вниз, в голову. В нужный момент паренек отвернул подбородок, и кулак лишь скользнул по скуле.
В руке хрустнуло, и Маркус взвыл от боли. Биометрические данные на световом табло вспыхнули красным.
Умело используя свое, казалось бы, невыгодное положение, мальчик схватил противника за локоть пострадавшей руки, рванул ее к себе и, нажав как на рычаг, перевернулся. И оказался на спине Маркуса!
– Ты только посмотри! – Мюррей удивленно вскинул бровь. – Славный бэк-тейк, провалиться мне во тьму.
Неожиданный поворот событий оживил интерес публики: одна часть зрителей одобрительно загудела, другая издевательски заухала, почуяв потерю ставок.
В глазах Маркуса Мюррей увидел шок. Согласно всем выкладкам, поединок должен был закончиться легкой победой гривара и пополнить его послужной список. Скорее всего, наставник велел ему разделаться со слепым мальчишкой быстро и жестоко. Получилось же, что теперь Маркус борется за выживание, и при этом ситуация выглядит так, словно он попал в водоем с акулами.
Всхрапнув от напряжения, гривар оттолкнулся от земляного пола, поднялся и попытался сбросить слепого со спины. Однако тот держался крепко, он даже начал просовывать руку под подбородок Маркуса, чтобы провести удушающий захват.
То ли решив прибегнуть к последнему средству, то ли от беспомощности Маркус упал навзничь, придавив противника своей массой. На секунду-другую обоих бойцов скрыла завеса пыли. Зрители притихли.
Мюррей затаил дыхание.
Пыль осела.
Слепой не отпустил гривара. Сомкнувшись на горле Маркуса, его костлявые пальцы сжимали все сильнее. И вот у недавнего фаворита закатились глаза, а руки обмякли.
Светящаяся гроздь вспыхнула и погасла, разлетевшись комочками по залу.
Победитель выкатился из-под потерявшего сознание противника.
Глаза на заляпанном кровью лице были плотно закрыты.

Глава 2
Сны из Подземья

Гривару не требуются ни инструменты, ни технологии для повышения физической доблести. Тот, кто ищет легкие способы на пути к мастерству, ослабляет себя. В столкновении с неблагоприятной ситуацией его атрибуты силы бесполезны.
Раздел первый, Двенадцатая заповедь Кодекса боя 

Еще немного, еще несколько минут. 
Солнце выглянуло из-за оконной рамы и бросило на мальчика луч света. 
Он крепко зажмурился, привычно ожидая услышать суровый голос старого мастера. С этого голоса, объявляющего подъем, и начинался каждый тренировочный день. 
Арри облизала мальчику лицо мокрым, шершавым языком. Солоноватый ветер ворвался в окно, принеся с собой острый запах рыбы – ее сушили на каменной плите. Воробьи уже расчирикались, как обычно с утра, и Арри присоединилась к птичьему хору, тявкая мальчику в ухо. 
Он перевернулся, схватил Арри и зарылся лицом в ее теплую шерсть. От собаки пахло почти так же, как от выброшенных на берег водорослей. 
Еще всего лишь несколько минут. 
Солнце поднялось над окном, свет запульсировал на сомкнутых веках. Так хотелось остаться в тихой, спокойной темноте. Слышать убаюкивающий, медленно погружающий в сон шум прибоя. Лежать не двигаясь, отгородившись от несущегося куда-то мира. 
Он открыл глаза. 

Мальчик сидел в полутемной камере, наблюдая за танцующим в воздухе комочком. Он смотрел на крошечный светящийся шарик, пока глаза не затянуло белой пеленой. Смотрел, сосредоточившись на дыхании, на глубоких вдохах и медленных выдохах.
Боль в глазах становилась невыносимой, и в конце концов мальчик моргнул и отвернулся.
Стоило это сделать, как тени моментально возвратились, завесы тьмы выросли вокруг. Он протянул руки и прикоснулся к холодным каменным стенам, провел ладонями по знакомым трещинам.
Темнота в закутке его вполне устраивала. В ней он чувствовал себя как дома. А вот к свету пришлось привыкать, и это заняло немало времени.
Когда он впервые очутился в Подземье, белые лучи обрушились сверху и моментально обожгли глаза. Мальчик инстинктивно зажмурился, вскинул руки, закрывая лицо, и вскрикнул от боли.
Нагой, в корках засохшей крови, он не удостоился даже мимолетного внимания на улицах Подземья. Никто из прохожих не остановился, не предложил помощь, пока он лежал, свернувшись калачиком, в тени какого-то высоченного здания, куда забрался в отчаянной попытке спастись от света. Вероятно, его принимали за одного из детей-гриваров, выброшенных на улицу хозяином какого-нибудь круга. В конце концов мехи, роботы-уборщики, смели бы его, как сметали мусор. Но, видимо, кто-то должен был проверить, не осталась ли в нем крупица жизни, хоть что-то ценное, что еще можно выжать из тщедушного тела. А может быть, местных убедил крик, который он поднял, когда его стали вытаскивать из тени.
Он очнулся в этой камере. Светящийся жгутик появился в первый же день и повис в углу среди паутины. Сегодня мальчик неотрывно смотрел на него на протяжении ровно ста вдохов и лишь потом отвел глаза.
Глядеть на свет он приучал себя каждый день. Слепящий эффект ослабевал медленно и мучительно. Вспышки белого становились все меньше, всплески яркости – мягче.
Для мальчика это было огромное достижение, ведь он неделями не открывал глаз, избегая света. Даже когда похитители вытащили его и заставили драться, он не пошел на уступку – к их разочарованию и досаде.
Впрочем, в поединке слепота не мешала. Парни, против которых его выпускали, были медлительны и неуклюжи. Мальчик слышал их шаги, шумное дыхание, выдававшее местонахождение и движения. От слепого трудно ожидать точного, эффективного удара, но для захватов зрение не требуется. Главное – добраться до противника.
За дверью камеры послышались шаги, и светящийся комочек в углу исчез, оставив Сего в привычной темноте.
– Держи жратву, серый доходяга!
Здесь его называли по-всякому и на разных языках, которые он не понимал. Все клички звучали оскорбительно: серый, падальщик, мусор, слепое отродье. Но мальчик помнил свое настоящее имя. Потеряв многое другое, он сохранил имя. Сего.
В нижней части двери открылось окошко, в него скользнула металлическая тарелка с зеленой жижей. Похитители называли эту еду бойцовской зеленью.
Щель закрылась не сразу. Сего чувствовал: охранник наблюдает за ним, ждет, что он схватит тарелку и примется за еду. Нет уж, пусть продолжают считать его слепым. Не открывая глаз, Сего пошарил по каменному полу – притворился, что ищет подачку.
«Кажущаяся слабость есть сила, а выставляемая напоказ сила есть слабость». Баритон старого мастера отозвался эхом в голове Сего.
– Слепой выродок, хочешь – жри, не хочешь – не жри, мне плевать.
Окошко с грохотом захлопнулась, и Сего услышал, как охранник сплюнул на пол перед камерой.
– Думаешь, хорошо устроился, пацан?
Сего не ответил. Эти люди слышали, как он кричал, когда его забирали с улицы, но больше не услышали от него ничего.
– Видел таких, как ты. Босс, поди, рассчитывает изрядно на тебе навариться, – продолжал за дверью надзиратель. – Помнится, был у нас одноногий драчун. Народу нравилось. Резвый такой, прыгал по кругу, выигрывал бои одним ударом. А потом босс подобрал ему хорошего кикера с заточенными голенями. Тот сломал попрыгунчику здоровую ногу прямо в колене. Был одноногий – стал безногий, так мы его потом и называли. – Охранник хохотнул и удалился по коридору.
Сего подождал, вслушиваясь, и, лишь убедившись, что охранник ушел, открыл глаза и посмотрел на стоящую перед ним ржавую металлическую тарелку. Потом наклонился, зачерпнул водянистой зеленоватой кашицы, отправил в рот и, механически пережевав, проглотил. В первые дни здесь он не ел, за что и поплатился, едва не потеряв сознание в первом же бою. Теперь Сего заставлял себя есть, стараясь не обращать внимания на отвратительный вкус и запах месива.
Он отбросил в сторону металлическую тарелку и поплотнее завернулся в прохудившееся одеяло. Сего хорошо знал, что такое боль, но холод отличался от боли, и привыкнуть к нему не получалось. Холод не отступал, пробирал до костей, отчего постоянно текло из носа. Больше всего на свете хотелось постоять под теплым солнцем, чувствуя песок между пальцами ног. Здесь, в Подземье, Сего понял, что может запросто зачахнуть. Несколько дней он слонялся, беспомощный, по улицам и, скорее всего, умер бы от голода, если бы его не подобрали похитители.
Сбросив с плеч одеяло, Сего соскочил на пол и приступил к упражнениям: отжимания, приседания, планка. Встав на цыпочки, ухватился за притолоку и начал подтягиваться, не обращая внимания на впившиеся в пальцы занозы. Выполняя тейкдаун – глубокий присед, длинный шаг, бедра резко вперед, – он разбил в кровь колени о холодный каменный пол. В тесной камере Сего метался, как акула в большом аквариуме.
Потом он до изнеможения, до дрожи в руках боксировал с тенью, отрабатывал круговые удары ногами, сдирая кожу ступней о шершавые каменные стены. Трещины в полу собирали пот и кровь.
Он не зачахнет!
Многое в Подземье было чужим, незнакомым – свет, холод, еда, люди и их языки, – но только не бой.
Знакомый запах боя ощущался везде, он струился по темным каменным коридорам и висел в шумных притонах. О бое вещали с развешенных на стенах экранов, и его эхо отдавалось в каждом зале. Тема боя звучала в речах каждого охранника, завсегдатая бара, подвыпившего гуляки и заработавшего пару битов разносчика. Боевой блеск мерцал в глазах гриваров, мужчин и женщин, мальчишек вроде Сего, широкогрудых, покрытых боевыми шрамами типов, прячущихся под плащами и держащихся в тени. Бой жил здесь, в Подземье, и Сего был рожден для него.

Смотреть на светящийся комочек долго мальчик не мог – начинали болеть глаза, – но к самому огоньку проникся теплыми чувствами. Тот появлялся регулярно, зависал в углу и пульсировал, словно пытаясь наладить контакт.
– Ты ведь не один такой, да? Вас здесь много?
У Сего вошло в привычку разговаривать с огоньком, и, хотя «собеседник» не отвечал, слышать собственный голос после долгого молчания было приятно. Каждый раз, прежде чем начать этот односторонний разговор, Сего проверял, нет ли поблизости надзирателя.
– Я видел их, таких же, как ты. Они парили над какими-то огромными машинами. Но смотреть на них было больно, – признался Сего.
Воспоминание о слепящем свете, бьющем сверху по улицам Подземья, засело в памяти, словно выжженное пламенем.
– Почему ты не летаешь там, вместе с остальными?
Он только теперь начал вспоминать, что увидел, когда оказался в Подземье. Высоченные потолки, похожие на серые шероховатые небеса. Громоздящиеся здания и с жужжанием проносящиеся мехи. Тысячи людей проходили мимо, не обращая внимания на окровавленное тело, скорчившееся на тротуаре.
Возможно, этот светящийся комочек – его единственный друг здесь, внизу.
Ругательства, которыми осыпал мальчика подходивший к двери надзиратель, хотя и свидетельствовали о его интересе к пленнику, вряд ли могли расцениваться как признак дружелюбия.
– На твоем месте я бы вернулся к своим. – Сего махнул рукой, словно отгоняя огонек.
Тот, однако, упрямо продолжал пульсировать в углу.
Сего замолчал, услышав эхо шагов в коридоре. Светящийся комочек мигнул и исчез.
На этот раз их было двое. Оба мужчины. Их подметки глухо стучали по каменному полу. Один – определенно крупный, около двухсот пятидесяти фунтов.
Дверь задребезжала. Сего крепко зажмурился и сел на дощатые нары.
– Вставай, серое отродье, твое время пришло!
Дверь открылась, грубые руки схватили мальчика за плечи. Сего инстинктивно напрягся. Его подняли и понесли к выходу.
– От сопляка воняет, как из крысиной норы.
– Не у всех такая чистая задница, как у тебя, Альдо.
Сего потащили по длинному коридору.
– Говорю тебе, насадки для душа – хорошая штука. И не надо мне больше этого дерьма – ведра холодной воды на голову, как делают в Глуби местные, – сказал один.
– Кто сказал, что я лью воду себе на голову? – спросил другой. – Эти мылоеды заставляют говорить по-ихнему и даже пахнуть по-ихнему. Все чистенькие. Девушки пахнут мылом и цветами. А я предпочитаю, чтобы от моей женщины несло грязью и кровью. Натурально, как и подобает настоящим гриварам.
Тот, которого звали Альдо, фыркнул:
– Как знаешь. Босс хочет, чтобы мы разобрались с этим слепцом, и не важно, нравится тебе это или нет. Давай, надо его обработать.
Толчком в спину Сего вышвырнули за дверь. Каменный пол под ногами сменился студеным металлическим.
– Вот уж приведем тебя в порядок, – со злорадной ухмылкой сказал Альдо.
Сего положили на металлический стол. Он не сопротивлялся, даже когда что-то зажужжало, приблизилось и коснулось головы. Клок волос упал на пол. Его брили.
– Сейчас будет немного больно, – усмехнулся второй после того, как голова Сего была начисто выбрита.
Мальчика придавили к столу, и что-то обожгло кожу. Запах паленой плоти ударил в нос, и Сего сжал кулаки и стиснул зубы, но не издал ни звука.
Его заставили снять грязную одежду и залезть в большой чан с холодной водой. Смеясь, окунули с головой. Голая, в царапинах кожа вспыхнула от холода. Когда Сего выбрался из чана, охранники взвесили его и измерили рост. Вооружившись проволочными щетками, содрали с него слой кожи, выдали пару штанов с завязками и снова вывели в коридор.
Доставив Сего в соседнюю комнату, охранники не ухмылялись, не посмеивались и вели себя непривычно тихо.
Чья-то здоровенная рука сжала его лицо, запрокинула голову.
– Он не слепой, идиоты! – хрипло проквакал жабий голос.
Сего ощутил чужое смрадное дыхание.
– Что? Нет, босс, он даже в свой горшок не попадает в камере. Мы точно знаем, что он…
– Не слепой! – перебил надзирателя тот, кого называли боссом.
– Но как же?.. Он ведь дрался? Почему тогда…
– Вот и мне интересно, – сказал босс. – Видишь движение под веками? Он закрыл глаза, но они все равно пытаются что-то разглядеть. У настоящего слепого зрачки давно бы остановились.
– Выходит, маленький засранец просто дурачит нас, – пробормотал охранник.
– Открой глаза, – ровным тоном приказал босс.
Сего не подчинился. Притворная слепота была его единственным преимуществом перед похитителями. Единственным инструментом, который он прятал в заднем кармане.
– Открой глаза, или я велю Альдо проткнуть их ножом, и тогда посмотрим, насколько они тебе дороги.
Босс сказал это так, что сомневаться в его намерении не приходилось. В голове у Сего эхом прозвучал голос старого мастера: «Учитесь понимать, когда нужно держать позицию, а когда лучше отступить. Удерживая ее слишком долго, можно оказаться в невыгодном положении».
Сего открыл глаза.
Человек, стоявший перед ним, был огромен. Подлокотники кресла из последних сил сдерживали расползающуюся плоть. На Сего он смотрел, причмокивая губами, как на выставленный напоказ кусок мяса.
– Хм… Золотистые глаза. Никогда таких не видел. Гриварский род, определенно, но какой вид, наверняка сказать не могу. – Босс окинул мальчика оценивающим взглядом и продолжил уже другим, снисходительным тоном: – Кто твоя мамочка, малыш? Из какой ты семьи? А нет ли в тебе чего-то от гранта?
Сего непонимающе смотрел на него.
– Ну, значит, просто еще один бродяжка. – Толстяк повернулся к Альдо. – Так говоришь, его нашли у «Лампаи»? Уверен, что он не из наших? Или не сбежал от Сауло на другом конце города?
Альдо покачал головой:
– Ни то ни другое, босс. Мы его просканировали, поискали в архивах – там ничего нет. Действительно странно. Обычно у этих ребятишек хоть какой-то след находится.
– Откуда ты взялся, малыш? – Босс пристально посмотрел на Сего.
Тот молча встретил его взгляд.
– Среди этих мальчишек всегда есть такие вот злюки. – Когда босс говорил, с его губ летели капельки слюны. – Ты не понимаешь, златоглазка, что папочка Талу хочет тебе помочь. Я мог бы вышвырнуть тебя обратно на улицу, чтобы ты подметал полы или подавал угощение какому-нибудь богатенькому даймё. Ты бы шел по жизни с дырой в сердце, всегда чувствуя притяжение света и не понимая, чего тебе не хватает. – Человек, назвавший себя Талу, помолчал, облизывая губы. – Ты можешь пройти здесь Путь Света, исполнить свое предназначение. Борьба – вот для чего ты рожден, златоглазка. Я на твоей стороне, неужели не видишь? Выступай успешно, и обращаться с тобой будут хорошо. Может быть, тебя даже купит какой-нибудь толстосум – служить семье или бизнесу. Делать что-то хорошее в этом мире. Не понимаешь?
Чутье советовало Сего хранить молчание.
– Они не понимают. – Талу вздохнул; звук получился ужасный, каркающий. – Когда-нибудь ты еще поблагодаришь меня, златоглазка. – Он развернул свое кресло и принялся просматривать изображения на портативном лайтдеке. – Запиши его в команду. Посмотрим, как у него сладится с наставником Озарком.
Охранники уже повели Сего к выходу, когда Талу снова повернулся к нему.
– И на этот раз, малыш, держи глаза открытыми. Они тебе понадобятся.

Двор был обнесен высокими каменными стенами с высокими решетчатыми окнами, выходящими на уровень улиц Подземья. Кое-где на стенах виднелись дорожки тускло светящегося мха; сама дворовая площадка представляла собой круг утрамбованного красного грунта. По периметру двора бежали цепочкой восемь бритоголовых мальчиков, связанных одной веревкой.
Когда мальчик в конце цепочки споткнулся, остальные продолжали бежать, волоча беднягу по земле – то ли не заметили, что их товарищ упал, то ли им было все равно. Паренек впереди смахивал на быка – мышцы на ногах вздулись, на лбу пульсировала вена. Он тянул за собой остальных.
Стоявший в центре круга мужчина скрипучим голосом требовал бежать быстрее, тянуть сильнее и подниматься с земли. Приятного впечатления он не производил.
Охранник подвел к нему Сего:
– Наставник Озарк, у нас тут новенький для твоей команды.
– Должно быть, какая-то ошибка, – не отводя глаз от бегущих мальчишек, сказал Озарк. (Сего заметил имплантированное в горло аудиоустройство, из которого и доносился скрипучий голос.) – У меня команда полная.
– Приказ босса, Озарк, – продолжал охранник. – Босс сказал, чтобы ты взял его к себе – пусть освоится и потренируется.
– Ну, раз босс сказал, так тому и быть. Просто теперь ребятам придется делить еду на девятерых вместо восьмерых.
Озарк перевел выцветшие желтые глаза на Сего. Хмурое выражение не изменилось – похоже, оно обосновалось на его лице раз и навсегда.
– Хотя они точно не придут в восторг.
Охранник кивнул и ушел, оставив Сего во дворе с Озарком.
– Кем бы ты себя ни мнил и кем бы ни был, забудь обо всем. Теперь ты являешься собственностью Талу и, как его собственность, являешься и моей собственностью. Я твой наставник, и это значит: я приказываю – ты выполняешь. Когда я приказываю: «ползи!» – ты ползешь. Когда я говорю: «Бей!» – ты бьешь. – Озарк повернулся к бегущим и закричал на замыкающего. – Вставай, червяк! Двигайся, да поживее, а иначе будете носить друг друга до темной смены!
Мальчонка в конце цепочки, похоже, мог вот-вот отключиться. По грязному лицу текли слезы. Некоторое время его просто тащили на веревке, но потом ему удалось, ухватившись за нее, подняться и побежать.
– Задача у меня одна, и заключается она в том, чтобы сделать тебя сильным и чтобы ты мог побеждать в круге. Твоя победа будет означать, что я со своей задачей справился. Твоя победа будет означать, что ты больше стоишь для Талу-лу-лу-лу… – В аудиоустройстве, похоже, случился какой-то сбой, с которым Озарк справился, хлопнув себя по затылку.
Сего невольно улыбнулся, а Озарк, заметив его реакцию, нахмурился еще сильнее, совершив, казалось бы, невозможное.
– Стой! – скомандовал наставник, и команда остановилась.
Некоторые согнулись в три погибели, тяжело отдуваясь; другие как подкошенные свалились на землю.
– Девятая команда! У вас новичок. Представляю… – Озарк выжидающе посмотрел на Сего, который все еще не решался поднять глаза.
– Сего.
– Сего. Так вот, ваш новый друг, Сего, веселится, глядя на вас. Говорит, что вы похожи на сборище недоумков, бегающих по кругу. Говорит, он вдвое сильнее любого из вас.
Теперь вся команда уставилась на Сего. Здоровяк, бежавший первым, расправил плечи и топнул ногой, точно готовый атаковать бык.
– Как, по-вашему, надлежит Девятой команде встретить новичка? Он ведь будет теперь с вами – тренироваться с вами, есть вашу еду, мочиться в ваш горшок. Разве он не заслуживает достойного приема? – Озарк потянул себя за бороденку, состоящую из нескольких длинных, жестких волос. – А, знаю-знаю. В честь Сего мы продлим тренировку на два часа. Да, наверное, вы пропустите ужин и ляжете спать голодными, но нам нужно принять во внимание интересы Сего, а ему – наверстать упущенное.
И без того до предела измотанные, мальчики поникли, понурились, но смолчали.
– Ну что ж, приступим. Выполним задание для нашего друга Сего. Бег по кругу! – рявкнул Озарк.
Сего поставили в середину цепочки. Веревка была снабжена металлическими карабинчиками, пристегивавшимися к петлям на поясе штанов. Стоявший перед Сего паренек со шрамом на подбородке обернулся и прошептал:
– Насмехаешься над нами? Плохо. Команда с тобой рассчитается.
Здоровяк во главе группы тоже смерил Сего угрюмым взглядом и, отвернувшись, устремился вперед, вызвав цепную реакцию рывков и столкновений. Один мальчишка споткнулся, следовавший за ним упал, и его потащили по земле, не давая возможности подняться.
Озарк наблюдал с мерзкой ухмылкой, время от времени покрикивая и требуя прибавить ходу.
Убедившись, что группа выбилась из сил и большинство едва держится на ногах, он крикнул:
– Ленивца несут!
По этой команде группа делилась на пары, после чего один взваливал на себя другого и носил по двору, пока не падал на колени.
Сего попал в пару с обладателем шрама на подбородке. Мальчишка, судя по его злобному взгляду, не был склонен к сотрудничеству. Став в свою очередь ношей, он сделал все возможное, чтобы затруднить Сего выполнение задачи и, переместив свой вес, свалился с его спины как мешок с репой.
Сего разочарованно вздохнул, а его напарник поднялся с самодовольной ухмылкой на лице. В следующую секунду он отвернулся, и Сего быстро подсел под него, схватил за ногу и взвалил на плечи, классически, хотя и не до конца, исполнив колесо через плечи.
Мальчишка удивленно хмыкнул и постарался поудобнее устроиться на спине у Сего. Бегая по двору вместе с остальными, Сего вспомнил, как старый мастер заставлял его часами разучивать ката-гурума.
Глядя на своих новых товарищей, он отмечал, что их способы переноски напарников далеки от эффективных. Так, лидер – про себя Сего называл его Быком – обливаясь потом, нес парнишку помладше под мышкой.
Последнее задание Озарка называлось «висеть до последнего».
По периметру площадки с потолка свисали веревки, и каждый должен был забраться наверх, повиснуть и продержаться, сколько сможет.
– Кто упадет первым, тот всю следующую неделю дежурит по ночному горшку, – пообещал Озарк.
Сего не знал, в чем заключаются обязанности дежурного по ночному горшку, но решил, что заступать на такое дежурство не хочет.
Ему понадобилось несколько секунд, чтобы залезть с помощью рук и ног, как островной ферркот. Там, наверху, сквозь оконные решетки проникал уличный свет; на висящих под потолком мальчишек падали багровые тени. У некоторых после многочасовой тяжелой тренировки вибрировали мышцы.
Почему бы не победить этих ребят? Сего знал, что способен продержаться дольше любого из них, возможно до глубокой ночи. Если показать, какой он сильный, они, наверное, будут с ним поосторожней.
Сего посмотрел направо, на мальчонку, висевшего рядом с ним. Того самого, которого тащили на веревке. Он весь дрожал от напряжения, по щекам текли слезы.
– Давай, Плакса, – поддразнивал его висевший чуть дальше паренек с желтыми дерзкими шакальими глазами. – Можешь падать прямо сейчас. Знаешь же, что все равно свалишься первым. Вы, серые, для того и созданы, чтобы ночные горшки вычищать.
Снова в голове у Сего зазвучал голос, на этот раз особенно громко, как будто старый мастер стоял здесь же, во дворе. «Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать».
Сего разжал пальцы и ловко приземлился на ноги.
И встретился взглядом с Озарком.

План сработал не так, как предполагал Сего. Показав слабость, он надеялся, что команда простит ему дополнительные часы тренировки и поделится едой. Но нет: словно стая почуявших запах крови волков, она сочла его жертвой.
После изнурительных занятий наставник Озарк задержал новичка и заставил перетащить все оборудование со двора на склад. Работу Сего заканчивал под громкое урчание желудка, в котором со вчерашнего дня не побывало ни крошки.
Придя наконец в спальню, он обнаружил, что отдохнуть негде. Хотя дополнительную койку для него поставили, на матрасе лежало несколько металлических банок. С верхней койки свесился парень со шрамом на подбородке, подцепил пальцем комок зеленой гущи, отправил его в рот и громко рыгнул.
– Будет кровать Модека, – сказал он.
– Модека? – переспросил Сего.
– Да. Вот это Модек. – Парень кивком указал на банки. Говорил он с каким-то незнакомым акцентом. – Команда решила, что сегодня твоя зеленка – его.
С койки напротив подал голос здоровяк, таскавший остальных по кругу. Как и ожидал Сего, его голос звучал так, словно исходил из выдолбленного бревна. Звали парня Дозер, и он действительно имел некоторое сходство с бульдозером.
– Модек наверняка продержался бы на веревке дольше, чем ты, слабак. Поэтому он получил твою кровать, а ты будешь спать на полу, – объявил он деловитым тоном.
Еще один парень подошел к Сего и остановился, скрестив руки на груди и поджав губы. Сего узнал в нем типа с желтыми шакальими глазами, который насмехался над расплакавшимся малышом.
– А теперь Дозер и Коленки займутся нашим новичком, обеспечат ему радушный прием, как велел наставник Озарк, – прошипел он. – Нам здесь не до детских игр. Никто же не знает, как долго придется возиться с этим… Сего.
Здоровяк, которого назвали Дозером, громко заухал:
– Пока у меня не появится патрон.
Желтоглазый презрительно посмотрел на него сверху вниз:
– Заткнись, Дозер. Не вмешивайся, когда я говорю. И патрона тебе не видать еще долго.
Дозер потупился:
– Но, Шиар…
– Как я уже сказал, мы должны обеспечить Сего теплый прием, тем более что он так любезно изъявил желание поработать с ночным горшком. Почему бы не оказать ему ответную любезность, позволив заступить на дежурство уже сегодня? Кстати, меня жутко распирает после зеленки. – Шиар облизнул губы. – Дозер, почему бы тебе не начать? Выдай-ка твой знаменитый вонючий залп – так, чтоб из горшка через край.
Дозер хлопнул в ладоши и направился в смежный со спальней туалет. Проходя мимо новенького, окинул его свирепым взглядом. Шиар же, придвинувшись ближе, прошептал Сего на ухо:
– Не думай, что я не видел. Ты нарочно отпустил веревку. Только имей в виду, серый, жалости ты здесь не найдешь.
После Дозера еще несколько мальчишек потянулись к горшку. Парень со шрамом на подбородке, Коленки, ухмыльнулся.
– Ну, теперь ты по уши в дерьме.
Шиар ушел последним и вернулся с маленькой проволочной щеткой. Протянув ее Сего, сказал:
– Горшок почти полон, и больше половины навалил Дозер. Слей все в помойную канаву, а потом вот этой щеткой вычисти горшок до блеска. Охранник в утренней смене большой придира, так что постарайся, чтоб ни пятнышка.
Вокруг зазвучали смешки, а Дозер даже восторженно хлопнул ладонью по металлическому столбику койки.
Сего не взял щетку, даже не переменил позу, стоя с опущенными руками.
Он знал немало боевых приемов, знал, как надо двигаться, дышать, беречь силы. Но его не учили разбираться с такими вот мальчишками. И снова в самый нужный момент прозвучал в голове голос старого мастера: «Возможно, тебе понадобится отдать позицию, чтобы получить позицию. Не бойся отступить, позволь противнику диктовать тебе темп. А потом, когда он решит, что контролирует ситуацию, воспользуйся импульсом к своей выгоде».
Секунду Сего смотрел Шиару в глаза, а затем с молниеносной быстротой выхватил щетку из его руки. Шиар вздрогнул, но скрыл удивление за натужным хохотком. Сего же приступил к работе и, опорожнив горшок, принялся оттирать его металлической щеткой. Оказалось, это не так уж просто, тем более что приходилось задерживать дыхание. К концу руки до того устали, что повисли плетьми, а перед глазами из-за нехватки воздуха плыли белые круги.
Когда Сего вернулся в спальню, все остальные уже крепко спали. Он нашел местечко в углу комнаты и свернулся калачиком на холодном каменном полу рядом с койкой того малыша. Вскоре стало понятно, почему в команде его прозвали Плаксой – парнишка силился сдерживать рыдания, но все равно под натянутой на голову рваной простыней раздавались всхлипы.
Слушая его плач, Сего заставил себя закрыть глаза и попытался уснуть.

Глава 3
Импульс

Гривар не должен стремиться к владению землей, деньгами и слугами – мирским имуществом – сверх необходимого. Отказываясь от всего и посвящая себя совершенствованию боевого мастерства, гривар освобождается от бремени, чтобы атаковать и защищаться без колебаний.
Седьмая заповедь Кодекса боя 

Зеленоватое свечение играло на коже Сего. Легко, без малейших усилий разрезая волны, он чувствовал, как те набухают, проходят под ним и берут курс на далекий берег, о который разобьются в конце пути. 
Рой кожистых летучих мышей скользил над водой рядом с ним, то и дело, словно пикирующие бомбардировщики, бросаясь вниз, на пенящийся вокруг него планктон. Мерцающая полоса планктона уходила вдаль, образуя своего рода дорожку для Сего. 
Впереди, примерно в десяти ярдах, виднелся темный силуэт. Кто-то другой плыл в той же светящейся полосе, рассекая волны и сохраняя отрыв, сократить который Сего, как ни старался, не мог. 
Сего попытался найти свой ритм – ровный, устойчивый, интенсивный. Какое бы физическое упражнение ни выполняли братья – борьбу, бег, скалолазание или плавание, – старый мастер всегда требовал выкладываться по полной. 
Ноги, руки, туловище работали в унисон, каждый гребок питался энергией предыдущего, каждый вдох соответствовал каждому рывку. 
Сего не думал о мрачных глубинах. Вне светящейся ленты планктона повсюду царила темнота. Небо над ним было таким же черным и непостижимым, как и бездна. 
Сего плыл, следуя своему ритму. 
Внезапно он услышал крик. Силуэт впереди исчез с поверхности воды. 
Сего нырнул и попытался подплыть к тонущему, но ощутил сопротивление воды. Она уплотнялась, становилась вязкой и тягучей. Его движения замедлялись, вода будто застывала вокруг ног и рук. 
Воздуха в легких уже не осталось, какая-то сила тянула Сего вниз. Он отчаянно пытался подплыть к тонущему, но не мог сдвинуться с места. Жидкость обволакивала, затекала в рот и уши, душила и застилала глаза. 
Он погружался в темноту. 

Сего снова проснулся на голом холодном полу в Подземье. И почему-то вспомнил тот светящийся комочек, частенько навещавший его в камере. После перехода в Девятую команду Сего больше не встречался с ним. Ему не хватало тех односторонних разговоров – новые товарищи были далеко не такими хорошими слушателями.
В комнату вошел пожилой охранник. Шагая между кроватями, он тряс их так, что дребезжали железные рамы.
– Пора вставать и приниматься за дело. Шевелитесь, нытики. – Сильнее всего он тряхнул койку Плаксы.
По утрам каждый мальчик получал банку бойцовской зелени. Сняв крышку, Сего поморщился и отвернулся – в нос ударил неприятный запах.
Уловив краем глаза его реакцию, охранник на секунду остановился:
– Тебе чертовски повезло, парень. Есть койка, есть чем наполнить брюхо каждое утро. А ты выйди туда. Посмотри на тех подонков, на кливерных наркоманов, на темное отродье. Поймешь, какой ты везунчик.
После очередной холодной ночи все проснулись голодными и на еду набросились с завидной целеустремленностью, хотя и без восторга. Дозер, закончивший первым, швырнул пустую банку в стену напротив своей койки, подтянул штаны на завязках и громко рыгнул.
– Эх, поскорее бы выйти – я им покажу, на что способен.
Он помахал руками, нанося удары воображаемому противнику.
– С такими панчами тебя ни один патрон не возьмет, – поддразнил его Коленки, парень со шрамом, и, подобрав банку, бросил Дозеру.
Тот сбил ее на лету:
– Да, конечно! А тебя возьмут, когда ты все свои бои проиграл? Да, вентуриец?
– Всего-то один бой, к тому же тот парень весил фунтов на тридцать больше. Бык вроде тебя, качок надутый, умения – ноль. Просто сел на меня и задавил, – объяснил, оправдываясь, Коленки.
– Какая разница, главное – ты проиграл. Патронам важен результат. Ты будешь во дворе с детьми возиться, а я в Лицей отправлюсь. Когда-нибудь стану рыцарем. И сделаю настоящую флюкс-тату.
Коленки захохотал так, что едва не подавился зеленкой.
– Что? – Дозер даже покраснел от обиды. – Почему ты думаешь, что я не поступлю в Лицей?
– Не могу представить тебя рыцарем. Никак ты в этот образ не вписываешься. Разве что какой-нибудь патрон купит тебя со скидкой. – Коленки ухмыльнулся.
Дозер напрягся и даже шагнул к насмешнику, но тут в комнату вернулся старый охранник.
– Поберегите силы для круга. А теперь отправляйтесь во двор. Как я слышал, наставник Озарк приготовил для вас что-то особенное. – Он зловеще усмехнулся.
Сего натянул штаны и сел на койку – ждать своей очереди обрить голову. Бритва была одна, и ее передавали по кругу. Талу требовал брить голову каждое утро, чтобы наносить новое флюкс-клеймо. Сего уже знал, что клеймо обозначает индивидуальную цену каждого ученика в битах. Наблюдавшие за поединками патроны могли определить, кто из мальчишек чего стоит и есть ли смысл его покупать. С каждой победой цена ученика возрастала, и это отражалось в его флюкс-клейме. Цена Сего равнялась пока нулю; его предыдущие поединки всего лишь дали основание считать, что он готов заниматься у наставника.
Построившись позади охранника, команда направилась во двор. Проталкиваясь в голову колонны, Шиар насмешливо посмотрел на Сего. К этому времени у Шиара были самые лучшие показатели; ненамного отставал от него Дозер.
Слушая в перерывах разговоры своих новых товарищей, Сего пытался понять, зачем все это делается. Приобретая мальчишек для своей школы, Талу не стеснялся в выборе средств. Дозера купили по бросовой цене у какого-то уличного торговца, спешившего избавиться от неходового товара перед переселением в Верхний мир. Коленки прибыл с партией вентурийских грантов, отправленных в Глубь для работы в шахтах. Плаксу взяли из сиротского приюта сразу после того, как его родители умерли от киммерийской тени. Некоторых мальчиков просто подобрали на улице. Как и самого Сего.
Шиар был – о чем он непрестанно всем напоминал – из чистой  семьи Подземья, которую застали тяжелые времена. Насколько смог понять Сего, родителям пришлось продать все свое имущество и некоторых детей, в том числе и Шиара.
После покупки мальчики проходили курс боевой адаптации – не требующую больших затрат подготовку, направленную на повышение качества и цены продукта. Для тренерской работы с рекрутами Талу нанимал таких людей, как Озарк, обещая им небольшую долю от успешных продаж. После подготовительного курса Талу выставлял юных гриваров в свой круг для показательных боев, чтобы потенциальные клиенты могли наблюдать за ними и делать ставки. Обычно патроны приобретали гриваров в юном возрасте – мальчику легче привить преданность хозяину.
Хотя Сего уже слегка освоился в странном мире Подземья, он понимал, что еще многое нужно узнать и многому научиться.
Наставник Озарк с навсегда, похоже, въевшейся в его физиономию угрюмостью дожидался своих подопечных во дворе.
– Ну что, паршивцы, пора заняться делом как следует. Некоторым из вас предстоит вскоре драться, и мне нужно, чтобы вы победили. Ваша победа – моя победа, а значит, и победа Талу. – Озарк пристально посмотрел на Сего. – Проиграешь – долго не протянешь. Талу ждать не станет – пережует и выплюнет. Вернешься на улицу, откуда пришел, а там киммерийская тень тебя приберет.
В школе Талу подготовка состояла в основном из упражнений, направленных на закалку духа и укрепление стойкости в бою. Здесь не обучали технике боя, не развивали навыки, необходимые для будущего совершенствования. Талу не заглядывал далеко вперед и делал ставку на скорую продажу большей части своих активов.
Для начала Озарк приказал сделать пятьдесят отжиманий, и его металлический голос эхом отразился от каменных стен. Потом мальчики ползали по-собачьи и бегали на четвереньках по периметру двора до полного изнеможения. И в конце еще носили друг друга, пока не валились с ног.
Время от времени Озарк заставлял подопечных вести бой с тенью или демонстрировать круговой удар ногой, что служило для него показателем прогресса. Ему нравилось наблюдать, как мальчишки падают, теряя равновесие в момент поворота. Он не давал никаких советов, не показывал, как наносить раунд-кик, зато издевался над неуклюжестью, разражаясь после каждой неудачи отрывистым и хриплым, как у гиены, смехом.
Сего знал, что старый мастер преподал ему настоящую технику. Показал те едва уловимые движения, которые и делают разницу. Дал понять, что сила любого удара, рукой или ногой, идет от бедер. Научил использовать рычаг и инерцию противника.
Последние несколько дней Сего держался незаметно, выполнял свои обязанности, выносил и чистил горшок – делал все, что от него требовалось. Товарищи по команде продолжали понемногу отравлять ему жизнь: воровали еду, сообщали Озарку о нарушениях и во время тренировок устраивали мелкие пакости вроде тычка в бок.
Он чувствовал, что время использовать импульс противника почти пришло. Нужно, войдя в круг, показать свою силу.

Ждать первого боя Девятой команде пришлось недолго. Наставник Озарк хотел как можно скорее проверить Сего и определить, чего он стоит.
После многочасовых тренировок под глазами у Сего темнели круги, а тело затекло, потому что он по-прежнему проводил ночи на каменном полу. По утрам остальные члены команды смотрели на него сверху со своих коек.
Озарк направился к кругу, мальчишки строем последовали за ним.
– И не вздумайте отлынивать, паршивцы. Лузеры остаются лузерами, – предупредил наставник.
Круг находился в центре большой усадьбы Талу. Сего уже провел здесь несколько поединков, но по-настоящему, открытыми глазами, увидел его лишь теперь.
Весь огромный зал слился для него в шумное, пестрое пятно. Мужчины и женщины сидели вдоль стойки бара, пялились на светящиеся экраны, толпились по периметру круга, разговаривали, чокались стаканами, колотили ладонями по перилам и орали на десятках непонятных языков. В воздухе стоял запах прокисшего эля. Вонючий трубочный дым тянулся к потолку, где собралось серое облако. В дальнем конце зала дымилось на жаровне какое-то мясо, добавляя смраду в и без того душную атмосферу.
Сего уже задыхался, а ведь поединок еще не начался. Подойдя к стене круга, он попытался успокоиться, выталкивая воздух из легких, как учил старый мастер. Вот только вдыхать приходилось тот же воздух, и грудь сжималась все теснее.
Озарк подтолкнул его вперед, в пульсировавший лазурно-голубой стальной круг.
Противник уже стоял напротив – мальчик примерно такого же сложения, может быть на несколько дюймов выше, со вздернутым носом и узкими глазами. Судя по клейму на голове, он имел на своем счету несколько выигранных в кругу боев. Стоявший рядом наставник что-то шептал ему на ухо.
Над кругом вспыхнуло большое световое табло с изображением Сего и его противника, с мигающими цифрами, сосредоточиться на которых не получалось.
Сего почувствовал, как усилилось биение сердца. Отражается ли сердечный ритм на табло? Видит ли это противник? Мальчик попытался сделать еще один глубокий вдох, но безуспешно.
Сего не понимал, ради чего он здесь. Неужели старый мастер обучал его искусству боя для того, чтобы драться в этом притоне на потеху пьяным обитателям Глуби? Чтобы его купил какой-то патрон, на службе у которого он проведет остаток своих дней? Бессмыслица. От бесплодных мыслей кружилась голова.
Откуда-то вдруг вырвался рой светящихся голубых огоньков. Собравшись в гроздь, они повисли над кругом. Сего слышал, что они называются спектралами. Спектралы напоминали светящийся комочек в его камере, но выглядели все же иначе.
Сего сразу ощутил их свет. Он проникал в глаза и растекался теплом по коже. Ничего похожего мальчик прежде не испытывал. Окружавший его хаос растворился в тишине, как будто на арену опустился звуконепроницаемый пузырь. Но можно было дышать. Скопившийся воздух вырвался из легких. Сего вдохнул через нос, и другой, свежий воздух заполнил каждую клеточку тела, побежал вдоль позвоночника, смыл напряжение в плечах и отозвался легким покалыванием в пальцах рук и ног.
Дыхание и сердечный ритм успокоились, все вокруг замедлилось и вошло в фокус. Теперь Сего ясно видел своего противника. Больше никого, только два мальчика, разделенные кругом. Все так, как и должно быть. Его прошлое, его одеревеневшее тело, проблемы с командой и наставником Озарком – все это не имеет теперь никакого значения.
Другой мальчик двинулся в его сторону. Но почему он так неуклюж, так медлителен? Сего остался на месте.
Подойдя наконец на дистанцию удара, противник замахнулся похожей на дубину правой рукой. Сего легко уклонился от нацеленного ему в голову кулака. На лице мальчишки проступило растерянное выражение. Сего видел капли пота на его лбу, видел ошалелые глаза с цитриновыми вкраплениями.
Второй удар – дуговой сверху – также не застал врасплох. Сего схватил противника за локоть, моментально сблизился, крепко обхватил руками и задней подсечкой под колено повалил на пол. Теперь панч – и дело сделано.
– Давай! – крикнул кто-то поблизости. – Вгони его башку в грязь!
Толпа вопила, молотя кулаками по металлическим перилам. Зрители желали увидеть, как он выбьет из мальчишки дух. Сего знал: им нужны кровь и боль. И чем больше жестокости, тем громче будет одобрение.
Краем глаза он поймал взгляд Озарка, взгляд, требующий последнего доказательства превосходства. Эффектная победа повысит цену подопечного и обеспечит скорейшую продажу.
Вся Девятая команда наблюдала за Сего со стороны. На примере поверженного соперника он может продемонстрировать таким шакалам, как Шиар, что их ждет, если они будут и дальше нарываться. Он может заставить Дозера и Коленки уважать его.
Еще хотелось угодить зрителям. Хотелось преподать мальчишке урок, наказать за слабость. Энергия толпы передалась Сего, щупальца гнева разжигали желание бить, бить и бить, пока от противника не останется лишь окровавленная безжизненная оболочка, человеческая шелуха.
«Настоящий страх часто маскируется под силу, и настоящую силу часто принимают за страх». Голос старого мастера перекрыл ор толпы.
Сего увидел страх в глазах побежденного. Такие же глаза были у Плаксы, дрожавшего на веревке в полутемном зале. Он почувствовал страх в толпе зрителей. Эти люди требовали крови, потому что боялись и не были уверены в выбранном ими пути.
Он вдруг осознал, что и сам тоже напуган и только поэтому хочет угодить толпе, своей команде, своему наставнику.
Словно по щелчку гипнотизера Сего вырвался из транса и вместо того, чтобы обрушить на противника град ударов, хлопнул ладонями по ушам. Мальчишка запаниковал и попытался высвободиться. Сего слегка развел бедра, позволив ему повернуться, а потом надавил сверху, ткнув парня лицом в пол. Он хотел закончить побыстрее, но не унижая противника. Руку под подбородок… удушающий захват… Мата-леон – «убийца льва». Парнишка не был львом, но Сего душил его, пока тот не перестал сопротивляться. Очнется через считаные минуты и без единой царапины на лице.
Сего поднялся, оставив на полу безвольно распростершегося соперника. Падающий из-под потолка свет как будто стал еще ярче. Интересно, нет ли там, вверху, в пульсирующем шаре, и того крошечного спектрала из его камеры?
В какой-то момент Сего вдруг почувствовал странное покалывание в том месте, где на бритой голове горела печать. Свет коммуницировал с ним, с его телом, фиксируя каждую деталь боя: сколько раз сократилась сердечная мышца, сколько он сделал вздохов, сколько кислорода пробежало по кровеносным сосудам.
Свет вверху потускнел, спектралы рассеялись – одни улетели в толпу, другие опустились на прохладную поверхность круга. Сего снова стоял в шумном зале. Пьяные зрители все еще кричали, и воздух по-прежнему был пропитан дымом и удушливыми телесными испарениями. Команда противника вошла в круг и выволокла еще не пришедшего в себя мальчишку. Сего ощутил пустоту в желудке.
Его победа не разгладила глубокие морщины, придававшие лицу Озарка вечно хмурый вид.
Схватив Сего за руку, наставник потащил его за собой к выходу:
– Никогда больше не играй со мной. Помешаешь продать тебя поскорее, и я позабочусь, чтобы жизнь не показалась тебе сладкой.

Цена Сего росла с каждым выигранным поединком, и его флюкс-клеймо постоянно менялось. Мальчик посмотрел на свое отражение в грязном зеркале над койками. Странное клеймо жило своей жизнью. Чернила находились в постоянном движении, пиксели не задерживались на одном месте, кружась в ожидании следующей команды от света.
В предыдущем поединке Сего взял верх над парнем из Второго круга, ранее не знавшим поражения. Противник атаковал серией плотных киков. Сего потер бедро, на котором вздулся огромный синяк от удара голенью. Трудно было даже просто ходить, не говоря уже о том, чтобы тренироваться.
С каждой победой отношение остальных членов команды менялось все заметнее, издевательства и насмешки почти прекратились. Да, ребята по-прежнему делали вид, что не замечают его, но консервные банки с койки убрали и его еду уже не трогали.
Плакса и еще один парень из Девятой команды проиграли свои последние бои, поэтому Озарк пришел на дневную тренировку в особенно злобном настроении. Из-за травмированной ноги Сего с трудом справлялся с упражнениями.
– Думаете, можете проигрывать у меня на глазах? Думаете, я вам это спущу? – орал наставник на ползающих на четвереньках подопечных.
Когда Плакса в изнеможении упал на живот, Озарк подошел, наступил ему на спину и прижал к земле.
– Хочешь отдохнуть, нюня? Ладно, а что, если я тоже отдохну, немножко постою здесь? – Он вдавил ботинок в спину Плаксе.
Наблюдая за пытающимся сопротивляться мальчишкой, Сего почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Стиснув зубы и сжав кулаки, он забыл и собственных болях, и об упражнении, которое следовало выполнять. Стоя на четвереньках в пыли, он неотрывно смотрел на Озарка.
« Гнев подобен кипящему котлу с водой. Он полезен, если ты способен поддерживать ровное кипение, но бесполезен, если перельется через край».
Старый мастер, как всегда, был прав. Напади сейчас Сего на Озарка, последствия будут ужасными для всей команды, включая Плаксу. Сего медленно выдохнул.
Озарк убрал ногу со спины мальчишки и рывком поставил его на ноги.
– Пошел! Шевелись! – крикнул он, подталкивая подопечного.
Заключительным упражнением в этот день был бег с веревкой, и к его началу вся команда уже едва стояла на ногах. Мальчики закрепили узловатую веревку на карабинах и подтянули ее, чтобы не было провисания. В этот раз Озарк вышел за лимит времени. Он хотел, чтобы подопечные стали сильнее и могли побеждать и чтобы вместе с ними побеждал он. Но то, что наставник требовал теперь, уже нельзя было назвать тренировкой. Это была пытка.
Началось как прежде – хаотично. Дозер бросился вперед, увлекая за собой остальных; кто-то спотыкался, кого-то водило из стороны в сторону, кто-то падал. В таком режиме дойти до конца они бы не смогли.
Сего оказался в середине цепочки. Понимая, что должен что-то сделать прямо сейчас, он положил руки на плечи бегущего перед ним. Коленки испуганно обернулся и подозрительно посмотрел на Сего. Тот ничего не сказал.
На каждом шаге Сего слегка опирался рукой на соответствующее плечо товарища, который, пройдя круг, повернулся к нему и кивнул – он понял. Коленки положил руки на плечи Шиара, а Шиар в свою очередь на широкие плечи Дозера.
Обернувшись, Сего взглядом привлек внимание Юсефа к происходящему. Паренька уже пошатывало от усталости, но он ухватился за плечи Сего.
Вскоре все звенья цепочки заработали синхронно. Никто ни с кем не сталкивался, мальчики двигались в едином ритме. Используя силу инерции, группа скользила по периметру плавно, как морской угорь.
Сего заметил, что Озарк настороженно наблюдает, пытаясь понять, что происходит.
– Стой!
Группа остановилась; мальчики отдувались, пользуясь передышкой.
– Слабость! Вы, уроды, не готовы выполнить задание, поэтому решили схитрить и держаться друг за друга. И что дальше? За кого вы будете держаться, когда войдете в круг? Когда гривар навалится на тебя сверху и ткнет лицом в землю, где будут твои друзья? – Озарк перешел на крик. – Я не потерплю такой слабости. Ленивца несут! Приступайте! Сейчас же!
Команда держалась из последних сил. Дозер, пошатываясь, вышел вперед. Ноги у здоровяка дрожали от долгого напряжения, ведь он тащил за собой всю группу. Шиар повернулся, и Сего увидел в его глазах отчаяние. Каждый мог вот-вот сломаться.
Мстительно усмехаясь, Озарк поставил Дозера в пару с Плаксой. Все понимали, что у малыша просто нет шансов выдержать такой вес. Он попытался подлезть под Дозера и взвалить его на плечи, но не справился и растянулся на земле.
Сего попал в пару с Коленками. Опустив центр тяжести, он выпрямился, хотя, чтобы нести на плечах такой груз, требовалось напряжение всех сил.
Озарк подошел к Плаксе и посмотрел на него сверху вниз.
– Хватит ныть, малек. Твоей мамочки здесь нет, она тебе не поможет. – Он пнул парнишку ботинком.
Плакса перевернулся на спину; лицо было мокрым от слез. Наставник еще раз ударил его ногой по ребрам. Сего почувствовал, как в нем закипает гнев. Опустив Коленки на землю, он направился через двор к Озарку.
«Не дай гневу выплеснуться через край».
– Позвольте, я покажу ему, как поднять Дозера.
Озарк посмотрел на Сего с удивлением, которое сменилось раздражением и злостью.
– А, уж не сам ли чемпион? Выиграл несколько боев и возомнил себя рыцарем. Ты что же, думаешь, что можешь делать за меня мою работу? – Он прищурился. – Вернись на место, червяк, и займись тем, что тебе назначено. Бегай, дерись и рот не открывай.
– Если Плакса не сможет поднять Дозера после того, как я покажу, как это нужно делать, я буду каждый день носить Дозера на спине, – твердо сказал Сего.
«Чтобы противник опустил руки, соверши отвлекающий маневр».
Озарк смотрел недоверчиво, очевидно подозревая, что мальчишка пытается каким-то образом перехитрить его. Потом перевел взгляд на Плаксу, которому едва хватило сил подняться, не говоря уже о том, чтобы удержать товарища вдвое тяжелее себя.
– Ладно. – Наставник кивнул. – Давай, чемпион, попробуй.
Сего опустился на колени рядом с малышом:
– Ты в порядке?
Плакса вытер сопли и посмотрел на Сего заплаканными глазами:
– В порядке.
– Я покажу тебе, как это делается, – прошептал Сего. – Это так же просто, как встать. – Произнося эти слова, он будто наяву внимал голосу старого мастера.
Плакса послушно кивнул. Краем глаза наблюдая за ними, Озарк сердито прикрикнул на остальных.
– Сначала выдохни, – продолжал Сего. – Ты набираешь слишком много воздуха, но выдыхаешь недостаточно. Сначала выдохни, освободись от лишнего.
Плакса сел, закрыл глаза и с силой выдохнул; при этом из носа опять хлынули сопли.
– Хорошо, так и продолжай. Дозер, подойди и встань здесь. Просто стой, ничего не делай. Тебе это тоже пригодится.
Дозер кивнул и, как ни удивительно, подчинился.
– Я хочу, чтобы ты представлял это вот так, – объяснял Сего Плаксе. – Ты не поднимаешь Дозера. Ты никого не поднимаешь. Ты подлезаешь под него, а потом встаешь.
Плакса растерянно покачал головой:
– Но я пытаюсь его поднять. Да только нести не смогу – он же вон какой здоровый. А я не сильный. Я даже тебя поднять не смогу.
– Смотри на меня.
Сего повернулся к Дозеру. Парень был по меньшей мере фунтов на семьдесят тяжелее его.
Сего присел под Дозером, обхватил его одной рукой за ноги и медленно выпрямил колени, так что Дозер упал ему на плечи. Обхватив здоровяка за шею, Сего без особых усилий поднялся. Сделав несколько шагов по двору, остановился и опустил ношу.
– Видишь, как просто? – обратился он к Плаксе. – Ты тоже сможешь.
Плакса кивнул, вытер нос и поднялся.
– Просто помни, что тебе не надо его поднимать. Не задействуй ни спину, ни руки. Тебе надо подняться под ним. – Сего показал парнишке, как пригнуться и расставить руки. – А теперь попробуй. Просто встань, как делаешь каждое утро.
Вся команда теперь стояла, наблюдая за сценой. Даже Озарк.
Копируя движения Сего, Плакса встал на колени под Дозером и попытался выпрямиться.
Сего затаил дыхание. В какой-то момент ноги Плаксы подогнулись, но уже в следующий Дозер оказался у него на плечах. Это выглядело невероятно, как если бы травяная мышь подняла призовую свинью. Больше всех, похоже, удивился сам Плакса – он стоял посередине двора, вытаращив глаза. Словно не веря в происходящее, он осторожно сделал первый шаг и двинулся дальше, понес неловко расположившегося на его закорках Дозера. Наблюдая это странное зрелище, Коленки хлопнул себя по бедру и громко рассмеялся:
– Малек заделался домкратом!
Под восторженные вопли и улюлюканье Плакса медленно вернулся к исходной точке, где и рухнул на землю.
Озарк так сощурился на Сего, словно тот сжульничал, провернул какой-то ловкий фокус.
Сего знал, что заплатит за дерзость, но оно того стоило. Он встретил свирепый взгляд Озарка, и невольная улыбка расползлась по лицу.
– Ну все, хватит! – рявкнул наставник. – Заткнитесь! Продолжаем.

С того дня отношение команды к Сего изменилось. Первым блокаду неприятия прорвал Дозер. Проснувшись однажды посреди ночи, Сего увидел стоящего над ним здоровяка. Секунду-другую он смотрел на Дозера сонными глазами, а когда тот протянул руку, ответил тем же. В следующий момент какая-то сила сорвала Сего с койки, и он повис в воздухе, болтаясь, как котенок. Опустив его на пол, Дозер приложил палец к губам.
Все остальные преспокойно спали. Мальчики прошли через комнату к стене, возле которой стояла койка Дозера. Опустившись на колени, здоровяк сдвинул небольшой кусок бетона, под которым обнаружилось углубление. Просунув руку, Дозер достал несколько банок с зеленью. Некоторые были уже открыты и наполовину опустошены.
Дозер с улыбкой протянул Сего пару банок.
– Хочется иногда подкрепиться, – прошептал он.
Сего поблагодарил кивком и, прихватив досрочный завтрак, прошлепал к своей койке.
Коленки уже не выражал недовольства, когда на тренировке их ставили в одну пару. Однажды, объясняя Плаксе какой-то прием, Сего заметил, что вентуриец внимательно наблюдает. Позже он увидел, как Коленки пытался повторить этот прием с другим членом команды.
По прошествии некоторого времени и другие ребята стали обращаться к Сего за советом перед поединком.
В углу спального помещения, там, где их не видел старый охранник, Сего показал Дозеру несложный трюк: захват за локтем, рывок поперек груди и, используя инерцию, выход за спину.
У Сего такого рода приемы давно вошли в привычку. Он отрабатывал их тысячи раз, так что мышцы сами знали, что делать. Для других мальчишек это было нечто вроде чуда, и эффективность простых, правильных движений поражала их воображение. В каждом из ребят текла кровь гривара, но настоящими бойцами они определенно еще не стали.
В конце концов Озарк пронюхал, что происходит в спальне. Но хотя наставник не забыл о вмешательстве Сего в тренировку и при каждом удобном случае отыгрывался на нем, запрещать занятия в свободное время он не стал.
С приходом Сего команда поднялась на первое место в рейтинге, который учитывал победы всех членов команды. Сего замечал, как загорались глаза наставника, когда он подсчитывал растущую цену товара.
Плакса перестал лить слезы по ночам. Прежде чем улечься в койку, он садился у стены и делал дыхательные упражнения, которым научил его Сего. Малыш не выиграл пока ни одного боя, но постепенно обретал уверенность в себе.
Единственным, кто не принял новичка, был Шиар. Мало того, этот шакал менялся не в лучшую сторону.
Вернувшись в спальную комнату после очередного поединка, Шиар остановился у койки и с вызовом посмотрел на Сего. Руки у него были в крови – свалив противника, Шиар безжалостно, даже с каким-то диким восторгом избил побежденного до полусмерти. Не сводя с Сего горящих глаз, он поднял руку и слизнул кровь с костяшек пальцев.
Его оскорбительные выпады в адрес Плаксы становились все язвительнее и злее, и он даже обратил свою ярость на Дозера.
Шиар относился к здоровяку как к нелюбимому домашнему питомцу, шикал на него, обзывал грудой бесполезных мышц и тупоголовым болваном, и тем не менее Дозер признавал его верховенство.
А потом Шиар обозвал Дозера серым.
До этого Дозер частенько хвастливо заявлял, что закончит Лицей и станет рыцарем. Это была его цель, его предназначение, его Путь Света. Однако для Судьбы не все равны. Таким как Дозер, в чьих жилах не текла чистая кровь гриваров, достичь этой цели было практически невозможно, поскольку они не могли получить отменных учителей и дорогого оснащения.
Шиар неоднократно и со всей определенностью давал понять остальной команде, что он единственный чистосвет  в команде, а возможно, единственный чистый из всех «подопечных» Талу. Его мать и отец происходили из древнего рода гриваров. «Они не отклонялись от света», как высокомерно выразился Шиар. Да, ему не повезло, он имел несчастье оказаться среди рабов, но пройдет немного времени, и он займет свое законное место в Лицее.
В отличие от него, большинство других мальчиков в «Талу» были серыми. Они не принадлежали к чистопородной линии гриваров и не имели преимущества при поступлении в Лицей.
После того как Шиар оскорбил Дозера, тот замкнулся в себе; он уже не задавался перед боем и не хвастался победой. В спальном помещении стало гораздо тише без его бравады и топота. Сего, хотя и ценил наступивший покой, видел, как тяжело отразилось на Дозере оскорбление. В свободное время здоровяк понуро сидел на койке; он потерял аппетит и изнурительные задания выполнял без былого задора.
С утратой уверенности начала падать и цена Дозера; он проиграл два из последних трех поединков, причем один против Н’Джала, считавшегося едва ли не лучшим бойцом Талу. Сего наблюдал за схваткой со стороны.
Н’Джал с самого начала применил тактику граунд-энд-паунд и, повалив противника, обрушил на него почти десятиминутный шквал ударов. Все это время Дозер лишь беспомощно прикрывался. Сего поежился, вспомнив, как команда вытаскивала из круга своего товарища, большое тело которого походило на освежеванную тушу.
После такого поражения Озарк выдал Дозеру минимальный набор лекарств.
Когда Сего подошел к Дозеру, тот неподвижно лежал на койке, обмотанный с головы до ног бинтами.
– Ты не очень хорошо закрывался, – тихо сказал Сего, присаживаясь на край койки, – но мог выйти через заднюю дверь.
Дозер без всякого выражения смотрел на верхний свет. Покрытое рубцами и кровоподтеками, его лицо напоминало изрытый кратерами ландшафт.
– Когда Н’Джал насел на тебя сверху, твои бедра оказались под ним. Нужно было вскинуть бедра, ткнуть его головой в пол и выскользнуть из-под него движением вперед, – продолжил Сего, не дождавшись отклика. – Ты бы рисковал получить прямой, но ничего другого не оставалось. Н’Джал рассчитывал, что ты уйдешь в защиту, и решил постепенно измолотить тебя, пробивая через предплечья. Надо было рискнуть, попытаться вывернуться.
Дозер наконец посмотрел на него соломенного цвета глазами:
– Какой во всем этом толк? Зачем учиться? Чтобы стать лучше? Мне все равно ничего не светит. Ты же слышал, что сказал Шиар. Я… я… – Он посмотрел на свою грудь и содрогнулся. – Это несправедливо. Мы с тобой… серые… Несправедливо, что мы не родились чистокровными, если хотим того же, что и они.
Сего молча кивнул. Да, несправедливо. Талу держит их здесь, будто в тюрьме, и заставляет сражаться ради своей выгоды.
Так Сего думал раньше. Но теперь понял то, чего не понимал прежде. Понял смысл того, что сказал Талу, когда он, Сего, попал сюда.
«Ты не понимаешь, златоглазка, что папочка Талу хочет тебе помочь».
Талу действительно помогал детям. Помогал по-своему, каким-то извращенным образом. И хотя руководствовался он в первую очередью корыстью, Сего знал: в словах босса есть доля правды.
В круге Сего ощущал спектральный свет, ощущал азарт схватки. Он знал, что все гривары чувствуют эту связь, этот универсальный пульс боя. Они все хотят одного и того же, но идут к цели разными путями.
– Выход за спину, – произнес вдруг Сего.
Дозер вопросительно посмотрел на него.
– Помнишь прием, который я показывал тебе на днях? Выход противнику за спину?
Дозер медленно кивнул, явно озадаченный вопросом.
– Хорошо. На данный момент я знаю около тридцати способов выйти за спину из положения север-юг, – объяснил Сего. – Понимаешь, Дозер? Ситуация похожая. Каждый прием индивидуален. Одни лучше, другие хуже – в зависимости от обстоятельств. Но цель у каждого одна: выход за спину. Все направлено на одно и заканчивается одинаково.
Дозер кивал, хотя, похоже, не догадывался, куда клонит Сего.
– Мы все разные. Серые, чистые, богатые, бедные. Из Глуби, из Верхнего мира, с островов. Мы все прибыли из разных мест, но пытаемся попасть в одно и то же место, отыскать один и тот же путь, выйти за спину. Просто нужно выбрать правильную технику. Отыскать свой Путь. Не обязательно тот же самый, каким идет Шиар, каким иду я. Ты должен найти Путь Дозера.
– Путь Дозера, – медленно повторил здоровяк.
К ним подошел Коленки:
– Сего все правильно говорит. К тому же мы знаем, что Шиар нагло врет насчет своей крови. Практически у каждого из нас в жилах кровь грантов. Хотите знать, в чем настоящая разница между чистыми и серыми?
– В чем? – спросил Дозер.
– Чистые думают, что они все знают, что у них от рождения есть право быть наверху. Так что же остается таким серым, как мы? Мы знаем, что должны работать ради нашей победы. Мы тренируемся, учимся и проливаем кровь ради этого, и мы не остановимся, пока не ляжем в землю.
Несмелая улыбка расползлась по физиономии Дозера и превратилась в широкую зубастую ухмылку. Взревев, он хлопнул Сего по спине, да так, что едва не сбросил с койки.
– Эй, Шиар! – прокричал Дозер, срываясь с постели, весь в бинтах. – Ты слышал? Увидимся в Лицее!

Глава 4
Свет и Путь

Заняв доминирующую позицию верхом, не спеши атаковать. Хотя добротная крыша может выдержать начальный ливень, длительное накопление влаги в черепице, заполнение водосточных желобов, размокание грунтовых наносов будут все увеличивать давление на кровлю, что в конечном итоге приведет к ее обрушению. Такое же обрушение должен вызвать маунт. Прислушайся к ритму дыхания противника и дави ему на диафрагму при каждой попытке вздоха. Блокируй противнику рот и нос, чтобы каждый вздох давался с натугой. Накрой ему глаза, чтобы принял он с благодарностью Тьму, когда та придет.
Раздел второй, Восемнадцатый прием Кодекса боя 

Размежив веки, Сего подумал, что и в самом деле ослеп. Взор полностью застлала белая пелена. В то же время он ощутил на лице знакомое прикосновение тепла, а когда глаза привыкли к темноте, увидел, как нечто расплывчатое приобретает очертания. Спектрал, светящийся комочек, устроился на кончике его носа. И не просто какой-то банальный лоскуток света, а тот самый спектрал из камеры, помогавший ему сохранить рассудок в долгие дни одиночества, огонек, с которым он часами вел безответные разговоры. Непонятно как, но Сего узнал его, как узнают старого друга.
– Ты вернулся, – прошептал он, чтобы не разбудить товарищей, и бросил взгляд на койку Плаксы – малыш спал, с головой укутавшись в одеяло.
Дозер, как обычно, громко храпел.
Огонек замигал и начал удаляться. Сего посмотрел на него, и огонек остановился. Как будто звал куда-то, манил за собой.
Сего опустил ноги на холодный каменный пол, встал и осторожно последовал за плывущим в воздухе мерцающим проводником. Обычно за дверью стоял охранник, но сейчас, что неудивительно, его там не оказалось. Ранее Сего подслушал его разговор с другим охранником, из которого следовало, что он собирается посетить во время ночной смены заведение под названием «Дом куртизанок».
За дверью огонек повернул за угол и поплыл по другому коридору. Этот маршрут Сего знал хорошо, потому что проходил им каждый день в течение последнего месяца. Спектрал вел мальчика в тренировочный двор.
Прежде чем выйти на красную грунтовую площадку, Сего остановился и огляделся, проверяя, нет ли кого поблизости. Огонек поднялся к находящимся на уровне улицы решеткам.
В темноте послышалось фырканье. Присмотревшись, Сего увидел в центре широкого двора одинокую фигуру. Кто-то вел бой с тенью, нанося серию джебов, за которыми следовал удар ногой с разворота. Гибкое тело, быстрые и вместе с тем плавные удары, сливающиеся в непрерывную атаку.
Какой-то мех прогрохотал по улице, на мгновение осветив двор и перечеркнутое шрамом лицо.
Коленки.
Сего, не скрываясь, шагнул вперед, и Коленки остановился.
– А, это ты. Я уж думал, старый охранник решил пораньше вернуться из «Дома куртизанок».
– Все-таки рискованно. – Сего подошел ближе. – Озарк точно накажет, если узнает, что мы приходим сюда в темную смену.
– Верно. Хотя он и так наказывает нас, заставляя делать именно это. – Коленки усмехнулся и нанес еще несколько ударов невидимому противнику. – Задерживает после тренировок, заставляет бегать по кругу, боксировать с тенью.
– Все дело в контроле. Озарку наплевать, совершенствуешься ли ты, помогаешь ли команде или даже ему самому. Он хочет сам принимать решения.
– Тут ты прав, – согласился Коленки. – А теперь, если не возражаешь, я продолжу.
– Зачем тебе это? – спросил Сего. – Озарк и без того вымотал нас за день. Разве ты не устал?
– Да, устал. Но пока вы все спите, я совершенствуюсь. Иду вперед.
– Так сильно хочется поскорее получить патрона? – спросил Сего.
– Плевать мне на патронов.
– Тогда почему?
– Хочу быть сильнее. – Глаза вентурийца блеснули в темноте.
– Чтобы стать рыцарем? Как мечтает Дозер?
– Нет. Я хочу отомстить. Тем, кто сильнее меня. Тем, против кого я был бессилен, когда был маленьким и слабым.
Коленки снова принялся наносить удары, еще сильнее, ожесточеннее, стиснув зубы, как будто дрался с каким-то воображаемым противником. Сего и раньше видел его таким.
– Я понимаю твое желание стать сильнее. Но это может изменить тебя. Что, если ты станешь таким, как Шиар, который всегда выбирает слабых? Ему нужна кровь, нужно ранить противника, добившись этого любой ценой. Но это потому, что он боится. Потому, что он полон ненависти.
Коленки опустил голову, но когда снова посмотрел на Сего, в его глазах не было ни тени смущения.
– Шиар всегда будет здесь самым сильным. Я хотел быть похожим на него. Поэтому и шел за ним.
– А теперь?
– А теперь… – Коленки помолчал. – Может быть, он уже не кажется таким сильным.
Еще один луч света от проезжающего транспортного средства коснулся его лица.
– За то, чтобы стать сильнее и лучше, приходится платить. Ты ведь это знаешь, да?
Коленки сердито посмотрел на Сего:
– Я уже заплатил.
– Понимаю. Нам всем пришлось покинуть дом… то место, которое мы помним. Теперь мы здесь…
– Я заплатил не тем, что оказался в этой вонючей дыре, – перебил Коленки. – Мой дядя выставил меня на продажу, как только я немного окреп. Наверняка потратил биты на эль. Моя цена уже уплачена. Нам – мне и сестренке – приходилось жить под одной крышей с этим чудовищем.
– Сочувствую.
Старый мастер всегда был суров к Сего и заставлял тренироваться до полного изнеможения, но никогда не выходил за рамки.
– Не стоит, – прорычал Коленки, проводя очередную серию джебов. – Когда-нибудь я вернусь туда, откуда родом… в Вентури. И тогда я буду готов. Прошлое дает мне силы.
Сего кивнул и огляделся в поисках огонька, который привел его сюда, во двор. Но маленький спектрал исчез.
– Парни? – Робкий голос донесся из тени у входа во двор.
Неясная фигурка шагнула вперед. Плакса. Выходит, он не спал.
– Что за шутки? – Коленки покачал головой и, прищурившись, посмотрел на Сего. – Ты всех привел сюда?
– Я видел, как Сего встал и вышел, и захотел посмотреть, что он делает. – Плакса опустил глаза.
– Слушай, я просто пошел за… – Сего не договорил, решив не упоминать о странном огоньке, своем неразлучном спутнике. – Просто хотел узнать, куда подевался Коленки.
– А я подумал, что ты покажешь какие-нибудь новые приемы. – Плакса подошел ближе.
На память о последней тренировке у него остался синяк под глазом, вдобавок он слегка прихрамывал.
– Плакса… – Сего хотел сказать парнишке, что ему лучше бы как следует отдохнуть, но не сказал. – А почему мы вообще так тебя зовем? Посмотри, до чего ты дошел. У тебя есть настоящее имя?
Плакса на секунду задумался над вопросом, как будто пытался вспомнить, как его звали до продажи в рабство.
– Это не важно.
– Важно, и мы не хотим… – начал Сего.
Но Плакса вдруг выпрямился и заговорил с непривычной для него уверенностью:
– Это не важно, потому что мое прежнее имя теперь часть моего прошлого. И то, что было в нашем прошлом, то, кем мы были когда-то, может сделать нас сильнее. – Мальчишка посмотрел на вентурийца и гордо вздернул подбородок.
Он слышал разговор.
Сего выдохнул и кивнул. Здесь, в Подземье, где мальчиков продавали, как куски мяса, тому, кто больше заплатит, их прошлое, как казалось порой, не имело ни малейшего значения.
– Похоже, сейчас самое подходящее время узнать о твоих секретных приемчиках. – Коленки кивнул Сего. – Я бы тоже мог найти им применение.
Сего посмотрел на товарищей по несчастью и по Девятой команде. Возможно, здесь, внизу, у него появились новые друзья, помимо светящегося жгутика.
– Да, есть такой прием – спиральный армлок, рычаг локтя, – и я вам его покажу…

Просмотренных в «Талу» боев было столько, что в памяти Мюррея они слились в одну мутную картину: гаснущий спектральный свет, сотни панчей и киков – бесконечный вихрь насилия. Вонь от пота и дыма, неумолчный рев толпы, безликие фигуры, измазанные грязью и кровью, – всем этим Мюррей наелся досыта.
Он уже решил, что в этом году вернется в Верхний мир с пустыми руками. Все лучше, чем снова тащить с собой одного из сломленных жизнью детей. Все лучше, чем растить мальчишек, залечивать их раны, тренировать, давать им надежду – только для того, чтобы потом увидеть, как они снова ломаются в ходе Испытаний.
Командор скаутов хочет, чтобы его миссия провалилась, и он, конечно, будет счастлив, когда Мюррей вернется без юного таланта на буксире. Мюррей легко представлял усмешку на лице Каллена Олбрайта, когда тот будет выговаривать ему за неудачу.
Допив седьмую кружку эля, Мюррей уже собрался уходить, как вдруг увидел знакомое лицо. Он ждал появления слепого мальчика несколько недель, но тот ни разу не вошел в круг.
Бритая голова, стандартные белые штаны на завязках, которые выдают всем членам команды. С парнишкой поработали и признали вполне годным, чтобы назначить ему наставника.
Сначала Мюррей подумал, что перебрал эля: глаза у мальчишки были открыты. Широко распахнутые, они мерцали, словно золотые самородки. Ошибки быть не может – та же расслабленная поза, как будто паренек вышел посидеть за чаем, а не драться за выживание. Он так же слеп, как Мюррей – трезв.
Покачав головой и улыбнувшись, старый скаут направился к краю круга.
На этот раз мальчишке противостоял Н’Джал, один из штатных бойцов Талу. Привезли его с ледяных равнин Миркоса. Особую известность Н’Джалу дала его излюбленная тактика граунд-энд-паунд. Бойцов такого типа Мюррей видывал, а потому знал, что будет дальше: Н’Джал проведет двойной тейкдаун, прижмет противника к полу и прикончит ударами по корпусу и голове. Стиль, что и говорить, эффективный; Мюррей и сам использовал его многажды на своем долгом Пути.
Толпа, собравшаяся ради этого боя, скандировала имя фаворита. Бойцов личной команды Талу знали хорошо, и многие из них в конце концов оказывались в «Лампаи». Большая часть зрителей уже поставили на Н’Джала в надежде на продолжение его победной серии.
Круг ожил, и на табло вверху высветились биометрические данные. Несоответствие параметров бросалось в глаза. В свои четырнадцать лет Н’Джал весил почти двести пятьдесят фунтов. В круг вошел будущий вожак, сущий доминантный самец гориллы, – бугристые плечи, крепкие, покрытые флюкс-чернилами предплечья.
Золотоглазый мальчик сохранял полное спокойствие, он даже не взглянул на своего грозного противника. Мюррей сделал несколько глубоких вздохов. Сам не зная почему, он нервничал. Похоже, из-за мальчишки. А еще Мюррей ощущал бодрящий эффект идущего из круга спектрального света, как будто бороться предстояло ему самому.
Талу сидел возле круга в обитом золотом кресле, и один из приближенных обмахивал его большим листом тевы. Отправляя в рот маленькие сушеные фрукты, босс ничем не выдавал своего интереса к поединку.
После недолгого ожидания Талу небрежно махнул рукой – свет запульсировал, бой начался.
Приняв низкую стойку, Н’Джал решительно двинулся к противнику. Мальчик ждал его, оставаясь на месте, дыша глубоко и ровно, как и в прошлый раз.
Отсутствие видимой агрессии со стороны соперника, похоже, озадачило Н’Джала, и он как будто заколебался. Тем не менее инстинкт взял верх, и фаворит рванулся вперед с явным намерением провести тейкдаун. Мальчишка моментально отвел ноги назад, раздвинув их, чтобы помешать противнику поднырнуть под себя, и навалился ему на плечи. Некоторое время оба передвигались по кругу, демонстрируя этот классический вариант атаки и защиты.
И все же мальчишка был слишком мал, чтобы давить на противника достаточно долго. После очередного рывка Н’Джалу удалось схватить его за колено и повалить на спину.
Злобно ухмыляясь, Н’Джал повел быструю серию ударов в голову. Большую их часть пареньку удалось заблокировать, но один достиг цели и пришелся в переносицу, вызвав сильное кровотечение. Словно ничего не случилось, мальчишка вывернулся из-под противника и, оттолкнувшись от его головы, вскочил на ноги.
Увидев кровь, Н’Джал поспешно устремился в атаку; он отказался от низкой стойки и провел размашистый правый хук. Мальчик уклонился и ответил быстрым кроссом в живот. Н’Джал глухо охнул и снова ломанул вперед. Золотоглазый ушел в сторону и встретил его быстрым панчем по печени, за которым последовал удар пяткой по подъему стопы.
Пританцовывая на подушках стоп, паренек кружил, делал ложные выпады, и золотистые песчинки в его глазах вспыхивали, попадая под свет.
Зарычав от злости и боли и наклонив голову, Н’Джал снова пошел в атаку.
Его противник поднырнул под свингом и сам провел тейкдаун. Обхватив Н’Джала за колени и налегая всем весом, он попытался повалить гривара. Однако силы были неравны. Н’Джал вырвал ногу из захвата и коленом двинул парню в голову. Удар пришелся в висок, и мальчишка упал на землю.
Спеша закончить дело, пока противник оглушен, Н’Джал нанес мощный удар сверху. Выставленная рука была отброшена, и кулак врезался в окровавленное лицо.
Навалившись сверху и выдавливая из мальчишки дыхание, Н’Джал готовил свое фирменное блюдо: выход в фулл-маунт с последующим добиванием противника.
Мюррей знал: это конец. Н’Джал имеет преимущество в весе и занимает доминирующую позицию, а мальчишка слишком легок и неопытен. Вопрос заключается только в одном: с какими потерями выйдет из поединка золотоглазый юнец.
Мюррей знал Талу и других владельцев круга. Эти люди были печально известны тем, что устанавливали опасно высокие биометрические пороги для своего выводка рабов, не заботясь о том, что это может привести к тяжелым травмам или даже смерти.
Н’Джал торжествовал. Усевшись на живот мальчика, он принялся методично обрабатывать его лицо с явным намерением впечатать голову в пол. Противник изо всех сил старался защищаться, отклоняя голову, хватая Н’Джала за руки, вертясь из стороны в сторону.
Несколько скользящих ударов пришлись по щеке, оставляя полосы крови и грязи. Новая кровоточащая рана открылась над бровью. И все же юнец не запаниковал, он продолжал сопротивляться, используя ограниченное пространство, которое у него еще оставалось.
Н’Джал посмотрел на противника, похоже озадаченный тем, что жертва до сих пор не сломалась. Одной рукой он попытался схватить мальчика за горло, чтобы удержать голову, но тот вырвался – еще одна маленькая победа.
Мюррей взглянул на Талу – тот с ухмылкой наблюдал, как его любимчик наносит удар за ударом поверженному бойцу.
Рыча от злости, Н’Джал ударил сбоку локтем – мальчик успел выставить руки. Второй удар локтем, теперь прямой, наткнулся на сложенные чашечкой ладони. Н’Джал прижал запястье противника к земле и снова ткнул локтем в лицо.
Ровно в тот момент, когда локоть упал и центр тяжести Н’Джала сместился вперед, парнишка толкнул бедра вверх, бросив противника головой к земле, и выскользнул из-под его ног. Сделав сальто вперед, он проворно вскочил на ноги. Лицо его заливала кровь – из носа и глубокой раны над бровью.
Мюррей изумленно покачал головой.
Н’Джал тоже поднялся и направился к сопернику. Но плечи его поникли, и дышал он тяжело, в отличие от мальчишки, который, даже залитый кровью, легко передвигался, пританцовывал, делал ложные выпады, прыгал как кошка и при этом держал безопасную дистанцию.
Серия быстрых лоу-киков, пришедшихся по голени, скорее разозлила большого гривара, чем причинила какой-то вред. Перед каждым ударом парнишка бросал взгляд на то место, в которое целился.
Заметив это, Н’Джал усмехнулся. Поймать ногу, свалить противника – и заканчивай бой. Перехватив очередной взгляд, он, упреждая удар, опустил руку. К его удивлению, кик не состоялся, а вот быстрый кросс угодил в глаз. Н’Джал пошатнулся.
Продолжая атаку и не давая ему опомниться, юнец нанес два джеба в лицо. Н’Джал вскинул руки, защищаясь, и получил боковой справа – в печень.
Мюррею не раз приходилось наносить и принимать вот такие же точно нацеленные удары. Секунда-другая задержки, и тебя пронзает сокрушающая боль, за которой тотчас следует отказ тела реагировать на команды мозга.
Как подкошенный Н’Джал рухнул на землю и поджал ноги.
Мальчишка стоял, пошатываясь над поверженным силачом. Земляной пол под ним быстро пропитывался кровью.
Мюррей взглянул на Талу – тот сидел с хмурым, как у моржа, лицом. Того, что получил Н’Джал, было еще недостаточно, чтобы круг признал поединок законченным.
Паренек, похоже, не мог решить, что делать; он просто стоял с отсутствующим выражением на измазанном кровью лице. Большинство гриваров никаких колебаний себе бы не позволили и, невзирая на Кодекс, довели бы дело до конца. Кик в голову – и точка поставлена. «Прислушался к свету» – вот и все стандартное оправдание бесчестного поступка.
Вместо этого мальчишка опустился рядом с противником на грязный пол, обхватил гривара одной рукой, подтянулся к нему и попытался просунуть руку ему под подбородок.
Н’Джал все еще был в сознании, он отбивался из последних сил, защищаясь от удушающего приема север-юг. Однако окровавленное предплечье все же протиснулось под его головой. Уткнувшись плечом в чужую шею, парнишка сдавил ее; закрыв глаза, он напрягал последние силы.
Н’Джал отключился. Свет наверху потускнел, гроздь распалась на шарики, разлетевшиеся во все стороны.
Мюррей перевел дух; он и не заметил, что позабыл дышать в последнюю минуту боя.
Золотоглазый мальчик победил. Победил одного из личных гриваров Талу, стоявшего намного выше по рангу. В круге ничего подобного не случалось. Здесь сильные всегда одолевали слабых.
С той стороны, где сидела команда наставника Озарка, донеслись приветственные крики:
– Сего! Сего!
Как правило, в ходе таких поединков команды болели не за своего.
Победитель, Сего, попытался встать, но колени подогнулись, глаза закатились, и он растянулся рядом со своим потерявшим сознание противником.

Мюррей допил эль и направился в заднюю часть большой усадьбы.
У двери с украшенной узором рамой стояли два наемника-мерка.
– Я к Талу, – рыкнул Мюррей.
Конечно же, его узнали. Тот, что справа, с нескрываемым восхищением уставился на сделанную рыцарскими чернилами флюкс-татуировку в разрезе рукава. Впрочем, он тут же опомнился и недоверчиво спросил:
– Тебе назначено?
– Нет, но он и так меня примет.
– К боссу никого не допускают без… – начал мерк, но Мюррей уже проскочил между обоими с быстротой, удивительной для мужчины его сложения.
Комната, в которую он вошел, была вся завалена плюшевыми подушками и устлана мягкими коврами. В нишах вдоль противоположной стены стояли мраморные статуи. Золоченые торшеры изливали приглушенный свет, падавший и на рябое лицо толстяка за полированным письменным столом.
– Талу, – обратился к нему Мюррей.
Толстяка, похоже, не удивило появление незваного гостя, за которым по пятам следовали два мерка.
– А, Могучий Мюррей Пирсон! Всегда рад тебя видеть. – Складки под подбородком Талу качнулись волнами, тусклые желтые глаза равнодушно уставились на гостя.
– Босс… он… прошел сам… – Один из мерков шагнул к Мюррею с явным намерением схватить, но остановился, наткнувшись на взгляд, не суливший ничего хорошего.
– Оставьте нас. – Талу махнул рукой, и мерки поспешно удалились.
Причмокнув губами, как голодная жаба, Талу снова посмотрел на Мюррея:
– Пришел в мой круг за парой битов? Знаю кое-кого, людей весьма влиятельных, давно ждущих возможности поставить немного на Могучего Мюррея.
– Как бы мне ни хотелось пополнить твою мошну моей кровью, я здесь не для этого.
Талу нахмурился:
– А жаль, жаль. В свое время на тебя было приятно смотреть. – Толстяк развернулся вместе с креслом к статуям и поднялся. – Пожалуй, когда-то ты был так хорош, что мог бы стоять здесь, рядом с другими великими чемпионами Эзо.
Мюррей нахмурился и выдохнул, напоминая себе, зачем он пришел к хозяину круга.
– Я не собираюсь предаваться воспоминаниям. Я здесь в качестве патрона, хочу заключить сделку.
– Знаешь ли ты, почему все эти рыцари стали великими чемпионами? – спросил Талу и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Они шли своим Путем Света. – Он с видимым почтением провел рукой по одной из статуй. – Все в скрипте. Путь, предначертанный каждому из нас. Эти высокородные даймё говорят, что скрипт написали их смотрящие. Согласно Кодексу, они программируют спектралов и определяют наши судьбы, будто высшие боги. Ты веришь в это, Пирсон?
Мюррей открыл было рот, но Талу еще не закончил.
– Взять, к примеру, тех же грантов – сборщиков, строителей, копальщиков, грузчиков. Все они трудятся неустанно, не покладая рук. Большинство грантов верят, что спектральный свет идет от звезд, льется с ночного неба и, подобно ангелам, направляет их по Пути Света. Это безмозглое дурачье не сомневается, что они посланы в мир, чтобы пресмыкаться перед даймё. – Талу усмехнулся. – А гривары… Ну, да что там. Ты сам знаешь, во что верят гривары. Спектралы вышли из глубин земли, их свет рассеял тьму Подземья, разогнал тени над заснеженными вершинами, прорезал джунгли Изумрудных островов, достиг кругов и нашел нас… избранных. Чемпионов, которым надлежит вести за собой остальных. Вся эта чушь из Кодекса о том, что кто-то сражается, чтобы остальным не пришлось этого делать. – Талу картинно закатил глаза, сел и развернул кресло к Мюррею. – Знаю, ты-то умнее обычного мерка. В отличие от тех болванов за дверью, ты – гривар, обучавшийся в Цитадели. Ты общался там, наверху, со всякими умниками. Во что веришь ты?
Мюррей фыркнул:
– Думаю, тебе наплевать на то, во что я верю. Ты просто треплешь языком, прикидывая, как бы вытянуть из меня что-то.
Словно не слыша Мюррея, Талу продолжил монолог:
– Ты спросишь, во что верю я. Мне все равно, откуда пришел свет. Я только верю, что у каждого свой скрипт. Да, я гривар, но я никогда не был настоящим бойцом. Понял это сразу. Мне не нравится, когда меня бьют. Борьба мне нравится как бизнес. Вот такой у меня Путь, Пирсон. Знал бы ты, сколько безработных гриваров, ищущих богатенького патрона, я встретил на моем Пути. Я занимаюсь тем, что свожу их. Знал бы ты, сколько маленьких серых паршивцев я привел сюда. Бродяжек, сбежавших из дома и не имевших ни бита на за душой… Я играю доставшуюся мне роль, указываю им Путь. Большинство из них не пройдут его и даже не выживут, но я даю им шанс проявить себя естественным для них образом, найти свое место в нашем мире.
Мюррей не пытался заговорить, зная, что жаба будет причмокивать, пока не поймает свою муху.
– Я понимаю, что каждый из нас должен сыграть свою роль. Я не создан для круга, но другие, как они выживут без меня? Тебе просто нужно было сыграть свою роль, Пирсон. Ты настоящий рыцарь-гривар, твое предназначение – круг, твое предназначение – Цитадель. И все же… все же ты забыл, как идти своим Путем. Ты забыл, как играть свою роль.
– Я ничего не забыл. Именно поэтому я здесь. Исполнить свою роль. Я скаут, и Цитадель поручила мне приводить наверх тех, у кого есть потенциал, – сказал Мюррей.
Из чаши на столе Талу подцепил комок какой-то клейкой на вид массы, сунул в рот и задвигал челюстями.
– Твоя роль – забрать партию ребятишек, которых мы отобрали для вас, как делаем каждый год. Но, как и в те времена, когда был рыцарем, ты пытаешься свернуть с этого Пути.
– Дети, которых ты отправляешь со мной каждый год, материал не для Цитадели. Ты сам это знаешь. Они и ходить-то не умеют толком, не то что драться. Нам обоим известно, в чем тут дело. Ты отправляешь в Цитадель объедки, а мясо оставляешь себе.
– В проницательности тебе не откажешь. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я отправил с тобой моего лучшего гривара? А почему бы не взять десятку лучших? То, о чем ты спрашиваешь, не имеет смысла. Однако у тебя есть возможность запускать руку в казну Цитадели, поэтому ты мог бы получать у меня все самое лучшее.
– Я хочу только одного. Мальчика по имени Сего. Он здесь недавно.
Талу приподнял бровь:
– А, слепой, который вдруг сделался зрячим. Да, сегодняшней победой над Н’Джалом парнишка удивил многих наших патронов.
Мюррей знал, что должен понизить потенциал, который успел разглядеть в Сего.
– Быстрый, сообразительный. Думаю, смогу что-то из него вылепить.
Талу несколько мгновений молчал; взгляд его мутных глаз бесцельно блуждал по комнате.
– Вероятно, ты чувствуешь в нем нечто большее, чем то, что представляется очевидным. Иначе зачем было врываться в мой кабинет? Иначе зачем было сворачивать со своего Пути, а, Пирсон? Возможно, у тебя чутье на таланты. Возможно, ты уже видишь в нем нового Артемиса Халберда.
– Стандартную плату получишь только за Сего, – сказал Мюррей. – Обычно за эту цену я беру дюжину мальчишек.
– Ясно, что ты не имеешь права платить из казны Цитадели сверх этих скудных сумм, иначе купил бы его сразу. Итак, почему мне стоит отдать его тебе? Что дашь взамен, Пирсон?
Мюррей выдохнул. Он знал, что до этого дойдет.
– Я буду драться за него.
Талу перестал жевать, и по его лицу расплылась широкая зубастая улыбка.

Прислушиваясь к плеску накатывающих на берег волн, Сего зарылся руками в черный песок. Крошечные крупинки проскальзывали между пальцами и падали на землю. 
Он сидел, скрестив ноги, в полосе прибоя, и легкий ветерок приглаживал волосы на лбу. Ясное голубое небо застыло над ним, и море лежало кладезем сверкающих изумрудов. Сего пытался подстроить дыхание к ритму моря, выдыхая, когда волна разбивалась о берег и вода перетекала через пальцы ног и ласкала икры, и вдыхая, когда она отступала, откатывалась в глубину. 
Снова набегала и уходила волна, и снова Сего выравнивал по ней дыхание – как учил старый мастер. Без начала и конца, словно неустанный прибой, говорил он. 
У Сего получалось не так хорошо, как у Сайласа. Его старший брат лучше разбирался в наставлениях мастера, в том числе и касающихся ки-дыхания. Сайлас мог часами неподвижно сидеть на берегу и к концу упражнения становился похож на присыпанную песком статую. 
Ки-дыхание три брата практиковали вместе каждое утро. Никогда не закрывать глаза, всегда смотреть на море, даже если бриз поднимает колючий песок, – так велел мастер. 
Первым всегда не выдерживал маленький Сэм; его живые глаза цвета прибрежных водорослей начинали метаться, отвлекаясь то на удирающего краба, то на мелькнувшую в волне серебристую рыбку, которую ему не терпелось поймать. Сего старался сконцентрироваться, равняясь на Сайласа, но ему недоставало выдержки. Он ощущал в себе растущее волнение, беспокойство, побуждающее вскочить и помчаться по берегу вслед за Сэмом. 
Сайлас всегда был самым сильным из трех братьев. Он всегда был на шаг впереди в спарринге. Раз за разом сбивал Сего с ног и потом стоял над ним с небрежной, издевательской ухмылкой. 
Сего потрогал пальцем неровный шрам на губе – результат их последней схватки. 
И вот Сайласа не стало. 
Сего устремил взгляд через море – к горизонту. 
При свете дня удавалось различить лишь слабое мерцание, но, едва на остров опускалась ночь, гребень каждой волны вспыхивал трепещущим люминесцентным свечением. 
Когда Сего был младше, Сайлас рассказывал, что светящийся след – это огромная ползущая к горизонту змея. Тогда Сего поверил старшему брату, но вскоре, ныряя под волны, он обнаружил, что источник свечения – существа намного меньшие, цветущие на поверхности океана. 
Старый мастер называл светящийся след Путем. 
Тысячу ночей назад Сего и Сэм наблюдали с черного песчаного пляжа, как старший брат поплыл по Пути, по люминесцентному следу, и в конце концов пропал из вида. Сего помнил: это был первый и единственный раз, когда Сайлас казался таким маленьким, просто еще одной тенью, скользящей по бурунам. 
После того старый мастер заставлял оставшихся братьев придерживаться строгого режима тренировок. Сего ожидал каких-то событий – сдвига графика или простого упоминания о Сайласе. Но мастер вел себя так, будто ничего не случилось. Словно не замечал, что на острове остались только два мальчика. 
Сегодняшний день ничем не отличался от любого другого. 
Утреннее ки-дыхание, затем отработка приемов с мастером. Далее тренировка на выносливость на черном песке, включая спринт и переноску камней под волнами. Отработка ударов голенью по железному дереву. Тяжелый спарринг в течение всей второй половины дня. И опять отработка приемов, уже в закатном свете. 
Но тем не менее сегодня все было по-другому. Все было по-другому с тех пор, как не стало Сайласа. 
Сего поднялся, закончив упражнение с ки-дыханием, – сосредоточиться не смог, мысли разбредались. 
Куда Сэм убежал на этот раз? 
Он отряхнул песок с загорелых ног и бодрой трусцой направился по берегу к утесам на западной оконечности острова. Сэму нравилось исследовать приливные бассейны у подножия скал, где вода спокойнее и где в каменистых уголках обосновывалось множество странных существ. 
На острове был только один берег с черным песком – на северной окраине. Там же находилась усадьба старого мастера. Ландшафт южной стороны был преимущественно каменистый. 
Берег с черным песком был, безусловно, прекрасен, но напоминал о тренировках. Здесь братья бегали вдоль воды, пока не сбивалось дыхание. Здесь плавали против течения, пока не появлялось острое желание перевернуться на спину и восстановить силы. Здесь таскали камни под водой, пока не начинали гореть легкие. Берег определенно не был местом релаксации. 
От раздумий Сего отвлек резкий собачий лай. Арри всегда выдавала местонахождение Сэма. Как и подозревал Сего, его младший брат сидел на корточках в одном из приливных бассейнов под утесом, вглядываясь в мутную воду. Серый щенок стоял на краю бассейна и лаял на Сэма, но присоединиться к нему, войдя в холодную воду, ему недоставало смелости. 
– Сэм, пора возвращаться, – сказал Сего, видя, что брат изо всех сил старается его не замечать. – Идем! 
– Но я уже почти поймал большого синего краба! Ему некуда деться, – взмолился светловолосый малыш, тыча палкой в мутную воду. 
– Не придешь вовремя, Фармер прищемит тебя посильнее, чем этот краб, – твердо сказал Сего. 
Сэм поднялся и взглянул исподлобья на брата: 
– Сайлас нипочем бы не заставил меня возвращаться так рано. 
В последнее время Сэм использовал Сайласа для любых оправданий. Старший брат всегда прощал младшему мелкие провинности и позволял выйти сухим из воды. Возможно, потому, что никогда не заботился о Сэме так, как это делал Сего. 
– Сайласа нет, – повысил голос Сего. – Теперь здесь только мы и Фармер. И ему бы не понравилось, что ты уклоняешься от тренировок. 
Сэм все еще стоял в воде, и на лбу у него прорезалась знакомая морщинка упрямства. 
– Зачем мы вообще тренируемся? Почему должны сражаться? 
Сего ответил брату суровым взглядом и теми словами, которые часто слышал от старого мастера. 
– Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать. 
Ответ был ненастоящий. На самом деле Сего и сам не знал, что значит эта мантра. Ею учитель отвечал на все их многочисленные вопросы. Зачем они тренируются? Почему Сайласу пришлось уйти? Где кончается Путь? Старый мастер всегда давал один и тот же ответ, чеканя каждый слог, как отточенный удар. 
Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать. 
Кто такие эти остальные, о которых говориn Фармер, и почему за них нужно сражаться? 
Кроме двух братьев и старика, на острове бывали только рыбаки-хлаи, предлагавшие свой товар. Сего не мог поверить, что эти люди на ветхих лодчонках с мешками вонючего сарпина и есть те, ради кого они с братом неустанно оттачивают боевые навыки. 
Сэм фыркнул и, шлепая по воде, направился через заливчик к Сего. Как обычно, такого ответа оказалось достаточно. 
Легкой трусцой и в сопровождении Арри братья поспешили к усадьбе. Океанский ветер дул в лицо и швырял песок. Пока они бежали, Сего заметил, что брат беспокойно поглядывает в сторону моря, держится непривычно тихо и не донимает бесконечными вопросами. 
Взбежав на высокую дюну, они прошли через сад камней старого мастера, расположенный на окраине усадьбы. В этом саду с миниатюрными деревцами в горшках и рукотворными ручейками хозяин просиживал часами, глядя на море, пока братья тренировались. 
Отдельные части усадьбы соединяла гравийная дорожка. Жилые постройки были обшиты досками железного дерева и разделены тонкими полупрозрачными стенами, светящимися на солнце. 
Мальчики прошли к большому внутреннему двору. 
Как обычно, в ожидании братьев старый мастер сидел закрыв глаза в круге из железного дерева. 
Седые волосы, собранные в пучок на макушке, падали ему на плечи. Дышал он неслышно и в то же время сильно, и все его тело вздымалось и опадало, как океанский прибой. Глаза открылись, ясные и сияющие, и их взгляд остановился на Сего. 

Сего проснулся в холодном поту.
Он попытался удержать сон, запечатлеть его в памяти, как новый прием, но сон быстро растворился в накатившей точно волна сцене боя.
Н’Джал сидел на нем, казалось, несколько часов, осыпая градом ударов – локтями и кулаками. Из-за крови на лице Сего почти ничего не видел и пытался сосредоточиться на маленьких победах, на отражении каждого удара.
Сего пошевелил пальцами рук и ног. Удивительно, но боли почти не было, хотя он знал, что болеть должно – и очень сильно. Он поднес руку к лицу, осторожно дотронулся до носа. Нос был на месте.
Сего медленно повернул голову и увидел сидящего у кровати здоровенного бородатого мужчину с желтыми, как у тигра, глазами.
Бородач едва помещался на маленьком стуле и, похоже, чувствовал себя на нем не очень удобно. Его руки от локтя до кисти были украшены флюкс-татуировками. Потирая костяшки пальцев, он смотрел на Сего так, словно ожидал, что тот заговорит.
Сего приподнялся и оглядел тесную комнату в красном с белом цветах, с металлическим столиком у стены.
– Служители тебя чем-то напичкали, так что не удивляйся, если все немножко в тумане, – произнес незнакомец.
Поскольку в комнате больше никого не было, Сего решил, что бородач обращается к нему.
– Служители?
Незнакомец кивком указал на дверь:
– Они закончили с тобой час назад.
Сего кивнул. Почему этот человек здесь? И «здесь» – это где?
– У тебя было сломано несколько ребер, трещина в орбитальной кости, перелом носа и большая кровопотеря, но ничего такого, что они не смогли исправить, – снова заговорил бородач. – Они даймё, так что доверять им не стоит… Но чинить людей они умеют и справляются с этим хорошо.
Сего сел на койке. Немного побаливала спина, но чувствовал он себя неплохо.
– Чертовски глупый ход. – Незнакомец внимательно посмотрел на него.
О чем он говорит?
– Н’Джал слишком долго был сверху, и ты сильно рисковал. Он мог избить тебя до полусмерти. Пытался измотать его? Слишком рискованно. Ты не знал и не мог знать, насколько его хватит, успеет ли он довести дело до конца. Да, результат это дало, он устал, но, как по мне, тебе крупно повезло, что ты не отключился под ним.
– Следовало сразу же подставить ему спину, – продолжал незнакомец, как будто только и ждал удобного момента, чтобы прочитать Сего лекцию. – Доминирующую позицию он бы сохранил, но достать тебя хуками вряд ли бы смог. Такие крупные парни, особенно северяне, не особенно сильны по этой части. Тебя не пришлось бы выносить, ты мог выйти из круга сам.
Сего задумался, заново прокручивая в уме бой. Может быть, действительно сработало бы?
Незнакомец, похоже, угадал, о чем он думает:
– Я покажу, и ты поймешь.
Какое-то время они сидели молча; ни один, ни другой не спешили продолжить. За дверью кто-то перешептывался.
– Где мы сейчас? – спросил наконец Сего.
Он помнил, как придушил Н’Джала, но ничего после этого.
– В медотсеке служителей-даймё, к югу от степи. Я заплатил, чтобы тебя подлатали.
– Почему?
– Не хотелось бы получить мальчишку-гривара в разобранном состоянии.
– Ты… меня купил? – Сего удивленно уставился на бородача.
– Я выкупил тебя у кругов Подземья. Но нет, я не твой патрон. Все эти разговоры о покровителях – пустой треп. Талу и вся его компания просто торгуют детьми. Для гривара это бесчестье. Постыдное дело. Я выкупил тебя не для того, чтобы зарабатывать на тебе биты, как эти подонки в Глуби.
Сего видел, как покупали других детей, но потенциальные патроны сначала подолгу, иногда несколько дней, торговались с продавцом, прежде чем сходились в цене.
– Тогда зачем ты меня выкупил? – спросил он.
Незнакомец почесал седую бороду:
– Я наблюдал за тобой, малыш. Ты хорошо двигаешься. Бедра, голова – ты знаешь, как ими пользоваться.
– Здесь много детей, которые хорошо двигаются, – заметил Сего.
– Верно. Кое-что можно подправить. Но это нормально; костяк у тебя хороший. Теперь нужно новую оснастку поставить, пока какой-нибудь умелец не вмешался.
Сего вопросительно посмотрел на незнакомца. Тумана в голове стало больше, чем в момент пробуждения.
– Кстати, об оснастке. То, что ты сделал, на меня произвело сильное впечатление. Полностью блокировал эффект ауралита. Где ты этому научился?
– Эффект ауралита? – переспросил Сего.
– Ну, знаешь… давление толпы… – Незнакомец не закончил объяснять, помолчал и, покачав головой, вздохнул. – Постоянно забываю, что такие подонки, как Талу, не объясняют вам, что такое круг, в котором вы сражаетесь. Да и технике борьбы они вас не обучают. Какой-нибудь инженер растолковал бы это лучше, но я изложу тебе старую гриварскую версию.
Сего кивнул.
– Круг Талу сделан из стали с добавкой ауралита. Материал не самого лучшего сорта, недостаточно чистый, но со своей задачей справляется. Это один из тех сплавов, которые взаимодействуют со спектралами. Вот почему мы видим, как они роятся над ареной.
Это Сего помнил – светящиеся жужжащие комочки. Он видел их, но никогда даже не задумывался, зачем они в круге.
– Разные сплавы притягивают разные виды спектралов. Каждый излучает свой особый свет. Волны различной длины, как сказал бы Тачи. Каждый тип спектрального света по-разному влияет на сражающегося в круге гривара.
Смысл в словах бородача был. Сего вспомнил, как во время боя чувствовал, что свет просачивается в него, взаимодействует с его телом.
– Круги того типа, что есть у Талу – изготовленные из ауралитового сплава, – притягивают спектралы синего света. Зрители возбуждаются, шумят, и круг заставляет тебя сделать то, чего они хотят, угодить им независимо от того, за тебя они или против. Преодолеть эффект ауралита трудно, вот почему мне понравилось, как ты дважды справился с желанием добить лежащего противника, хотя толпа требовала этого.
– А какие еще бывают круги? – спросил Сего.
Раньше он считал, что хорошо знаком с предметом, и вот теперь оказалось, что все гораздо сложнее, чем просто побить противника.
– Разные. Ауралит, рубеллий, эмералис, цитрин – это лишь некоторые. Каждый из них влияет на тебя по-своему. Моя команда обучит тебя всему этому, когда мы вернемся на поверхность.
– Мы поднимемся… на поверхность? – спросил Сего, широко раскрыв глаза.
– Что ж, таков план. Если я смогу привести эту ржавую штуку в боевую форму. – Бородач хлопнул себя по выпирающему животу. – Я не покупаю тебя – я борюсь за тебя. Через три недели, в «Лампаи».
Сего подумал, что не следует доверять этому человеку. Зачем ему сражаться за какого-то мальчишку? С тех пор как Сего оказался в Подземье, люди только и делают, что используют его. Они держали его в темной камере. Они бросили его в круг и заставили драться ради их выгоды. Откуда ему знать, что этот незнакомец чем-то отличается от других? Наверняка Сего нужен бородачу для какой-то выгоды.
– Я заберу тебя в Верхний мир, малыш. В Цитадель. В Лицей, – сказал незнакомец.
Лицей. С тех пор как Сего впервые появился у Талу, он наслушался от ребят о Лицее. Это школа боевых искусств Эзо, престижное заведение, где самые великие гривары передают свои знания и умения лучшим ученикам. Дозер говорил, что многие из знаменитых рыцарей Эзо стали профессорами в Лицее. Дозер также сказал Девятой команде, что Лицей держит в своих катакомбах диких боевых слонов. Чему верить?
Впрочем, дело не в Лицее. Сего не понимал, какие мотивы движут незнакомцем. Что он рассчитывает получить за освобождение мальчика из рабства у Талу? Зачем ему рисковать собственной жизнью?
– Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать, – прошептал бородач.
Знакомая мантра вызвала волну воспоминаний. Сего вдохнул соленый морской воздух и услышал плеск прибоя. Он увидел Сэма, бегущего рядом с ним по черному песку, и Сайласа, плывущего по зеленому сиянию Пути. Он увидел лицо старого мастера, грубое и морщинистое, как древесная кора.
В глубине души Сего знал это с тех пор, как оказался, до крови избитый, на улицах Подземья. Он знал это, сидя в одиночестве в крохотной камере под тюрьмой Талу. Он знал это, тренируясь во дворе и сражаясь в круге. Он далеко от дома.
Сего понятия не имел, как вернуться, и бородатый незнакомец был первым, кто напомнил ему о том, что дом существует. Могучий гривар произнес эти слова с такой убежденностью, будто действительно верил в них.
Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать.
Сего кивнул гривару. Он поднимется с ним на поверхность. Он найдет своих братьев, Сэма и Сайласа. Он вернется к старому мастеру.
Незнакомец протянул узловатую руку и сжал кисть Сего словно тисками. Но тисками теплыми.
– Мюррей Пирсон.

Глава 5
Обычная работа

Гривар, рожденный сильным, сталкивается с бóльшими трудностями на пути к мастерству, чем его меньшие и не настолько сильные собратья. Такой гривар может довольствоваться грубой силой для победы над противниками, и тогда у него немного шансов усвоить принципы рычагов и эффективности. Сильный гривар изнуряет себя в Пути; он должен контролировать свою силу, чтобы научиться истинной технике.
Раздел пятый, Сто пятьдесят вторая заповедь Кодекса боя 

Сего еще не очень твердо держался на ногах, и, когда Дозер хлопнул его по спине, едва не врезался в стену.
– Наконец-то кто-то его уделал! – На щеках у Дозера играл румянец, здоровяк снова улыбался.
Новость о том, что Сего обрел патрона, разлетелась быстро. Хотя формально сделка еще не была заключена – для этого Мюррею требовалось одержать победу в «Лампаи», – Девятая команда приветствовала вернувшегося из медотсека товарища так, словно вопрос уже решен.
– Тебя заберут наверх! Я слышал, они там летают на огромных птицах рок! – восклицал Дозер.
Коленки, похлопав Сего по плечу, повернулся к Дозеру:
– Ты опять тупишь. Птица рок – почти вымерший вид. Я сам попал сюда из Верхнего мира и ни одной не видел.
Дозер покачал головой:
– Ты из пустыни Вентури, а птицы сильную жару не переносят. Я когда-нибудь куплю себе птенца рок, выращу, и он будет меня носить.
– Только корми его получше, чтобы вырос большой и смог поднять такого толстяка. – Коленки шлепнул товарища по забинтованному животу.
Сего рассмеялся вместе с друзьями и поморщился: смеяться было больно.
Плакса, все такой же застенчивый, но как будто подтянувшийся и окрепший, крепко схватил его за руку.
– Рад за тебя. Если кому-то и суждено выбраться отсюда, то это тебе.
Сего почувствовал себя так, словно невидимый груз лег на плечи. Почему так вышло? Почему этот Мюррей Пирсон решил, что бороться стоит за него? Почему шанс выбраться из Подземья выпал ему, а не Плаксе, на долю которого пришлось куда больше испытаний и который остается здесь – проводить ночи на узкой койке? Для Плаксы вряд ли сыщется патрон, и в конце концов парень снова окажется на улице, никому не нужный.
Сего посмотрел Плаксе в глаза:
– Ты тоже выберешься отсюда. Я обещаю.
Плакса отвернулся, пряча навернувшиеся на глаза слезы.
– Тот еще был бой, – вмешался Коленки. – Думал, с тобой уже покончено, когда Н’Джал принялся колотить тебя сверху. А потом – я только моргнуть успел, – гляжу, а ты уже стоишь и задаешь ему жару.
Он живо изобразил финальную сцену, имитируя удары по широкой груди Дозера.
Дозер шутливо отмахнулся, и Коленки, увернувшись, попытался обхватить здоровяка, хотя его рук хватило только наполовину.
– Ты слаб. Тебе просто повезло. – Из угла комнаты к ним подошел Шиар.
Теперь шакал стоял перед Сего, и его глаза горели ненавистью.
Сего промолчал, хотя и выдержал злобный взгляд не дрогнув.
– Ну да, если он такой слабый, как получилось, что он победил Н’Джала? Как получилось, что его цена сейчас выше твоей и у него появился патрон? – Дозер посмотрел на Шиара сверху вниз.
– Это и есть удача. Н’Джал попался ему в неудачный для себя день. Пропустил несколько неплохих ударов. Это видел каждый, кроме такого идиота, как ты, – прошипел Шиар.
Ситуация могла обостриться, и Сего этого не хотел. Стычка между своими способна навредить всей команде, особенно в том случае, если кто-нибудь пострадает. Да и наставник Озарк не терпел, чтобы кто-то дрался без выгоды для него.
– Ты прав, Шиар, – согласился он. – Мне повезло с Н’Джалом. Может, у него завелся гнилостный червь или что-то в этом роде. Он на себя был не похож.
Шиар покачал головой:
– В таком случае ты и есть слабак, как я и сказал. Я видел, чем все закончилось. Ты даже на ногах не смог устоять, как настоящий гривар. Едва сил хватило придушить Н’Джала, хотя он был уже никакой.
Эту часть поединка Сего помнил ясно. Пусть и теряя сознание, он все же посмотрел на свернувшегося калачиком противника сверху. Грозный Н’Джал выглядел беспомощным ребенком.
Да, бой можно было закончить быстрее – быстрый кик в голову или несколько панчей по черепу, чтобы у противника мозги перевернулись. Он знал: толпа хочет и требует именно этого. Он чувствовал эффект ауралитового круга.
Однако он подавил в себе это желание, подавил гнев и страх, как делал и раньше.
Зачем травмировать противника, если можно выиграть, закончив бой удушающим приемом?
Повернувшись в Шиару, он услышал в голове голос Фармера: «Мы сражаемся не для того, чтобы причинять боль или продлевать страдания. Мы сражаемся не для того, чтобы смягчать гнев или удовлетворять жажду мести. Мы сражаемся не ради богатства или повышения социального статуса. Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать».
Девятая команда стояла вокруг Сего, слушала его слова, слова Фармера. Сего знал, сам не ведая откуда, что такие слова звучат нечасто здесь, где сражаются с единственной целью: развлечь патронов и повыгоднее продать им раба. Слова, произнесенные Сего, были старше тренировочного двора, старше усадьбы Талу и даже старше этого приходящего в упадок и разрушающегося подземного города.
Коленки кивнул в знак согласия, и Дозер, гордо выпятив грудь, высоко поднял голову.
– Тьфу! Кодекс, да? – Шиар презрительно сплюнул. – Все это я и раньше слышал. Чушь, написанная теми, кого давно нет в живых, гриварами, от которых только и осталось, что прах да кости. Главное – быть сильным и побеждать. Эти фразы – пустая трескотня, тем более что их произносит такой слабак, как ты. – Шиар повернулся и отошел в дальний угол комнаты.
Дозер уже замахнулся, чтобы отвесить Шиару оплеуху, когда тот проходил мимо, но Сего встал между ними и положил руку на плечо здоровяку:
– Не надо. Он не стоит твоего времени.

Соперника объявили сразу после подписания Мюрреем контракта с Талу. Драгун считался одним из самых опасных гриваров в команде и славился нетрадиционным стилем и смертельно опасными атаками в прыжке.
В прошлом Талу привлекал Драгуна для решения нескольких громких споров в Подземье. Последний такой случай – урегулирование разногласий между двумя видными даймё. Победившая сторона получала права на проведение горных работ в западной каверне – контракт стоимостью в миллионы битов.
Драгуну потребовалось меньше сорока секунд, чтобы отправить противника в нокаут эффектным приемом «летящее колено».
Хотя Мюррей и не доверял Талу, тот, несомненно, умел с толком использовать свои связи. Поэтому-то он и стал знаменитым промоутером. Слух о возвращении в круг Могучего Мюррея Пирсона разлетелся как на крыльях.
Первой рекламировать в Подземье предстоящий поединок взялась Гильдия уличных торговцев.
Уже в первый день, сразу по объявлении боя, «Обзор» начал показывать эпизоды из старых боев Мюррея, дополняя их демонстрацией самых эффектных побед Драгуна. При этом Мюррея подавали в образе молодого гривара, имеющего неплохие шансы против печально известного мерка.
Уличные торговцы уже продавали некоторые товары в комплекте с билетами на поединок. «Нужен подарок на День восхождения для детишек? Побалуй себя кое-чем еще – все по одной отличной цене! Возьми последнюю версию от „Арктек лабз“ и получи два бесплатных билета на самый зрелищный бой этого сезона в „Лампаи“!»
Вдоль оживленных магистралей Подземья быстро установили массивные световые щиты. Прошло несколько дней, и Мюррей увидел свое лицо, мелькающее на огромных дисплеях вдоль Маркспар-роу. Здесь тоже использовали клипы из его ранних выступлений в Цитадели. В скульптурно вылепленном, улыбающемся ему сверху вниз гриваре Мюррей с трудом признал себя самого.
Но даже большее, чем возвращение Мюррея, внимание было уделено тому факту, что его противником будет раб круга, гривар неизвестного происхождения. Серый.
Слухи, распространяемые уличными торговцами, разрастались до размеров сенсации; согласно некоторым из них, Драгун был незаконнорожденным сыном Мюррея. Для возбуждения интереса к бою придумывались самые шокирующие истории.
Бывая в «Летучей мыши», Мюррей даже слышал рассуждения о тайной роли Цитадели, о ее планах использовать борьбу для узурпации власти в кругах Подземья. Эта версия представлялась ему наименее притянутой за уши, тем более что Подземье уже находилось под полным контролем Эзо до прихода могущественных торговцев-даймё и владельцев кругов, расширивших черные рынки.
Мюррея снова узнавали на улицах, ему пожимали руку, на него показывали. Он был одним из тех гриваров, что пришли снизу, представителем аутсайдеров, угнетенных, серых. Мюррей диву давался: с чего вся шумиха? Это его поединок, а не их.
Однако чем больше он думал о происходящем, тем яснее понимал, что это действительно очень важно. Его не было в круге больше десяти лет. Он ушел после поражения, худшего в своей карьере.
Теперь у него появился шанс развеять плохие воспоминания, написать новую страницу, снова почувствовать свет. Восстановить свою честь и показать людям, что быть гриваром – это нечто большее, чем просто набивать кошелек. Что это вопрос чести. Приверженности Кодексу боя.
Но ему предстоит бой с Драгуном, о котором даже в Цитадели отзываются с уважением. В начале своей карьеры этот рыцарь-гривар выиграл несколько земельных споров между небольшими деревнями поблизости от Эзо, но потом, последовав примеру многих, стал наемником, решив, что туго набитый кошелек дороже чести нации.
И все же отсутствие чести не мешает ему быть опасным противником. Смертельно опасным.
Без серьезных тренировок Мюррею не обойтись.

Мощеная дорога к дому Андерсона в районе Фармосс освещалась люмином – покрывший свод каверны лишайник придавали всему вокруг сонный зеленоватый оттенок. Врезанные в каменные стены пещеры традиционные жилища гриваров соседствовали с современными домами из стальных каркасов, стоявшими дальше по улице.
Фармосс был единственным местом в Глуби, которое Мюррей по-прежнему считал территорией гриваров. В отличие от большинства районов Подземья, постоянно подвергавшихся воздействию спектральных излучателей, Фармосс был защищен степным уклоном. Даймё пытались осквернить его точно так же, как и другие районы, но Фармоссу каким-то образом удалось предотвратить их вторжение.
Все остальные крупные районы находились под громадными излучателями, установленными на потолке пещеры, чтобы разгонять тьму Глуби. Излучатели медленно вращались в течение суток, поочередно задействуя все пять элементов сплава, каждый из которых привлекал рои спектралов.
На рассвете они направляли желтый свет, облегчавший похмельный синдром грантов, в середине светлой смены – голубой, помогавший держать стадо в узде, затем зеленый – для вдохновения и, наконец, красный – завершающий вечерний впрыск адреналина перед наступлением сумерек. Ночью районы укрывались невидимым пологом черного света. Все работало как часы, в полном соответствии с программой даймё.
Но на все многочисленные попытки установить излучатели в Фармоссе губчатая крыша отвечала неприятием металла – растворяла цемент, выталкивала шурупы и в конце концов выплевывала мусор, как привередливый едок. Мюррей не раз подумывал о том, чтобы поселиться в Фармоссе – подальше от света и вне досягаемости Цитадели. Андерсон так и сделал. Старый друг сказал, что не хотел бы доживать последние годы, испытывая постоянное влияние спектрального излучения. Многие гривары так и не смогли отвыкнуть от света. Его притяжение возвращало их к чудесным моментам боевой славы, к победам в круге. И это разъедало их изнутри.
Мюррей не знал, сможет ли последовать примеру Андерсона. Да, он ценил тихое спокойствие Фармосса, но была причина, заставлявшая его держаться ближе к свету.
Адрес Андерсона еще не истерся из памяти. Дом друга был построен в традиционном гриварском стиле и оштукатурен светло-серой глиной, на фоне которой выделялась темная деревянная дверь.
Жена Андерсона, Лейна, встретила гостя крепкими объятиями:
– Мой Мюррей! Сколько же мы не виделись?
Она повела Мюррея в кухню. Внутренние стены были укреплены кусками красного дерева, вырезанными из корней, свисавших с потолка в западной пещере.
– Слишком долго, Лейна. Рад тебя видеть. А ты все такая же, какой я тебя помню. Выглядишь даже лучше, чего не скажешь обо мне, – вздохнул Мюррей, проводя ладонью по растрепанной бороде.
Лейна действительно как будто ничуточки не постарела. Те же мягкие медово-желтые глаза, те же острые скулы.
Все трое – Мюррей, Андерсон и Лейна – вместе учились в Лицее. Начинали новичками Первого уровня, а выпустились закаленными рыцарями. В Цитадели они были рядом и в светлые дни величайших побед, и в темные ночи сокрушительных поражений.
Мюррей сидел за рифленым деревянным столом, однотонным со стенами. Лейна вышла из кухни с тремя кружками эля.
– Надеюсь, твой вкус не изменился. Андерсон рассказал, что ты уже навестил его пару раз в «Летучей мыши» в этот свой приезд.
Мюррей отрицательно покачал головой:
– Мне придется немного повременить с этим: впереди поединок.
– Ах да. Совсем как в старые добрые времена! Правильное питание, никаких спиртных напитков. Помнится, мы с Андерсоном однажды даже отказались от постельных забав за месяц перед боями.
Мюррей усмехнулся:
– Ну, к счастью, эта сторона вопроса для меня сейчас проблемой не будет. – Он опустил глаза, потер костяшки пальцев.
– Хочешь сказать, здесь не нашлось ни одной счастливицы, готовой выразить свое почтение знаменитому Могучему Мюррею? Трудно в это поверить. В свое время в Верхнем мире не нашлось бы, пожалуй, ни одной девушки, которая не пожелала бы задрать юбку в твоем присутствии.
– Что ж, как ты сама видишь, я уже не тот, что был когда-то. – Мюррей похлопал себя по животу и шутливо улыбнулся Лейне.
– От морщин никто из нас не убежит. Но это не значит, что ты не вытрешь коврик этим сопляком Драконом, или как там его называют. Для меня это все дешевка – я про показушные приемы, которыми увлекаются нынешние гривары. Большинство из них не владеют основами.
– Какими бы показушными они ни казались, моя дорогая, именно этими приемами Драгун в прошлом году нокаутировал нескольких первоклассных бойцов.
Из подвала появился Андерсон – в очках и закрывающем грудь грязном фартуке. Глядя на него, никто бы не поверил, что это тот самый гривар, поднимавший толпы в Цитадели и заставлявший их скандировать победный клич: Летучая Мышь!
– Сколько раз я говорила тебе: оставляй эту тряпку внизу – испачкаешь всю кухню, – пожурила мужа Лейна, снимая с него фартук.
Обменявшись с гостем рукопожатием, Андерсон посмотрел на него поверх очков.
– Похоже, брат, на этот раз ты вляпался по-настоящему.
– Как обычно, – состроил гримасу Мюррей. – Не знал, к кому еще обратиться. Тогда, в молодости, у нас был Коуч, а теперь… Я так долго был вне игры… Не представляю даже, с чего начать.
– Должно быть, мальчишка и впрямь важен для тебя. Чтобы Могучий Мюррей вернулся в круг после стольких лет…
Мюррей кивнул и, понизив голос почти до шепота, добавил:
– Возможно, он тот самый, понимаешь? Я наблюдал за ним, видел его в деле. Парнишка – точь-в-точь он… Те же движения. Не знаю, как это объяснить, но то, как он борется…
Какое-то время Андерсон молчал.
– Ты сам понимаешь – он ушел. Сказал, что не вернется. И, думаю, не вернется. Тебе просто мнится всякое… то тут, то там.
– На этот раз все по-другому. Мальчишка придерживается Кодекса. Ты бы видел, как он воспринимает свет. Я нутром чувствую…
Андерсон кивнул:
– Ладно, сколько у нас в запасе? Три недели?
– У меня все не то, – мрачно признался Мюррей. – Тело, голова – не те, что раньше.
– Бывало и хуже, – сказал Андерсон. – Я-то помню, как Могучий Мюррей завоевал для нас равнины Тамал. Когда мы с Хэнрином Тувловом утром в день боя вынесли дверь в твоей таверне, ты был в таком глубоком ауте, будто ушел в великое ничто. А рядом девчонка запуталась в простынях. И что? Ведро холодной воды, плотный обед – и наш мальчик готов к работе. Ты уложил того десовийца в первую минуту. И на этот раз, старина, все будет так же. Обычная работа.
Вздохнув, Мюррей подтвердил:
– Да, обычная работа.
Андерсон кивнул в сторону подвала:
– Внизу найдутся старые коврики и пады. Может, начнем?
– Хочешь что-то начать, начинай сейчас, – устало пробормотал Мюррей.
Похрустывая суставами, два старых гривара спустились по ступенькам в подвал.

Своего последнего дня во дворе Сего ждал со страхом. Уникальная сделка Талу с Мюрреем лишила наставника Озарка потенциальной прибыли; разочарование и недовольство он вымещал на Девятой команде.
На тренировках он гонял мальчишек, как никогда раньше, до полного изнеможения, так что некоторые даже до койки самостоятельно добраться не могли.
Хуже всего пришлось Плаксе, который едва ли не через день попадал в импровизированный медотсек Талу – из-за истощения, мышечной усталости и обезвоживания. Обычно мальчику вкалывали какой-нибудь нейрогенный дженерик, убеждавший мозг, что он вполне способен тренироваться вопреки протестам тела. На какое-то время Плакса исчезал, потом возвращался во двор – с темными кругами под остекленевшими глазами.
Как ни странно – и это беспокоило Сего, – мучения команды не доставляли Озарку видимого удовольствия. Обычно наставник смеялся, когда кто-то из его подопечных падал от усталости. Теперь же, наблюдая за тем, как они работают в поте лица, он демонстрировал полнейшее безразличие.
Согласно условиям сделки, Талу должен был отпустить Сего за несколько дней до поединка в «Лампаи». Мюррей обязался позаботиться о том, чтобы мальчишка не сбежал в это время, а в случае его проигрыша возвратился в распоряжение Талу.
Как бы ни повернулась ситуация, Сего надеялся, что его уход пойдет на пользу команде и хотя бы в какой-то степени избавит ее от придирок Озарка.
Вот почему он с опаской ждал последнего тренировочного дня.
Озарк явно замышлял что-то нехорошее. Что способен изобрести наставник и как далеко он может зайти, об этом Сего мог только догадываться. Если раньше главным стимулом для Озарка было стремление набить потуже кошелек, то теперь, похоже, жадность уступила первое место жестокости.
И вот этот день настал. Все шло как обычно, команда выполняла стандартные упражнения: бег с веревкой по кругу, висение на канате, ходьба по-собачьи. Ничего такого, что выходило бы за рамки привычных нагрузок.
Сего уже висел на канате, когда через решетки на окнах пробились последние лучи сумеречного света. Заметив, что руки висящего рядом Плаксы дрожат от напряжения, он спрыгнул на землю.
Озарк, стоявший спиной к команде, повернулся и пристально посмотрел на него.
Возможно, причиной всему было вовсе не то, что Сего покусился на его контроль над командой или показал его некомпетентность. Возможно, не было причиной и то, что сделка между потенциальным патроном и Талу лишала наставника тех битов, на которые он рассчитывал.
Сего видел, что случившее задело Озарка намного сильнее, стало для него своего рода потрясением. Как и любой гривар, Озарк стремился найти собственный Путь Света. Вероятно, его способностей оказалось недостаточно, чтобы сражаться за Цитадель или стать хорошо оплачиваемым мерком. В результате ему пришлось довольствоваться одним из наименее почетных занятий, открытых для гривара.
Наставник – человек, зарабатывающий на жизнь не собственными кулаками, а получающий выгоду от мастерства других бойцов. Такая профессия не считалась достойной.
Каждый день Озарк подбирал объедки со стола Талу, с нетерпением ожидая побед и продаж и не думая ни о чем другом. Столь жалкое существование рождало в нем неуверенность, страх и гнев.
Механизированный голос Озарка эхом отразился от каменных стен двора:
– Сегодня, паршивцы, мы внесем кое-какие изменения в эту чудесную сумеречную смену. Вы все выглядите в круге слабаками. Даже выигрывая, выглядите слабаками. – Обнажив кривые зубы, он уставился на Сего. – В вас нет инстинкта убийцы. Я хочу, чтобы вы начали развивать его в себе. Учились убивать. Патроны платят за убийц, а не за малодушный сброд.
Помолчав, он продолжил:
– Нам нужны настоящие бои, а не только эти простые упражнения. Считайте, что бы бьетесь в круге, только без света и зрителей. Два гривара, сражающихся до конца, как оно и должно быть.
Сего уже понял, к чему клонит наставник, и ему это не понравилось.
– Начнем прямо сейчас, – сказал Озарк. – Станьте в круг, двое в центре. – Он пробежал взглядом по шеренге и остановился на Сего. – Ты, становись в середину.
Сего знал, что должен сохранять спокойствие. Его товарищи по команде образовали круг, и он вышел в центр.
– Плакса, иди к нему, – проскрежетал механический голос.
Плакса послушно, как робот, вышел на середину круга. Весь его вид говорил о том, что он едва держится на ногах. Пустой, ничего не выражающий взгляд, как будто препараты перенесли парня в какой-то совершенно иной мир.
– В этом дворе я свет! – рявкнул Озарк. – Только я решаю, когда бой закончен. Вы сражаетесь, пока я не скажу «стоп». Ослушаетесь – будет хуже.
Сего растерялся. Мысли заметались в поисках выхода. Озарк придумал, как отомстить, – заставить драться с Плаксой. Фармер всегда говорил, что отразить можно каждый удар, как и выйти из любого сабмишна. Как выйти из данной ситуации?
Сего ни за что бы не стал драться с Плаксой в полную силу. Но если отказаться от боя, хуже будет всей команде. Вот если бы верх взял Плакса… Но малыш не в том состоянии, чтобы одержать достаточно убедительную победу, хотя благодаря ночным тренировкам обрел некоторую уверенность. Сейчас он едва может стоять, и его следовало бы отправить в медотсек.
– Начали! – скомандовал Озарк и сложил руки на груди.
Сего посмотрел Плаксе в глаза. Как привести его в чувство? Как заставить двигаться? Как сделать так, чтобы Плакса атаковал его и побил?
Сего поднял руки, принял боевую стойку и попытался привлечь внимание противника, кружа вокруг него и делая ложные выпады. Все его ухищрения пропали даром – Плакса ни на что не реагировал, просто стоял на месте. Он даже не пошевелился, когда кулак Сего пролетел перед его лицом.
Сего вспомнил тот момент во дворе, когда Плакса в первый раз поднял Дозера на плечи. С тех пор прошло лишь несколько месяцев, хотя иногда казалось, что едва ли не вся жизнь пролетела здесь, в Подземье, в рабстве у Талу.
За время пребывания в Глуби он узнал о жадности, подкупе и страхе, на которых держался этот мирок. Здесь, в Подземье, правили такие люди, как наставник Озарк. Но и те, кто наблюдал за происходящим в круге со стороны и ничего не знал о настоящих испытаниях, с пеной у рта требовали одного: убей. Здесь процветали люди, подобные Талу, те, кто наживался на поте и крови молодых гриваров.
Но во тьме был свет. Сего видел его, когда Плакса тащил Дозера на плечах по двору. Видел и позже, когда Плакса вышел следом за ним в темный двор и остался для дополнительной тренировки. И в тот, и в другой день глаза мальчика светились, как будто он вдруг почувствовал проложенный для него Путь.
Те моменты придали Сего сил. Вся команда наконец-то работала вместе, действуя как единое целое и используя преимущества этого единства в своих интересах. Наблюдая, с каким желанием изучают новые приемы Дозер и Коленки, как они противостоят нападкам Шиара, Сего видел свет во тьме. Он почти чувствовал его в каждом вдохе.
Внезапно Сего понял, что ощущает свет. Над ним и Плаксой завис одиночный пульсирующий спектрал. Тот самый, его  спектрал. Он снова вернулся во двор и пролил свое сияние на Девятую команду. Сего узнал его по белому мерцанию тонких усиков, по нежному теплу, согревшему лицо, когда он приблизился.
И мальчики, и Озарк уставились на огонек, разинув рот. Здесь, в отличие от круга Талу, не было никакого привлекающего спектралы сплава.
Но свет был нужен не только Сего. Как вода, как воздух, как жизнь, свет был нужен Плаксе. Нужен, чтобы собраться с силами, атаковать, побить и тем самым подвести черту под этим днем.
Словно услышав мысли Сего, сияющий комочек медленно подплыл к Плаксе и осветил его сверху. И глаза малыша ожили – сначала в них появилось мерцание, потом в радужках вспыхнули ярко-желтые искры. Он как будто очнулся от сна и, оглядевшись по сторонам, глубоко вздохнул.
На этот раз Сего сумел поймать взгляд товарища. Чтобы бой получился убедительным, действовать нужно быстро. Он снова надвинулся на Плаксу и провел несколько ложных выпадов, на которые тот отреагировал должным образом – уклоняясь из стороны в сторону и уверенно перемещаясь по площадке.
Кружась над Плаксой, спектрал следовал за каждым его движением.
Нацеленный в подбородок быстрый джеб Плакса блокировал, хотя и с трудом. Действовать медленнее Сего не мог, иначе Озарк догадался бы, что они ведут свою игру.
Он провел комбинацию из джеба и кросса – Плакса блокировал первый, защитившись обеими руками, но не успел уклониться от второго, который задел ухо.
С двойным тейкдауном получилось лучше – Сего умышленно затянул так, что Плакса успел выполнить спрол.
У малыша получалось даже лучше, чем можно было ожидать. Он не только избежал захвата ног, но и несколько раз ударил Сего по голове локтями. Один удар пришелся в едва затянувшуюся рану чуть выше глаза. По щеке потекла кровь.
Сего точно знал, что нужно сделать, чтобы Плакса в полной мере воспользовался преимущественной позицией и закончил поединок. Заключительные па этого танца он знал наизусть.
Отказавшись от попытки захвата, он сделал вид, что не удержал равновесие, и упал. Плакса тут же навалился сверху. Теперь Сего оказался в позе черепахи – на четвереньках, лбом в пол. Что делать, Плакса точно знал – они едва ли не каждый вечер обыгрывали эту ситуацию во время внеурочных тренировок во дворе.
Все прошло как по писаному. Перекинув ногу через бедро Сего, Плакса провел захват со спины, сцепив руки – одну через плечо, другую из-под плеча. Теперь он должен был провести удушающий прием, и команда горячо его поддержала. Сего изобразил классическую защиту, сопротивляясь его попыткам просунуть руку под подбородок. В какой-то момент он ощутил присутствие спектрала, который, повиснув над бойцами, согревал их теплым сиянием.
Время пришло. Плаксе оставалось только правильно распорядиться преимуществом и довести дело до конца. Лучшего момента и быть не могло.
Одним плавным движением Плакса просунул руку под подбородок Сего и, замкнув захват, начал сдавливать артерии по обе стороны шеи Сего, чтобы остановить приток крови к мозгу. Отличная работа. У Сего закружилась голова. Он еще успел сдержать улыбку при мысли, что вот сейчас малыш придушит его до потери сознания.
Тьма уже сомкнулась над ним, когда послышался крик Озарка:
– Не отпускай – души!

Сэм бросился вперед, а Сего моментально убрал ноги назад и навалился на плечи младшего брата, заставив его упасть на колени. В следующий момент он развернулся и оказался сбоку от Сэма. 
За происходящим в круге железного дерева внимательно наблюдал Фармер, оценивая техническую подготовку учеников в ходе спарринга. Как обычно, на нем была длинная, с обрезанными под локтем рукавами туника; седые волосы падали на плечи. Арри послушно сидела рядом с хозяином, приподнимаясь на задних лапах и тявкая, когда один из братьев делал резкое движение. 
Круг был их домом. Братья проводили в нем большую часть каждого дня, тренируясь с раннего утра, когда солнце только-только выглядывало из-за изумрудного моря, и до глубокого вечера, пока в сгущающихся сумерках не падали в изнеможении на деревянный пол. 
Сего надавил на брата и легонько ударил в ухо, напомнив о необходимости прикрываться. Обычной реакции от Сэма не последовало. Как правило, он отчаянно сопротивлялся, так что спарринг превращался в горячую схватку, после которой оба долго отдувались, лежа на спине. 
Противниками в круге всегда были братья. И каждый поединок проходил в жестоком соперничестве, пока один из двоих уже не мог продолжать – лежал без сознания после удушающего захвата или в сознании, но с попавшей на болевой прием конечностью. Сего никогда не злился на братьев, если ему делали больно. Фармер часто повторял, что твой противник – твой учитель, и, конечно же, он был прав. Хотя технике борьбы Сего научил именно старый мастер, приемы оттачивались и доводились до автоматизма в постоянных спаррингах с братьями. Новые атаки и комбинации Сего испытывал на Сэме. Защищался или просто пытался выжить в противостоянии с Сайласом. 
– Ты размышляешь. Колеблешься. Не думай, – посоветовал Фармер, возвращая Сего к спаррингу с Сэмом. 
Сэм все еще стоял на четвереньках в защитной позиции. 
Почему он остановился? 
Сего придавил брата к земле. Он отрабатывал эту атаку тысячи раз, и теперь исполнить ее было так же просто и легко, как сделать шаг. 
Протолкнув руку под подбородком, он зафиксировал захват и усилил нажим. Через несколько секунд Сэм похлопал ладонью по земле, признавая поражение. 
Сего откатился в сторону и сел лицом к брату. 
– Ты должен был вывернуться, пока я не взял тебя в захват, – разочарованно упрекнул брата Сего. 
– Знаю, – сказал Сэм, опустив голову и уставившись в землю. – Я пытался. 
Хотя Сэм и был самым младшим из трех братьев, прежде он даже в безнадежной ситуации сражался, как загнанный в угол островной ферркот. Однако в последнее время слишком часто сдавался без сопротивления. 
– Ничего ты не пытался. И уже давно не пытаешься. – Встав над братом, Сего повысил голос. – Сколько раз мы боролись? Я знаю, когда ты пытаешься, а когда – нет. 
– Я пытался, – равнодушно повторил Сэм. – Просто ты лучше меня. 
Они посмотрели друг другу в глаза, и у Сего зашевелились волосы на затылке. Фармер учил мальчиков не выносить эмоции за пределы круга, но Сего ничего не мог с собой поделать – в груди у него разгорался пожар. Возможно, он злился из-за того, что Сэм своей апатией не позволял ему совершенствоваться. Трудно научиться чему-то, не встречая настоящего сопротивления. Именно для того, чтобы стать лучше, они и тренировались. И вот теперь тупик. 
– Что с тобой не так?! – закричал на брата Сего. – Ты разве не хочешь стать сильнее? 
Сэм покачал головой: 
– Не знаю. 
Обычно вопросы у него рождались каждую секунду, и он на протяжении всего дня забрасывал ими старшего брата. Почему у некоторых крабов мягкий панцирь, если из-за этого они более уязвимы? Почему Фармер никогда не улыбается? Куда ведет Путь? Но сегодня, когда настала очередь Сего задать простой вопрос, Сэм не нашелся с ответом. И выражение лица у него было такое жалобное. 
Или, может быть, Сего не в себе из-за Сайласа, из-за того, что тот ушел? Сайлас всегда устраивал Сего настоящую проверку и спуску не давал, заставляя работать до последнего. Сэм на такое не способен. В круге он зачастую почти бесполезен. 
Сего чувствовал, как в нем закипает гнев. 
– Сайлас ушел. Бросил нас, – зло сказал он, чтобы Сэм тоже рассердился и почувствовал то же, что и брат. – Ты его тормозил. Вот почему он ушел! 
Сэм бросился на Сего, нанося беспорядочные удары. Сего сумел отразить один, но пропустил другой, в голову. 
Он поднес руку ко рту, почувствовав вкус крови на языке. Вот чего ему недоставало. Так его не били с тех пор, как ушел Сайлас. 
– Вот о чем я говорю. – Сего улыбнулся Сэму сквозь окровавленные зубы, поднял руки и шагнул вперед. 
Сэм не улыбался. 
Сего провел ложный выпад и сразу же нанес удар локтем в лоб. Потом обхватил Сэма обеими руками за шею, дернул на себя и ударил коленом в живот. Брат ответил ударом головой в грудину. 
– Вот так! – Сэго сплюнул на пол кровь. 
Фармер научил их с уважением относиться к кругу, и после каждого поединка они тщательно прибирались. 
Сего провел кросс, а когда брат увернулся, нанес плотный удар по корпусу. Сэм поморщился, обхватил Сего за спину, вдавил в него бедро, толкнул и резко повернулся, швырнув брата на деревянную стену. 
– Вот так! Видишь? – крикнул Сего, поднимаясь. – Вот так мы оттачиваем приемы! Вот так мы становимся лучше! 
Арри протяжно завыла. 
– О чем ты вообще говоришь?! – выкрикнул Сэм, глядя на брата сверху вниз. – Стать лучше – для чего? Какой во всем этом смысл? 
Сего лишь теперь случайно заметил, что за их жаркой схваткой следит Фармер. Лицо залила краска стыда – он перешел границы дозволенного, крича и плюясь в священном круге железного дерева. Сего сел и, переведя дыхание, посмотрел на старого мастера. 
Фармер кивнул ему и повторил вопрос Сэма: 
– Так какой во всем этом смысл? 
Сего медленно выдохнул, дожидаясь, когда ослабнет действие адреналина. 
Почему он так разозлился? Сэм не сделал ничего плохого. Сайлас ушел не из-за него. 
Их было трое – и теперь на острове у Сего остался только один брат. 
– Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать, – медленно ответил Сего. 
– Да, знаю. Слышал тысячу раз, – раздраженно бросил Сэм. Он еще не остыл. С вызовом посмотрев на Фармера, мальчик отчеканил: – Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать. Мы тренируемся, чтобы встать на Путь. 
Сего кивнул: 
– Да, все правильно. 
Сэма это не убедило. 
– Но почему мы на самом деле сражаемся? Всю жизнь тренируемся, чтобы встать на Путь, но как узнать, что там на самом деле что-то есть? Я никакого Пути не видел. А ты? Что, если там, куда поплыл Сайлас, нет ничего, кроме воды? 
Сего посмотрел на младшего брата. Так вот почему Сэм в последнее время ведет себя столь странно. Он не верит. Не верит, что Путь куда-то ведет. И не верит, что Сайлас еще жив. 
Сего ждал, что брату ответит Фармер, но старый мастер хранил молчание. Он проверял Сего – хотел, чтобы тот сам объяснил Сэму. 
– Откуда мы знаем, что есть небо и морское дно? Я никогда не забирался так высоко, чтобы почувствовать облака, и не нырял так глубоко, чтобы коснуться дна самых глубоких впадин, но это не значит, что их нет. Это же относится и к Пути. Мы должны верить, как верил Сайлас. 
Сэм опустил глаза, на которые навернулись слезы. Он медленно выдохнул. 
Сего встал и положил руку брату на плечо: 
– Извини, что давил на тебя. Сам не знаю, что на меня нашло. 
Сэм кивнул, потом посмотрел на Фармера, снова на Сего, и его глаза цвета сенного цветка блеснули. 
– Ты тоже меня извини. Я просто скучаю по Сайласу, – признался Сэм. – Впредь буду стараться, обещаю. 
– Хорошо. – Сего посмотрел на Фармера, ожидая указаний, но старый мастер лишь кивнул. 
– Давай еще потренируемся, – сказал Сего, и его голос дрогнул от этих слов. 

Сего очнулся. Его и раньше душили до потери сознания, но тогда это делали умелые руки Фармера. Хотя он знал, что отключился на минуту-две, ощущение было такое, словно прошла вечность.
В глазах прояснялось, мир постепенно проступал из темноты. Сего лежал во дворе. Мальчики все еще стояли кругом, а в середине сражались двое. На этот раз в противники Плаксе достался Шиар. Наставник кричал Шиару, чтобы тот заканчивал бой.
– Не отпускай – души.
То же самое он кричал Плаксе. Приказывал убить Сего.
Однако Сего был жив. Если бы Плакса не ослабил захват, Сего умер бы. Должно быть, Плакса ослушался приказа, и Озарк наказал его еще одним поединком. Наставник знает, что Шиар не проявит милосердия.
Плакса упал в грязь. Шиар легко расправлялся с противником, который был младше и слабее. Спектрал исчез, и глаза Плаксы как будто померкли.
Сего попытался встать. Он поможет товарищу, чего бы это ни стоило. Он не допустит, чтобы Шиар избил мальчишку до полусмерти.
Но попытка не удалась, Сего не смог даже пошевелиться – так и лежал парализованный. Он чувствовал себя словно в тумане, как в тот день, когда его забрали с улицы. Несомненно, это действовал тот же успокоительный препарат, нейролептик. Не в состоянии что-либо сделать, Сего мог лишь беспомощно наблюдать, как избивают друга.
Поединок превратился в расправу. Шиар пустил в ход и руки, и ноги, нанося удары противнику, который отчаянно старался прикрыться. С шакальей ухмылкой Шиар въехал Плаксе коленом в солнечное сплетение. Удары сыпались градом, и малыш перевернулся на живот и подтянул колени, защищаясь единственным доступным способом от яростных атак.
Сего обвел взглядом своих товарищей. Они стояли как вкопанные, и никто не протянул руки, чтобы помочь Плаксе. Коленки даже крепко зажмурился, как будто мысленно перенесся в некое другое место.
– Останови поединок! – Дозер вышел из круга и умоляюще обратился к наставнику. – Убьет же!
– Вернись на место, паршивец! – рыкнул в ответ Озарк. – А не то закончишь так же, как этот маленький говнюк.
Дозер покачал головой и шагнул к Шиару, продолжавшему безжалостно колотить Плаксу по ребрам.
Озарк двинулся наперерез Дозеру, и в его руке вдруг оказался металлический стержень, по которому мерцающей красной змейкой пробегал ток.
Дозер замер, будто налетел на невидимое препятствие; с удивлением и опаской он глядел на незнакомую вещь в руке гривара. Применение оружия являлось прямым нарушением Кодекса. Сего, в отличие от товарища, не удивился – он знал, что за человек Озарк и что у него на уме.
Стоя над лежащим Плаксой, Шиар мерзко рассмеялся и, повернувшись к Сего, поймал его взгляд. Первый кик сверху пришелся в грудную клетку и отозвался глухим хрустом. Следующий – в висок. Голова мотнулась – туда-сюда, как шарик на резинке.
Сего попытался закричать, но не смог издать ни звука. Собрав все силы, он приказал себе встать и спасти друга. Сразиться с Шиаром, а если понадобится, то и с самим Озарком. И снова ничего не получилось. Он лежал обездвиженный, беспомощный.
В какой-то момент взгляды встретились, и на мгновение Сего показалось, что он видит блеск в глазах Плаксы. Тот же дерзкий блеск, который видел раньше в глазах Сэма. Тот же вопрос: «Почему я здесь? Почему я дерусь?»
Еще один кик. Тело Плаксы дернулось. И глаза погасли.

Мучительно трудные, те дни тренировок в подвале Андерсона вернули Мюррею приятное ощущение, что наконец-то, после стольких лет, растраченных на бесполезную работу, он занимается чем-то стоящим.
Хотя Мюррей помнил Андерсона как хорошего спарринг-партнера, ему и в голову не могло прийти, что друг окажется таким суровым, неуступчивым тренером. Непринужденная беспечность слетела с долговязого гривара, как только Мюррей объяснил, насколько это важно – сразиться с Драгуном и купить этой победой свободу для Сего.
С того момента и далее большую часть времени Мюррей проводил на матах – пыхтел, сопел, кряхтел, падал, блевал в банку в углу и вообще чувствовал себя так, словно умирает.
Подвал был оснащен лишь самым необходимым для боевой подготовки, но двум старым рыцарям вполне хватало и того, что есть. Потрепанная скакалка – пристально наблюдая за Мюрреем, Андерсон анализировал работу его ног и мобильность в разных позах, в разном ритме и с разной скоростью. Подвесной боксерский мешок – стоя за спиной, Андерсон криком гнал Мюррея, требуя снова и снова новых ударов: кулаками, коленями, локтями. Видавшие виды тайпады – держа пару в руках, Андерсон приказывал Мюррею отрабатывать атакующие комбинации из одного, двух, трех, четырех, пяти и шести ударов. Худое, местами протертое до дыр татами – растянувшись на нем, Мюррей по команде Андерсона повторял простой и двойной тейкдауны. Тяжелый, латаный-перелатаный тренировочный манекен – Андерсон стоял над Мюрреем и орал, что это последняя минута боя и поверженного противника необходимо добить серией ударов: два в корпус, один в голову, два в корпус, один в голову и снова, и снова, и снова.
А когда Мюррей, хрипя, как пес, и хватая ртом воздух, пытался передохнуть, наступала очередь спарринговых раундов.
Хотя Андерсон и постарел, джебы он наносил с жуткой быстротой и точностью, попадая Мюррею в нос, отбрасывая назад и не позволяя сблизиться.
Они тренировались на матах, и Андерсон обхватывал Мюррея ногами, раз за разом угрожая болевым или удушающим приемом, легко переходя от треугольника к омоплата, залому плеча, а от него к рычагу локтя.
По окончании занятия два старых гривара валились на маты и лежали бок о бок, потные и окровавленные.
Повернувшись к другу лицом, Мюррей спросил:
– Как думаешь, почему он ушел?
Вместо ответа Андерсон поднял глаза к потолку. Грудь его вздымалась и опускалась, руки, как плети, лежали по бокам.
– Это случилось сразу после того, как я проиграл, – продолжал Мюррей. – Да, Коуч говорил, что дело не в этом, но я так и не избавился от чувства, что вина все же на мне.
Андерсон вздохнул:
– Каждый Путь должен когда-нибудь закончиться. Может быть, Коуч знал, что и его время пришло. Все так быстро менялось – Цитадель уже не соблюдала Кодекс, как прежде, и понемногу отходила от него все дальше. Ты, я, Лейна, Коуч, да каждый гривар – мы в любом случае работаем в меркнущем свете. Ты и сам знаешь.
– Да, ты прав. «Покинь свет с достоинством…» Так посоветовал мне какой-то чинуша из Цитадели в тот день, когда меня перевели. Лучше бы сказал напрямик: мол, бросаем тебя в чан с крысиным дерьмом.
– Скаут – уважаемая профессия, – сказал Андерсон.
Мюррей фыркнул:
– Уважаемая, как же. Да, работать для Цитадели скаутом – это кое-что, но высматривать в темноте ребятишек… Нет, начальники прекрасно знали, что делают со мной. Мемнон знал. Не мог простить мне того поражения.
– Надеюсь, у верховного командора Цитадели есть дела поважнее, чем столько лет таить обиду, – произнес Андерсон.
– Уйди с достоинством, – повторил Мюррей. – Следуй Путем – ради блага нации. Я так и сделал. Но постоянно возвращаюсь к тому, как все внезапно развалилось. Кажется, только что мы все стояли на стадионе, залитые ярким светом: публика ликует, музыка гремит, стабильность всего региона – на наших плечах. И вот, не успели и глазом моргнуть, а уже лежим здесь, в твоем подвале в Глуби. А всего-то десять лет прошло.
Андерсон повернулся к Мюррею:
– Может быть, ты прав. Иногда я и сам чувствую себя так, будто получил по башке и кружусь на месте, потеряв ориентацию. Но нужно адаптироваться, как сказал бы Коуч. Попал в ловушку противника, используй ее к своей выгоде. Вполне возможно, что Мемнон хорошо знал, что именно с тобой делает. Бросил одного из лучших за последние несколько десятилетий рыцарей в Глубь, опустил до жалкого скаута. Заставь его заплатить за это. Ты говоришь, что у этого парня, Сего, есть задатки. Что ж, это уже начало.
Мюррей вздохнул и кивнул:
– Да уж, начало так начало, Тьма его побери.

Они шли вместе – дородный мужчина и мальчик, макушка бритой головы которого едва доставала до груди спутника.
Вдалеке, в конце Маркспар-роу, сиял огнями стадион «Лампаи». Свет разливался по улицам Подземья изумрудным блеском. Пронзительные каркающие крики и вкрадчивые увещевания уличных торговцев эхом отражались от каменных стен, между которыми шагали двое.
– От лоточников лучше держаться подальше – никогда не знаешь, что впарят тебе эти ловкачи в конце смены.
Мюррей пытался разговорить парня, хотел, чтобы тот рассказал о своем прошлом. Но Сего до сих пор даже рта не открыл.
Чем ближе к стадиону, тем гуще становилась толпа, тем больше людей спешили к «Лампаи», где ежедневно проходили поединки. Сего с любопытством глазел по сторонам, жадно ловил запахи и звуки, проникавшие во все закоулки квартала.
Тут и там по улицам ползали всевозможные старые мехи – ржавые грузовики, доставляющие сплавы из шахт, вонючие уборщики, высматривающие мусорные кучи. На глаза Мюррею даже попался списанный за ненадобностью и переделанный для наземных работ флайер, за выхлопами которого тянулась горстка спектралов.
– Прямая поставка из Арклайта! – хрипел стоящий на мехе торговец. – Посмотрите, какой красавчик. Всего пять рейсов для Правления. Списан в резерв! Рубеллиевая бластерная пушка в рабочем состоянии. Требуется лишь незначительный ремонт.
По качеству оборудования Глубь никак не могла равняться с Верхним миром, но черный рынок процветал, там продавалось все, в том числе и списанная техника из Арклайта.
В этой суетливой, густой толпе мехов, чернорабочих и торговцев выделялись гривары. Мускулистые, украшенные шрамами и отмеченные сединой, они гордо, чинно шествовали под яркими огнями. На бугрящихся мускулах играли замысловатые флюкс-татуировки, которые вполне могли считаться произведениями искусства.
Краем глаза Мюррей заметил, что Сего уставился на одного из обнаженных по пояс гриваров. На груди у того был изображен лев, стоящий на задних лапах, с угрожающе поднятыми когтистыми лапами. Осьминог на спине другого гривара сворачивался и разворачивался, протягивая щупальца по рукам и ногам человека.
Под ярким светом зашевелились под толстым плащом и татуировки самого Мюррея. Он чувствовал каждую из них так, словно они обладали индивидуальностью, некими уникальными характеристиками, приобретенными за то время, что он шел своим Путем.
– Флюкс-татуировки, – сказал Мюррей. – Раньше они что-то значили. Теперь гривары рисуют себе то, что подсказывают их мрачные фантазии.
Ближе к стадиону они миновали караван даймё, запряженный бригадой грантов, плечистых тягловых мужчин, чья работа заключалась единственно в том, чтобы возить своих господ по городу. Хотя в распоряжении даймё имелись и транспортные мехи, многие из них предпочитали привлекать к себе внимание пышным караваном с тягловыми грантами, куртизанками и вооруженными мерками.
Самого знатного даймё, ехавшего обычно в середке каравана, защищал от улицы полупрозрачный заряженный колпак.
Из-за стекла за уличной суетой наблюдал мужчина с глубокими черными глазами и голубыми прожилками вен на лице. Глядя на него, Мюррей задался вопросом: а смог бы он, рассчитав правильный момент, пробить стекло кулаком и размозжить череп хрупкому созданию? При мысли об этом сердце забилось чуточку быстрее.
Хотя Эзо давным-давно завоевало Глубь, Мюррей знал, что настоящими хозяевами здесь, внизу, остаются могущественные лорды-даймё. Не подчиняющиеся никому, они управляли притонами и «Домами куртизанок», контролировали торговлю стимуляторами и нелегальную добычу ископаемых. Они предпочитали держаться в тени, нанимая гриваров сражаться за их интересы.
Один такой наемник из охраны подозрительно посмотрел на Мюррея. Выглядел он как гривар, но в руке держал оружие – толстый стальной стержень с грозно пульсирующей голубой нитью накала. Мюррею случалось испытывать на себе действие усиленного ауралитом разрядника. При малейшем контакте с ним человек падал на землю, поджимал ноги и сворачивался в клубок.
– «Ни инструменты, ни технологии», – проворчал Мюррей.
– Отвали, старик. – Мерк поднял оружие. – Лорд Мамару не будет возражать, если я немного тебя поджарю.
Мюррей не спускал с него глаз, пока процессия не завернула за угол.
Подойдя к бурлящей площади перед «Лампаи», Мюррей свернул с главной улицы в переулок, огибавший стадион.
Сего не спрашивал, куда они идут, но было видно, что ему все интересно, что он жаждет знаний. Мюррей вел себя точно так же, как Коуч, когда впервые отправлялся с командой в поездку по Эзо или в чужие земли, за границу. Все было новым, удивительным, уникальным.
Мюррей планировал доставить парнишку прямиком к Андерсону, в глубине души надеясь, что Лейна напечет своих знаменитых пирожков. Уж они-то определенно лучше зеленого месива, которое в «Талу» называют едой.
Но потом Мюррей решил первым делом отвести Сего туда, где и сам не был давным-давно.
Шум толпы постепенно стих. Старый гривар и Сего молча шагали по узкой тропинке к холму Деймонс, крутому склону, ведущему к дальней стороне степи.
В самом начале своего Пути Мюррей взбегал по склону Деймонса, тренируя выносливость. Легкие горели, но он делал это нарочно, рассчитывая, что в круге будет легче. Теперь, в преддверии боя с Драгуном, Мюррей хотел еще раз испытать себя.
– Готов немного поработать? – Мюррей посмотрел на своего юного спутника.
Сего молча кивнул.
Взбегая по склону, Мюррей пытался думать о Драгуне. Хотя две недели занятий с Андерсоном не прошли даром, он все еще не набрал той формы, которая позволила бы на равных сражаться с молодым, быстрым гриваром.
Он попытался вообразить предстоящий бой, и сердце заколотилось. Льющийся из громадных излучателей спектральный свет. Неистовствующая толпа. И два гривара в круге. Трепет и предвкушение, пощипывание в животе, сменяющееся эйфорией. Восторг, наполняющий грудь, разливающийся по рукам и ногам и влекущий навстречу противнику.
Склон резко ушел верх, скрывая раскинувшуюся за ним степь, и Мюррей прибавил. Рядом с ним Сего, похоже, думал о том же – достичь вершины. Глаза у парня горели; чтобы не отстать, ему приходилось делать два шага на каждый шаг Мюррея.
Они уже мчались изо всех сил – по каменистому склону, вверх и вверх. Мюррей ощущал напряжение во всем теле, даже слышал скрип суставов, но ноги работали быстро.
Измотанный, на пределе сил, Мюррей осознал: что-то изменилось. У него появилась цель, и он шел к ней. Он хотел сражаться. Рядом с ним бесстрашно, но не забывая смотреть под ноги, взбирался на холм мальчишка.
Штурмуя склон, они оставляли за собой лавину щебня и песка.
Последний участок подъема оказался самым крутым, и приходилось опираться на камни, чтобы сохранить равновесие на пути к вершине.
Мюррей чувствовал: тело хочет сдаться, прогнуться, как старая крыша, отслужившая свое и готовая рухнуть под тяжестью накопившейся усталости. Вот только Драгун не будет таким уступчивым, как этот холм. И свободу для Сего уступчивостью не купишь. Ради него необходимо все преодолеть, перенести страдания и боль.
С выдохом из груди вырвался глубокий, протяжный вой.
Достигнув наконец вершины, Мюррей упал на колени. Грудь вздымалась и опускалась, как кузнечные меха, пытающиеся поддержать угасающий огонь. Сего стоял рядом – дыхание тяжелое, но спокойное.
– Бывало легче, – пропыхтел Мюррей.
Они огляделись. Отсюда, с вершины холма Деймонс, им открывался уникальный вид на Подземье.
Пещера мерцала переливчатым зеленым светом, который проливали на нее излучатели, встроенные в высокий, на тысячи метров, потолок. Вокруг них, словно стайки светящихся мотыльков, танцевали спектралы. Серые строения вырастали прямо из коренной породы, и мощеные дороги лежали зигзагами между зданиями, где-то расширяясь в магистрали, где-то сужаясь в переулки.
В северной части гигантским деревом поднимался Лифт, корни которого уходили в пол пещеры и расползались под расчерченными решеткой улицами, а ствол упирался в потолок. На востоке зеленый пульсирующий свет омывал рыночный район, то вздымаясь волной, то опадая в едином ритме с живой энергией улиц. На западе, если присмотреться, можно было различить очертания гигантских мехов, вгрызающихся вместе с бригадами грантов в стену пещеры, хранящую в себе залежи руд с ценными легирующими элементами.
Но Мюррею нравилось представлять громадную пещеру такой, какой она была прежде. До своего рождения, до того, как отец построил здесь домишко, до прихода политиков и позеров, до возведения Лифта и установки излучателей. Прежде – это когда попасть в пещеру можно было только по длинным, извилистым туннелям.
Именно здесь, в этой просторной каверне, империи однажды выбрали себе чемпионов, гриваров, для борьбы за свои интересы. С тех пор по всему Верхнему миру было построено множество арен. Величественных, как «Олбрайт», оригинальных в плане дизайна, как «Аквариус», строгих и прочных, отвечающих условиям сурового климата, как, например, «Старкгард». Но нигде не было ничего сравнимого с «Лампаи», откуда и начался Путь гриваров.
Мюррей перевел взгляд на центр города, где из скальной породы, словно драгоценный камень, вздымался стадион. Толпы людей устремлялись каждый день в «Лампаи», чтобы увидеть поединки лучших гриваров Подземья. Через неделю и он, Мюррей, войдет там в круг и встретится лицом к лицу с Драгуном.
Медленно выдохнув, Мюррей повернулся спиной к городу, к раскинувшейся степи. Слои плодородной растительности поднимались по сторонам центральной лестницы, на каждом ярусе светящиеся культуры цеплялись за скальную породу. Вода для орошения поступала из водопада Дагмар и разводилась по ирригационным каналам также на каждом ярусе.
Мужчина и мальчик зашагали по древним ступеням. Сего с удивлением глазел на посевы, пульсирующие разнообразными оттенками зеленого – от ярких флюоресцентных лишайников до темных, как цветущий лес, мхов. Рабочие выносили со складов большие мешки с удобрениями, и сотни сборщиков трудились в полях.
Добравшись до подножия низвергающегося из пролома водопада, Мюррей повернулся к Сего. Во влажном воздухе с губ срывались клубочки пара.
– Ну что, малыш, плавать умеешь?
Сего молча кивнул, и Мюррей вздохнул с облегчением.
– Иди за мной.
Они прошли сквозь пелену белых брызг вдоль края водопада и оказались в широкой пещере. Здесь перед ними лежало кораллового оттенка озеро, мигая бликами под сумеречным светом, струящимся через отверстие в потолке пещеры.
Мюррей широко повел рукой:
– Озеро Дагмар.
Посетители пещеры обычно собирались на восточной стороне озера, этот же уголок был известен немногим избранным.
– Подумал, что тебе захочется поплавать, – добавил Мюррей.
В этот раз Сего его удивил.
– Оно напоминает мне о доме, – медленно сказал он.
– Откуда ты, малыш? – спросил Мюррей, воспользовавшись возможностью узнать больше.
Талу, как и другие дельцы Подземья, получал детей со всего мира, но выяснить, откуда прибыл Сего, Мюррей не смог.
Мальчик снова замолчал, насупившись.
– Может, с Изумрудных островов? – предположил наугад Мюррей. – Мне довелось там побывать. Хорошие люди, хорошие бойцы. Хотя не могу сказать, что я фанат арены «Аквариус». Как вспомню, так потом кошмары снятся.
Сего медленно кивнул.
После травм, вызванных разлукой с домом и семьей – или кое-чего похуже, – многие рабы подсознательно блокировали прошлое. Возможно, так случилось и с Сего. Мюррей решил прекратить расспросы.
– Что ж, если хочешь искупаться, это лучше сделать до темной смены.
Пробежав по берегу, парнишка ловко нырнул и исчез под стеклянной гладью озера. Плавал он как выдра и под водой оставался по нескольку минут.
Чтобы так плавать, надо быть островитянином, подумал Мюррей. В воде Сего чувствовал себя вольготно, словно попал в родную стихию. Как и в круге.
Мюррей еще раз мысленно прокрутил сцены боев, в которых он видел Сего. Паренек стоял неподвижно, ожидая атаки противника, а потом расправлялся с ним, затрачивая лишь необходимый минимум энергии. Его движения отличались легкостью и плавностью, которые Мюррей редко видел даже у лучших гриваров.
В какой-то момент он поймал взгляд спутника – странный, пустой, будто мальчик находился в совершенно другом мире.
В следующее мгновение Сего закрыл глаза и снова ушел под воду.

Сего снова боролся с волнами. 
Два брата плыли по Пути под накрывшим мир ночным небом. Зеленый след планктона вел их к далекому горизонту, туда, куда тысячу дней назад ушел Сайлас. 
Они оставили остров. Они оставили старого мастера. 
Но что-то было не так. 
Сайлас ступил на этот Путь после того, как закончил обучение. Он сошелся в поединке с Фармером. 
Наблюдать за тем, как Сайлас сражается с Фармером, было все равно что наблюдать за камнем, падающим с утеса. Как ни старался Сайлас, самый сильный из братьев, было очевидно, что старый мастер при любом раскладе достигнет своей цели, как и камень при любом раскладе подчинится силе притяжения земли. В тот день Сайлас не улыбался. 
Последний бой имел ритуальный характер и означал, что Сайлас готов покинуть остров и двинуться по Пути. 
Вот только Сэм готов не был. И от Фармера ушел, не получив его одобрения. Сэм всегда отличался чрезмерным любопытством, ему не хватало терпения дождаться своей очереди. 
Ни с того ни с сего, словно подчиняясь какому-то импульсу, он прыгнул в волны, и Сего последовал за ним. 
Сего говорил себе, что прыгнул за братом, чтобы спасти его. Сэм был слабее и нуждался в опеке и защите. Но, по правде говоря, его не меньше, чем брата, одолевало любопытство. Он больше не хотел оставаться на острове со старым мастером. Он хотел пройти по Пути и узнать, что ждет их там, на далеком горизонте. Он хотел узнать, куда ушел Сайлас. 
Сего пытался поднажать и догнать брата, но тот упрямо сохранял дистанцию между ними, не подпуская ближе. На фоне зеленого свечения фигура Сэма мелькала темным силуэтом. 
Они плыли и плыли, и уже остров скрылся из виду. На мгновение мир пришел в равновесие: тьма неба вверху сравнялась с мрачными глубинами внизу, и горизонт внезапно стал таким же близким, как покинутый берег, – зеленый, мерцающий Путь соединил их прошлое и будущее. 
Может быть, получится. Может быть, они все же готовы. 
И тут Сэм исчез. Там, где он был миг назад, остались только колышущиеся волны. 
Сего устремился вперед. Он всегда рассчитывал силы, меняя скорость на эффективность. Но теперь эффективность была отброшена. Все силы уходили на то, чтобы нести гибкое, пружинистое тело через волны. 
Достигнув того места, где он в последний раз видел Сэма, Сего глубоко выдохнул, до отказа наполнив воздухом легкие, нырнул и, заметив уходящего вниз брата, устремился к нему. Но вода не пустила. Она сгустилась, и Сего увяз в ней. Не в силах пошевелиться, он беспомощно наблюдал за тем, как Сэм медленно исчезает во мгле. Сего попытался протянуть руку, но вода обвила его, словно змея, сковала мышцы и стала душить. 
Мир померк. Сего посмотрел вверх, ища хотя бы проблеск света. Но вверху не было ничего, кроме тьмы. 

На обратном пути через степь Сего молчал. Сумеречный свет угасал, и сборщики урожая заканчивали свои дневные полевые работы.
Спускаясь по склону, Сего старался не думать о случившемся накануне во дворе, но невольные мысли упрямо возвращали его туда. Безжизненные глаза Плаксы снова и снова возникали перед ним.
Дневная экскурсия по рынкам, подъем на холм Деймонс, прогулка по степи и купание в озере Дагмар – все это помогло отвлечься. Но теперь, когда он вместе с примолкшим спутником возвращался в город, воспоминания накатили вновь.
Лежа беспомощно на земле, Сего мог только смотреть, как избивают его друга. Плакса, успевший столь многого добиться за последнее время, умер из-за того, что он, Сего, не сумел ничего сделать.
Этот момент снова и снова прокручивался в голове. Сернистый запах красного грунта во дворе. Злобные глаза Озарка, наблюдавшего за осуществлением его подлого замысла. Мерзкое хихиканье Шиара, наносящего удар за ударом уже сломленному противнику. Умоляющий взгляд Плаксы и меркнущий свет в его глазах.
Сего остался лежать даже после того, как парализующий эффект нейрогена прошел. Коленки пытался растолкать товарища, твердил, что надо вставать, но он не двинулся с места.
У него на глазах Дозер, сотрясаясь от рыданий, поднял безжизненное тело, бережно взвалил на плечо и унес. Сего провел во дворе всю ночь, и лишь утром следующая команда убрала его оттуда.
По щеке скатилась слеза. Сего отвернулся и незаметно смахнул ее рукавом. Он не хотел, чтобы Мюррей увидел в нем малейшую слабость. Этот человек определенно пытался помочь. Сего не знал причины его заботливости, но видел в здоровенном гриваре то, чего не видел в других. Мюррея не интересовали биты – он готовился бороться за Сего, рискуя собственной головой.
«Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать».
Привычная мантра служила напоминанием о том, что Мюррей единственный человек здесь, который как-то связывает Сего с домом и семьей. Да, Сего сдружился с некоторыми ребятами из Девятой команды, но сейчас их нет рядом – и не будет, если ему удастся выбраться в Верхний мир.
Спустившись к подножию Деймонса, они свернули на мощеную дорожку, огибавшую холм с другой стороны.
Элегантно врезанные в склон дома выглядели естественной частью ландшафта, они как будто вырастали из каменной толщи.
Сего вздохнул. Расползшиеся по потолку пещеры длинные усики лишайников лили на мощеную дорожку дрожащий призрачный свет. С обеих сторон ее обступали странного вида деревья с сияющими почками, распускающимися на концах тонких, как проволока, веток.
Остановившись перед серым домом с дубовой дверью, Мюррей постучал по ней кулаком. Им открыла седоволосая женщина с волевым подбородком и медовыми глазами.
Женщина и Мюррей обменялись рукопожатием запястье к запястью. Мюррей посмотрел на паренька, молча стоящего на пороге.
– Лейна, познакомься – это Сего.

Неделя, проведенная с Лейной и Андерсоном, сбила Сего с толку. Привыкнуть к комфорту уютного дома после суровых условий жизни у Талу оказалось непросто.
Словно пекущаяся о сыне мать, Лейна позаботилась о том, чтобы у мальчика было все: вкусная еда в любое время суток, теплая ванна по вечерам и мягкие взбитые подушки на кровати.
Кормила она его как на убой, повторяя, что он слишком тощий для юного растущего гривара. После нескольких месяцев однообразной и скудной диеты из зеленого месива желудку понадобился день-другой для настройки на полноценную пищу.
Готовила Лейна восхитительно, и Сего проглатывал все до крошки: пироги с грибным фаршем, посыпанные орехом билбаб, соте из спиральных корней на подложке из мха и пышные пирожные с глазурью из масла лишайника.
Что касается Андерсона и Мюррея, то их Сего почти не видел. Большую часть дня мужчины проводили в подвале, а за столом обсуждали стратегию боя. Для Мюррея Лейна готовила особые блюда, выглядевшие гораздо менее аппетитно, чем те, которыми угощался Сего.
Андерсон встречал юного гостя улыбкой и даже время от времени трепал по голове, Мюррей же вел себя гораздо сдержаннее. Однажды Сего поймал на себе изучающий взгляд хозяина дома, но тот сразу же отвел глаза.
Несколько дней Сего работал с Лейной в саду за домом, где она выращивала разнообразные местные корнеплоды, мхи и лишайники, которые использовала потом в кулинарии. Центральное место в саду занимала яблоня. Также Лейна собирала светящиеся орехи.
Работая, она обычно напевала что-то без слов. Сего заметил, что каждый орех, когда его срывают с ветки, медленно угасает.
– Почему они гаснут? – Задавать вопросы Лейне Сего не стеснялся и общался с ней почти так же, как с одиноким спектралом в камере.
Вот только в отличие от спектрала Лейна всегда отвечала.
– Хороший вопрос. – Лейна положила орех в корзинку, которую Сего держал для нее. – Наш билбаб получает из почвы питательные вещества – воду и минералы – всасывая их корнями. Потом эти вещества поступают в каждую ветку и, доходя до самого ее кончика, питают орех. – Лейна убрала серебристые волосы за сплющенное ухо, украшенное несколькими сережками. – Некоторые питательные вещества вызывают в орехах свечение. В пещерах Глуби эта порода деревьев привлекает свечением летучих мышей, которые питаются орехами. А потом летучие мыши переносят семена в другие пещеры, где могут вырасти новые деревья.
– Но когда орех срывают с дерева, свет меркнет. Разве это не значит, что орех умирает? – с грустью спросил Сего.
Лейна посмотрела на него серьезными глазами, и выражение ее лица смягчилось.
– И да, и нет. В некотором смысле он мертв, потому что разлучен с корнями дерева, с землей. Но когда орех срывают и он попадает в другое место, из него вырастает новое дерево.
Сего вдруг вспомнил ответ старого мастера на один из своих бесчисленных вопросов, касающихся смерти. Он и сам не заметил, что повторяет этот ответ вслух:
– «Гривар рожден не для того, чтобы создавать наследие или творить историю, делать себе имя или оказывать влияние, но только лишь для того, чтобы сражаться и умереть в круге. К смерти должно относиться…»
– «…так же, как к увяданию цветка перед заморозками – заметил и забыл», – закончила за него Лейна.
– Как… Откуда ты это знаешь? – Сего уставился на нее широко раскрытыми глазами.
– Наверное, мне следовало бы спросить тебя о том же, – ответила Лейна. – Разумеется, я знаю Кодекс. Но куда более интересно то, что мальчик, дравшийся в «Талу», способен вот так просто этот Кодекс цитировать. – Она встретилась с Сего взглядом, и мальчик на мгновение испугался, что вот сейчас прозвучит вопрос, где он слышал эти слова.
– А ты где выучила Кодекс? – выпалил Сего, словно нанося контр-джеб и тем самым упреждая то, что могло последовать за словами Лейны.
– Нахваталась тут и там, пока росла, но настоящие знания получила в Лицее, от профессора, преподававшего Кодекс, от Эона Фарстеда. Он, кстати, все еще там работает.
– А откуда вообще взялся этот Кодекс? – осведомился Сего, внезапно почувствовав себя Сэмом, в чьей голове вечно роились самые разные вопросы.
Лейна отступила от дерева и взяла у Сего корзинку.
– Предположительно, его написали Древние.
– Древние?
– Да. Гривары, которые пришли сюда до всего этого. До того, как Подземье стало таким, каким мы видим его сегодня. До того, как появились дороги, здания, притоны с рабами и излучатели.
– А что же здесь было раньше? – спросил Сего.
– Говорят, было время – давным-давно, – когда тут можно было услышать шум ветра и шелест крыльев пещерных летучих мышей, носившихся прямо над головой, а не только жужжание землеройных мехов. Тогда еще не было этих громадных светильников наверху, и пещеру освещало только мягкое сияние лишайников. Тогда наши круги делали из камня, дерева или мха. Это уже потом появились заполненные публикой амфитеатры.
– Но что со всем этим случилось?
– Что случилось? Случились даймё. – Хриплый голос Мюррея донесся от входа в сад. – Их архивисты хвастливо заявляют, что дали нам все: мехи, рабов, язык, культуру, свет. Они нас исправили. Так говорят архивисты. – Он подошел к билбабу, провел рукой по гладкой ветви. – На самом же деле они не дали нам ничего. Только отняли. Отняли наши тихие пещеры, нашу мирную тьму, наш язык, нашу культуру, наши Кодексы. То же самое случалось везде, куда они приходили, – в холмах Кирота, в горах Десови, на Изумрудных островах и, конечно же, в Эзо. Даймё забрали у гриваров все. Мы не можем ни сражаться, ни жить, как хотим.
– Но еще остался север, – сказала Лейна. – Наши сородичи во Льдах сохранили свои земли.
Мюррей покачал головой:
– Время мирконианской свободы почти прошло. Уже сейчас империя Кирот продвигается на север со своими надзирателями и флайерами. Слышал, у них есть даже аэросуда, побери их Тьма.
– Но им придется бросить вызов. – Лейна нахмурилась и скрестила руки на груди. – Тарсис Бертот так просто свои земли не отдаст.
– Ха! – Мюррей махнул рукой. – Дым и зеркала. Найдут какого-нибудь продажного гривара, чтобы выставить в круг против Бертота, а к тому времени киротианские мехи уже будут готовы стереть в пыль Племена Льда, если что-то пойдет не так.
Лейна покачала головой:
– Ладно, не будем утомлять Сего этими разговорами. Признаться, я рада, что мы с Андерсоном решили уйти на покой, в Глубь, подальше от всей этой политики. Бой, похоже, не закончится никогда.
– Я бы с удовольствием последовал вашему примеру, – вздохнул Мюррей. – Но прямо сейчас отказаться от боя не могу. Да, вы с Андерсоном отошли в тень, но ничего ведь не закончилась – вся эта политика творится прямо здесь, у вас под носом.
– Сражаться можно только в круге, где стоишь, – возразила Лейна.
– И это истинная правда, – согласился Мюррей и, зажав в кулаке орех, сорвал его с ветки.
На глазах у Сего свечение медленно угасло.

Глава 6
Возвращение в «Лампаи»

Некоторые действия могут показаться эффективными нетренированному глазу. Удары в пах, выдавливание глаз, царапанье, выдирание волос хотя и болезненны, но только укрепят дух более опытного гривара. Дикая кошка, царапающая шкуру большого медведя, скоро окажется в грязи. Столкнувшись с такими трусливыми нападками, гривар должен ответить силой настоящей техники.
Тридцать вторая заповедь Кодекса боя 

Находясь на попечении Лейны и наслаждаясь невиданным комфортом, Сего почти забыл, что живет в Фармоссе временно. День боя со всей суровостью напомнил, что судьба его пока не решена и он вполне может вернуться в «Талу» – к ежедневной борьбе за выживание и узкой, жесткой койке.
Сего чувствовал себя немного виноватым, вспоминая Дозера и Коленки, потеющих в тренировочном дворе, пока он лежит на мягкой подушке и придумывает, что бы съесть на завтрак. Он даже спросил у Мюррея, нельзя ли вытащить друзей из «Талу», каким-то образом включив их в сделку, но старый гривар отнесся к такому предложению с сомнением.
Когда Лейна и Сего прибыли на стадион «Лампаи», зрители уже хлынули через открытые железные ворота и растеклись по проходам, как муравьи, спешащие на хлебные крошки. Вытянув шею, Сего посмотрел на рубеллиевые излучатели, возле которых собирались стайки малиновых спектралов. Некоторые из них спустились к центру арены. Сего зажмурился от яркого света, но красная пульсация пробивалась сквозь веки.
Открыв глаза, он пробежал взглядом по каменным стропилам. Поверх стен стояли статуи чемпионов-гриваров с детально выточенными мускулами и шрамами; пустые глазницы наполнял сумеречный красный свет. Сего снова вспомнил о старом мастере. Приходилось ли ему выступать в «Лампаи»? Всматриваясь в лики древних статуй, он поймал себя на том, что ищет среди них лицо Фармера.
Лейна провела Сего через ворота на внешний периметр стадиона. Он уже слышал доносящийся изнутри шум – сначала приглушенный рокот, потом взрыв аплодисментов.
– Начались предварительные бои, – сказала Лейна.
Поединок Мюррея с Драгуном анонсировался как главное событие дня и должен был начаться ровно в тот момент, когда красный свет Подземья достигнет пика интенсивности.
Проходя по внешнему периметру, Лейна рассказывала о стадионе.
Трибуны разделялись на секции в соответствии с ценовой категорией, так что места с лучшим обзором, выше и ближе к кругу, доставались даймё. Некоторые лорды-даймё даже имели изысканно украшенные ложи. Собственное место было и у самого известного организатора боев, хозяина популярного заведения, работорговца и вообще мастера на все руки. Ложа Талу, единственная на «Лампаи», напоминала палаточный дворец – с мягкими диванами, коврами и слугами, разносящими блюда с пульсирующим виноградом. Возможно, он сейчас сидел там, глядя вниз, на круг, своими хитрыми желтыми глазами.
– Не обращай внимания, ничего интересного там нет. Только место понапрасну занимают, – бросила на ходу Лейна возле благоухающей ароматами, украшенной золотым узором арки, ведущей в секцию даймё.
Следующий вход вел в секцию с самыми дешевыми, стоячими местами для грантов. Немало этих работяг собралось возле бара, они чокались бутылками и орали, пялясь в экраны, подвешенные высоко над стойкой.
Некоторые из настенных лайтбордов показывали текущие ставки на каждый бой. Сердце у Сего на мгновенье замерло, когда он увидел, что шансы Мюррея против Драгуна оцениваются один к шести. Немолодого гривара считали заведомым аутсайдером, его противника Драгуна явным фаворитом в предстоящем поединке.
Секция гриваров, к которой Лейна привела Сего, отличалась скромной простотой. Если не считать непритязательных прилавков с вяленым мясом и местным элем, интерьер проектировался с единственной целью направить публику к главному объекту стадиона, к арене. Пройдя по коридору под эхо собственных шагов, Лейна и Сего вышли к открытым трибунам.
Внизу зрители неспешно подтягивались к своим местам в предвкушении главного события вечера. Толпа напоминала водоворот, бурлящий на периферии и сгущающийся к центру притяжения, к кругу. Кажущийся маленьким с высоты, тот казался серебряным маяком с нарисованными на нем полыхающими полосами. В луче малинового света спектралы, окружающие излучатели, спустились навстречу тем, что поднимались снизу, с круга. Время от времени некоторые спектралы вырывались из потока, кружились и запрыгивали обратно, как лосось на нересте.
– Рубеллий, – прошептал Сего.
Узнав от Мюррея о свойствах различных элементов, он старался распознавать их с первого взгляда. Классифицировать пылающе-красный круг было нетрудно.
– Так и есть, – подтвердила Лейна, поднимаясь по каменной, в трещинах лестнице. – Этот круг доставили из вентурийских рудников, металл для него выплавили из самых чистых в мире руд. Поэтому он прочнее и сильнее всех остальных.
Воздействие красного света ощущалось даже здесь: волосы на затылке встали дыбом, и Сего даже поймал себя на том, что сжимает зубы, как будто готовясь к удару.
Чтобы добраться до своих мест, им пришлось пройти по еще одному проходу. Несмотря на все старания Мюррея выторговать билеты получше, места им достались едва ли не в самой дальней от круга части секции.
Сего огляделся. Собравшиеся гривары держались тише и спокойнее, чем он ожидал. Все они внимательно наблюдали за ходом предварительных боев, время от времени поглядывая на большое световое табло в центре стадиона, на котором отображались биометрические данные бойцов.
Сидящие вокруг гривары внезапно поднялись и проскандировали:
– О то, йео то, ле то!
Их голоса прорезáли хаотичный шум стадиона, и к ним, что удивительно, присоединилась Лейна.
– Что это значит? – спросил Сего.
– Сражайся за мир, сражайся за кровь, сражайся насмерть, – ответила Лейна. – А язык – тикретийский, на нем говорили Древние. – Она улыбнулась мальчику и жестом предложила последовать ее примеру.
Гривары выкрикивали свой призыв всякий раз, когда один из бойцов внизу совершал удачное – сколь бы незначительным оно ни было – действие, демонстрировал силу или мастерство. При этом скандирование как бы становилось частью боевого ритма.
В других секциях публика вела себя гораздо менее сдержанно. Зрители восторженно орали и свистели, когда их фавориты брали верх, и улюлюкали и ухали, когда боец, на которого они поставили свои биты, не оправдывал ожиданий.
При этом толпа пребывала в постоянном движении: одни бегали туда-сюда, чтобы успеть в последнюю минуту внести изменения в ставки, другие спешили заново наполнить кружки элем.
Напряжение мало-помалу нарастало. Последний предварительный бой закончился, пришло время главного поединка.
Интересно, думал Сего, чем сейчас заняты Мюррей и Андерсон. Ждут ли сигнала в крошечной раздевалке где-то в чреве стадиона? Разминается ли Мюррей, работает ли с падами, чередуя комбинации по команде Андерсона, как они делали дома, в подвале?
Или, может быть, просто сидит с закрытыми глазами в расслабленной позе, медленно и глубоко дыша?
Фармер всегда советовал Сего выровнять сердцебиение перед поединком. «Если твое сердце частит, ладони потеют, мышцы напряжены, а в глазах страх, противник это увидит. Успокоить сердце – все остальное придет само».
В круге у Талу этот совет помогал не только сохранять самообладание, но и контролировать биометрические показатели, чтобы противник не мог воспользоваться какой-либо проявившейся слабостью.
Неподалеку два гривара обсуждали предстоящий бой. Сего прислушался.
– Я помню последний поединок Мюррея. Он уже тогда казался до предела измотанным. Как будто заранее сдался. Не могу даже представить, каким он выйдет десять лет спустя, – сказал один.
Второй согласно кивнул:
– Да. Мой дядя был в Верхнем мире, в Цитадели, когда Мюррей проиграл. Дядя был большим поклонником Могучего. До сих пор вспоминает об этом с сожалением. И говорит то же, что и ты. Мюррей на «Олбрайт» пришел сам не свой – поникший, глаза в пол.
Первый гривар отхлебнул чего-то настолько крепкого, что запах уловил даже Сего на своем месте.
– По-моему, это безумие – выйти на арену через столько лет, чтобы сразиться за какого-то пацана. Похоже, что старина Мюррей не совсем понимает, во что ввязался. Не знаю, видел ли он последний бой Драгуна? Тому, чтобы вырубить рыцаря, хватило двух минут. И не какого-то старичка-ветерана уложил – Харди только что окончил Лицей.
– Да, помню этот фи…
Свет вдруг погас. Трибуны притихли, умолкли даже самые шумные фанаты.
В этой жутковатой темноте Сего забыл на мгновение, что находится на стадионе «Лампаи», в окружении тысяч зрителей, в рукотворном городе под землей, городе с постоянным пульсом. И хотя Сего слышал далекое эхо вгрызающихся в западную стену мехов, он вдруг осознал, что сидит в огромной пещере. Ему даже показалось, что он слышит свист ветра в вышине и шорох крыльев мечущихся во мраке летучих мышей.
С двух сторон от арены появились темно-красные полоски света – по дюжине спектралов плыли к кругу. Даже не видя, Сего знал, что в одном из этих роев идет Мюррей.
Свет снова вспыхнул, вырвав из темноты притихшие трибуны и круг. Мюррей уже стоял у ограждения серебристого круга под вьющимися спектралами. Напротив него стоял Драгун.
Оба бойца вместе с их биометрическими данными появились и на огромном световом табло в центре стадиона.
Драгун был огромен. По меньшей мере на две головы выше Мюррея, с длинными, в узлах мышц руками и ногами. Именная флюкс-татуировка под лучами света пребывала в постоянном движении. Обвивающий плечо дракон выдыхал на спину огненный шар.
Молодой гривар откинул за спину длинные волосы и с ухмылкой вскинул руку, отвечая на оглушительный рев толпы.
Мюррей же, несмотря на явное внешнее превосходство соперника, не выказывал признаков страха или волнения. Ветеран твердо стоял на месте, и только его грудь равномерно поднималась и опускалась. Теперь, впервые увидев его обнаженным по пояс, Сего рассмотрел замысловатые флюкс-татуировки, начинающиеся на плечах и спускающиеся по спине и рукам. Каждая как будто представляла собой отдельную сущность и двигалась самостоятельно, но в то же время все изображения сливались, словно объединенные некой общей целью.
Вглядываясь в лайтборд, Сего пытался рассмотреть татуировки на обнаженной коже. Обычно гривар носил плащ с обрезанными рукавами, оставлявший на виду только последние тату на запястьях и кистях рук. Теперь, в ярком свете, они четко прорисовывались на экране. Воющий волк. Моргающий глаз. Вставший на дыбы и поднявший лапы медведь. Разворачивающийся на спине змееподобный серебристый дракон.
Сего повернулся к Лейне:
– Татуировки Мюррея – что они означают?
Лейна не сводила глаз с круга, где оба бойца заканчивали последние приготовления. Драгун, демонстрируя себя публике, сел на шпагат. Мюррей спокойно наблюдал за противником.
– Тату – знаки отличия, пожалованные ему в Цитадели. Некоторые он получил за свои достижения еще в Лицее, другие заслужил, сражаясь за Эзо как рыцарь. С тех пор, конечно, многое изменилось. Молодые гривары, вроде этого Драгуна, делают все, что угодно, все, что подскажет фантазия. Стараются расположить к себе зрителей, гоняются за деньгами. Не то что раньше. – Лейна медленно покачала головой, криво улыбнулась и, подтянув тунику, показала такого же, как у Мюррея, воющего черного волка на плече. – За прохождение шестилетнего обучения в Лицее, после чего я стала рыцарем. Больно было – жуть.
Сего был поражен. Он и подумать не мог, что его хозяйка, такая гостеприимная и сердечная, тоже рыцарь. Представить ее участницей жестоких поединков за Эзо в чужих землях было невозможно.
Заметив, как что мальчик смотрит на нее широко раскрытыми глазами, Лейна рассмеялась.
– Не можешь поверить, что я была когда-то рыцарем? Ну так вот, юный гривар, я стояла с лучшими из них. – Она, похоже, хотела продолжить, но громкий сигнал, эхом разнесшийся по стадиону, известил о том, что красный свет достиг пика.
Поединок начался.

Такого Мюррей не ожидал. Сила хлынувшего сверху красного света превосходила все, о чем он мечтал бессонными ночами последние десять лет, ворочаясь в постели и заново переживая те давние дни, когда был рыцарем-гриваром. Он ощутил вдруг каждый дюйм своего тела, каждую связку и каждое сухожилие, все кости от макушки до кончиков пальцев ног. Свет развеял все сомнения в отношении поединка с молодым, здоровенным Драгуном, стоящим напротив и готовым снести ему голову одним киком.
Но свет также пробудил воспоминания. О последнем годе, когда Мюррей сражался за Цитадель так часто, что в круге чувствовал себя комфортнее, чем в собственной постели. Когда отталкивал друзей и близких – во имя Эзо и своего Пути. Когда ушел Коуч и команда распалась.
Мюррей пережил это все. Он знал, что свет не только снимает его биометрические показатели. Свет забрал у него жизнь и почти все, чем он когда-то дорожил. И все же Мюррей знал, что не может жить без него.
Целиком и безоговорочно он принял красный свет «Лампаи», позволил ему просочиться в кожу, кровь, дыхание и сердце. Он открыл глаза, посмотрел на Драгуна и двинулся к нему через круг, ощущая баланс всех мышц.
Андерсон разработал и предложил Мюррею блестящий план, учитывавший каждый потенциальный фактор боя. Мюррею следовало держаться на дистанции, вне досягаемости длинных рук Драгуна, и в особенности избегать его джебов и киков. Для этого Мюррей должен был двигаться вокруг соперника, не допуская сближения. Расчет делался на то, что рано или поздно Драгун клюнет на наживку и попытается провести свою знаменитую атаку в прыжке с завершающим ударом коленом. Обычно он исполнял этот маневр быстро и заставал противника врасплох.
Мюррей просмотрел записи нескольких последних боев Драгуна, три из которых закончились сокрушительным нокаутом «летящим коленом». Именно в этот критический момент поединка Мюррей должен будет провести тейкдаун. Свалить Драгуна на землю и обработать.
Таков был план.
Мюррей полностью доверял логике Андерсона. План строился на реальном основании с учетом сильных сторон Мюррея и слабых – Драгуна. В положении стоя преимущество имел Драгун, а значит, бой следовало перевести в партер. Вот так просто.
Но как только красный свет упал на Мюррея и тот сделал первый шаг навстречу противнику, весь этот план рассеялся как дым. Много лет Мюррей сражался в рубеллиевых кругах и привык к их влиянию. Он знал, что такое притяжение красного света. Он чувствовал, как поднимается изнутри ярость, как бурлит в крови адреналин, как колотится в груди сердце. Он знал: это все свет. Но ему было наплевать.
Мюррей не хотел пользоваться слабостями противника. Он хотел сразиться как гривар. Как подобает рыцарю. Таков его Путь.
Атака застала Драгуна врасплох, и он удивленно посмотрел на противника сверху вниз. Кто бы мог подумать, что старый чемпион еще способен на такую агрессивность? Как и следовало ожидать, Драгун нанес два быстрых джеба – первый угодил под глаз, второй задел плечо. Мюррей их даже не почувствовал. Он уже сблизился с противником и провел мощный правый оверхенд, попав в подбородок.
Ошеломленный, Драгун отшатнулся, а Мюррей, продолжив натиск, повалил противника на землю и обрушил на него град ударов. Драгун едва успел перейти в гард, обхватив Мюррея ногами, но ветеран продолжал атаковать.
Секция, где сидели гривары, отозвалась на этот бешеный натиск одобрительным ревом.
Драгун попытался обхватить руки Мюррея и прижать к себе, но тот каждый раз вырывался, выпрямлялся и продолжал осыпать противника быстрыми ударами локтями и кулаками сверху. За двумя ударами по ребрам последовал удар в голову. Мюррей делал свое дело и получал от этого удовольствие.
Вытянув длинную руку, Драгун надавил Мюррею на горло, а когда попытка не удалась, сменил тактику и ткнул двумя пальцами в глаз.
Боль прошила позвоночник электрическим разрядом; Мюррей вскрикнул и откинул голову. Зрители замерли.
Хотя в круге разрешались любые приемы, к ударам в глаз относились неодобрительно, такой способ достижения победы считался для гривара бесчестным. Во всяком случае, предписаниям Кодекса боя он не соответствовал.
Драгун сражался не по этим правилам.
Получив пространство для маневра, он вырвался из-под Мюррея, вскочил и перешел в контратаку.
Хотя и доказав себе, что может застать противника врасплох, Мюррей понимал, что находится в крайне невыгодном положении. Он ослеп на один глаз.
Отразить кик ему удалось, хотя удар обжег голень, а вот следующий, в бедро, он пропустил. Тактика Драгуна была понятна – лишить свободы маневра, изнурить и провести тейкдаун. И эта тактика давала результат. После каждого выпада противника Мюррей чувствовал, как слабеют ноги.
Драгун продолжал атаковать, нанося быстрые, болезненные джебы и кики, чередуя их и вынуждая Мюррея думать только об обороне. Из-за слепой зоны тот пропускал слишком много ударов. Попытка схватить противника за ногу при очередном кике закончилась плачевно – Драгун вовремя убрал ногу и кроссом смял Мюррею нос.
Инициатива перешла к Драгуну, но Мюррей не уступал.
Он знал: нужно обезопасить себя от киков, поберечь ноги, которые могли не выдержать постоянных ударов. Нужно держать дистанцию. Драгун атаковал джебами в голову, но Мюррею удавалось уклоняться, и кулак пролетал мимо, лишь зацепив пару раз щеку. Мюррей ответил своими джебами, заставив Драгуна откинуть голову, и добавил серию плотных ударов в корпус.
Войдя в клинч, Мюррей провел захват и попытался бросить противника через спину. Драгун не поддался и, развернувшись, сцепил обе руки за макушкой Мюррея, перейдя в классический палм-клинч.
Ситуация была отчаянная, и Мюррей это понимал. Драгун рванул его голову на себя и, нагнув Мюррея, нанес серию ударов коленом в лицо. Преимущество в росте давало ему прекрасный рычаг. Мюррей едва успел прикрыть лицо руками, и удары посыпались на предплечья, а один пришелся в грудную клетку. В левой руке что-то хрустнуло, и Мюррей ощутил острую боль. Световое табло вверху вспыхнуло красным, секция гриваров отозвалась новым воплем.
Времени, чтобы поднять глаза на табло и посмотреть, насколько все плохо, у Мюррея не было. Уронив здоровую руку и намеренно пропустив удар коленом в грудь, он захватил ногу противника и со всей силой подался вперед. Драгун запрыгал по кругу, пытаясь за счет своей кошачьей гибкости сохранить равновесие и даже нанося противнику апперкоты. Изловчившись, Мюррей захватил другую ногу и опрокинул противника на спину. К гарду Драгуна он на этот раз был готов. Удерживая ногу молодого гривара, он движением бедер перешел в боковой контроль.
Зрители отметили такой поворот боя неистовыми аплодисментами – мало кто ожидал, что ветеран сумеет продержаться столь долго.
Вдавив плечо в лицо Драгуна, Мюррей атаковал его ударами коленями по ребрам. Поскольку толку от левой руки было мало, он воспользовался ею для закрепления своего положения сбоку.
Теперь нужно было набраться терпения и ждать, когда противник раскроется. Упускать такую возможность и рисковать потерей позиции Мюррей не мог. Он знал, что, если Драгун снова поднимется, удержать его уже не удастся, и продолжал бить коленями в бок.
Вот оно! Драгун повернулся и протянул руку, чтобы защититься от коленей. Пользуясь моментом, Мюррей перекинул ногу через живот молодого гривара. Получив фулл-маунт, сидя на груди Драгуна, он мог сделать с ним то, что не раз делал с другими, – добить сверху.
Сообразив, в какую ловушку угодил, Драгун отчаянно задергал бедрами, пытаясь сбросить оседлавшего его ветерана. Мюррей, однако, был готов к этому и сцепил ноги за коленями противника.
Обеспечив доминирующее положение, Мюррей приступил к рутинной работе – избиению пытающегося прикрыться противника кулаком и локтями. Он не чувствовал левой руки, но использовал левый локоть в комбинации с правым.
Драгун истекал кровью, его дыхание сбилось, и Мюррей понимал, что должен довести дело до конца – биометрический порог противника был, скорее всего, установлен на точке невозврата.
В отчаянии молодой гривар выбросил руку, целя в другой глаз, но Мюррей перехватил два пальца и безжалостно их сломал.
– Гривар так не сражается, – прорычал он и, выпрямившись, с силой врезал Драгуну лбом в лицо.
Противник улыбнулся сквозь разбитые зубы, и Мюррей еще несколько раз ударил головой, стерев улыбку и превратив лицо Драгуна в кровавое месиво, напоминающее раздавленный спелый плод.
Световой луч запульсировал в последний раз, копируя сердечный ритм, и потускнел. Рой красных спектралов рассыпался, огоньки разлетелись по стадиону. Трибуны притихли. Большинство зрителей пребывали в шоке, с изумлением взирая на старого чемпиона.
Мюррей медленно поднялся. Из разбитой глазницы сочилась кровь, левая рука безвольно свисала вдоль тела.
Он сжал кулаки, скрестил руки у груди, а потом вскинул их, несмотря на боль. Так, с победно воздетыми руками, Мюррей и зашагал по периметру круга. Салютуя в честь победы, как и положено рыцарю.
Секция гриваров ответила громогласным скандированием. Остальные зрители разразились наконец аплодисментами.
Мюррей обошел круг.

Глава 7
В Верхний мир

О-сото-гари, несомненно, превосходный свип, когда применяется в отношении противника, чья ближняя нога твердо стоит на земле. Однако опытный противник может почувствовать внешний охват и отвести ногу, чтобы помешать проведению о-сото-гари. Такая защита предоставляет еще одну возможность проницательному гривару. Для блокирования противоположной ноги можно использовать сасаэ цурикоми аши с последующим поворотом и броском противника через ногу. Если противник реагирует на о-сото-гари движением вперед, то еще лучшим вариантом может быть харай-гоши.
Раздел второй, Тридцать третья техника Кодекса боя 

Начиналась утренняя смена, и Сего ждал Мюррея у Лифта.
Сотни людей вставали на круглые платформы, вращающиеся вокруг основания массивного сооружения. Заполненная платформа втягивалась затем в центр Лифта и сразу же, мягко светясь по краям, уходила по спирали вверх. При одновременном движении множества платформ в темной трубе Лифта это напоминало светящийся штопор.
С другой стороны идущие непрерывным потоком транспортные мехи сбрасывали груды камней в контейнеры. Вокруг Лифта клубились облака пыли, и у Сего жгло в глазах. Работяги-гранты запечатывали контейнеры и заталкивали на грузовые платформы, где их цепляли крюками и поднимали на длинной цепи.
– Наверху руду выгружают на складах.
Мюррей уже стоял рядом с большой спортивной сумкой в руке. Выглядел он получше, чем сразу после поединка, но не так хорошо, как до него. В левой глазнице белел камешек.
Сего вытаращился на перебинтованного гривара.
– Это Андерсон убедил меня что-нибудь туда вставить, – виновато объяснил Мюррей. – Меньше всего я хотел, чтобы служители засунули мне в голову какой-нибудь выращенный в чане шарик. Вот, выбрал этот драгоценный камень. – Он откашлялся.
Сего видел, что «глазная» тема Мюррею неудобна, и кивнул на тянущуюся в Лифте толстенную цепь.
– Это чтобы поднимать камни?
– Говорят, потребовалось пятьдесят лет, чтобы соорудить эту махину. – Мюррей покачал головой. – Тогда Подземье было многонациональным. До того как Эзо завоевал Глубь, здесь были Кирот и Десови. Так что это совместное предприятие. Но да, в этих камнях содержатся сплавы. В основном рубеллий и ауралит. Руду добывают в глубоких шахтах. После того как сплавы отсортированы и очищены, их можно использовать где угодно. Двигатели для мехов, лайтборды, сизлеры, бластерные орудия, всевозможные безделушки, которые придумывают даймё. И круги. Самый чистый материал идет на круги.
Секунду-другую они стояли молча, глядя на платформы, поднимающиеся к потолку пещеры.
– Но Лифт ведь и людей возит наверх? – спросил Сего.
– Да. Так быстрее, чем по туннелям. Какой-то уж совсем разбитый транспорт по ним еще ходит, а людей и того меньше. Там ведь темно.
– Ты когда-нибудь ходил по туннелям? – При мысли об этом у Сего засосало под ложечкой.
Мюррей со вздохом кивнул:
– Случалось, но давненько. Видел там вещи не самые приятные.
Сего хотел спросить, что именно видел старый гривар, но придержал язык. Мюррей закинул свою спортивную сумку на плечо:
– Готов?
И тогда Сего понял, что никаких его друзей из Девятой команды «Талу» не будет. Втайне он надеялся, что Мюррей появится с Дозером и Коленками, чудесным образом освободив их из плена. Но, видно, ничто и никогда не бывает просто.
Сего не успел даже попрощаться с командой. Сразу после поединка Лейна поспешно вывела его со стадиона и потащила в Фармосс. Всю дорогу она оглядывалась и даже обронила мельком, что Талу доверять нельзя.
Потом Сего жил у нее дома, работал в саду и объедался до отвала, как будто ничего не случилось. Как будто Мюррей не сражался за его свободу в круге. Как будто сам Сего не провел неделю в рабстве у Талу и не бился едва не на смерть вместе с Дозером и Коленками. Как будто не видел, как во дворе прикончили Плаксу.
Стиснув зубы, Сего проглотил горький ком, возникший при этих мыслях. Он вернется за друзьями. Вернется в память о Плаксе.
– Да, – сказал он, сам не зная, отвечает ли на вопрос Мюррея или подтверждает свое обещание возвратиться в Глубь ради товарищей.
Вместе они поднялись по ступенькам к посадочной платформе. Мюррей все еще прихрамывал на левую ногу, пострадавшую в схватке с Драгуном. Сего так и не понял толком, зачем старый гривар принял бой. Уже после поединка Лейна рассказала, что на кону стояла не только свобода Сего, но и жизнь самого Мюррея. Когда биометрический порог установлен на минимум, поединок будет считаться законченным в двух случаях: если один из бойцов сдастся или умрет. Что-то подсказывало Сего, что Мюррей не сдался бы ни при каких обстоятельствах.
Посадочная площадка представляла собой круговую дорожку с разноцветными флажками, установленными поверх перил. Движущийся людской поток подхватил Сего и Мюррея. Торговцы, обсуждающие между собой крупные распродажи, направлялись к зоне, помеченной голубым флажком. Рабочие-гранты набивались, как рыба в сеть, в секцию с красным. Путешествующие гривары гордо проходили в посадочную зону с желтым флажком. Многие при этом посматривали друг на друга оценивающе, словно собирались встать в круг.
В отгороженной зоне с черным флажком невзрачного вида мужчина ковылял к Лифту в сопровождении двух дюжих наемников, настороженно посматривающих по сторонам. Сил ему, похоже, едва хватило лишь на то, чтобы добраться до Лифта от припаркованного транспорта. В какой-то момент он повернулся и встретился взглядом с Сего, стоявшим на другом краю широкой посадочной площадки. На лице незнакомца проступали голубые вены, глаза казались черными шарами.
Мюррей нахмурился:
– Даже даймё вынуждены пользоваться Лифтом, хотя и здесь, как, впрочем, везде, для них созданы особые условия.
Они уже поднимались на платформу, и Сего оторвал взгляд от даймё. Протолкавшись вперед, Мюррей занял место у окна с выпуклым стеклом. Другой гривар протиснулся мимо Сего, спеша занять пока еще свободное пространство.
Заполненная платформа медленно двинулась по периметру Лифта вслед за другими и, достигнув входа, скользнула внутрь трубы – в темноту.
Подъем начался, и у Сего скрутило живот. В Лифте их объяла особая, пугающая тишина. Платформы поднимались по спирали совершенно бесшумно, и пассажиры молчали, словно подавленные некой таящейся в потемках силой.
Подняв голову, Сего наблюдал за сотнями других платформ, плывущих к потолку пещеры. На расстоянии концентрические круги света постепенно блекли и растворялись. Рядом, нависая над мальчиком темной глыбой, стоял Мюррей. Сего слышал, как он дышит – размеренно, с быстрым и шумным выдохом. Сего узнал расслабляющее мышцы ки-дыхание, которому учил его Фармер. Интересно, преподают ли эту технику в Лицее? Возможно, Фармер и Мюррей почерпнули знание из одного источника – того, к которому и Сего сейчас держит путь.
Тело напряглось в волнующем предвкушении, и Сего попытался подстроиться под ритм дыхания Мюррея. Говорили – он сам это слышал, – что есть огромная разница между гриварами, сражающимися в кругах рабов, и теми, кто удостоился права поступить в Лицей.
Почти все, кого принимали в престижную боевую школу, принадлежали к чистым, к тем, в чьем роду боевые навыки передавались генетически из поколения в поколение. Большинство еще до поступления знакомились с программой Лицея, и родители готовили их с помощью всевозможных методик. Лейна даже упомянула, что некоторые дети принимают нейростимуляторы для улучшения показателей.
Сего не сомневался в своем мастерстве – в Глуби он дрался успешно. Но что ждет его в новом мире? Найдет ли он там свое место?
Наблюдая за Мюрреем, Сего невольно вернулся взглядом к белой жемчужине в левой глазнице. И снова споткнулся о необъяснимый, не дающий ему покоя факт: этот гривар дрался за него, рискуя собственной жизнью.
– Почему? – вырвалось у него.
– Почему что? – Мюррей посмотрел на мальчишку сверху вниз.
– Почему ты сражался за меня? – едва слышно прошептал Сего. – Я знаю о биометрическом пороге. Знаю, что ты бы умер, если бы не победил.
– Смерть для нас привычное дело, разве не так? В Кодексе сказано: «Гривар приемлет смерть радушно, готовый в любой момент распахнуть объятья Тьме и никогда в тщеславье не вожделеть другого вдоха».
– Но я едва тебя знаю. Не понимаю…
– Послушай, – сказал Мюррей, – предназначение гриваров – сражаться. Мы сражаемся за гордость и честь. За наши дома и народы. Чтобы доказать свое мастерство. Ради богатства и других корыстей. Но несколько дней назад, в ту сумеречную смену, я решил сразиться за тебя. Как по мне, ты вполне достойная причина, чтобы принять бой и умереть. Ничуть не хуже других. И даже лучше.
– Я не знаю, чем тебе отплатить… – В груди Сего осело тяжелое чувство вины.
– Ты ничего мне не должен, – сказал Мюррей. – Но если поставишь на место какого-нибудь задаваку там, наверху, мне будет приятно на это посмотреть.
Сего кивнул и перевел дух. Подъем продолжался, и далеко в вышине появился пока еще едва различимый ореол. Мальчик унял волнение. Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз вдыхал свежий воздух? Ощущал теплое прикосновение солнечных лучей? Сидел на черном песке у воды, под голубым небом?
Платформа приблизилась к ореолу света. Сего прижался лицом к оконному стеклу и зажмурился, собираясь с духом перед прибытием.
Что-то ударилось в Лифт рядом с его лицом, и он вздрогнул и открыл глаза. Струи ледяного дождя били по стеклу, разрывая тишину грохотом тысячи барабанов.
– Да тут буря разыгралась, побери ее Тьма. Так и знал, что погода испортится, – проворчал Мюррей.
Остальных пассажиров буйство стихии, похоже, не волновало.
– Надеюсь, все утихнет до нашего возвращения в столицу.
Подъем продолжался уже в воздухе, и сквозь пелену дождя проступали очертания Верхнего мира. Что-то было не так.
Небо – если это можно было назвать небом – нависало пепельной пеленой. На острове Сего видел его только в разных оттенках голубого. Пробивавшийся сквозь серое небо жидкий свет ложился на бледный пейзаж. Никакого тепла от этого солнца – в отличие от того, которое он помнил, – Сего не ощущал.
Он посмотрел на Мюррея – тот был спокоен. Значит, все в порядке? Они прибыли туда, куда и должны были прибыть?
Сего снова посмотрел в иллюминатор. Там, снаружи, творилось невообразимое: ветер вырывал с корнем чахлые деревца и расшвыривал их, как игрушки. Вдалеке проступали размытые очертания большого города с мерцающими под мрачным небом огоньками.
Он недоверчиво покачал головой. Этот мир – Верхний мир – был столь же чужим и незнакомым, как и Подземье. Какие-то угловатые черные силуэты пронеслись по небу, добавляя к разыгравшейся буре трескучие раскаты грома.
– Похоже, Правление решило провести учения для флайеров, – пробормотал Мюррей и посмотрел на Сего. – Ты в порядке? Вид у тебя такой, будто духа увидел.
– Да, – только и смог прошептать Сего.
Он уже хотел задать гривару не дающий покоя вопрос, но придержал язык.
«Где мой дом?»

Глава 8
Обретение тепла

Новичок с большей вероятностью будет трепать языком, чем мастер. Гривар, который по-настоящему понимает Путь, говорит своей жизнью.
Двадцать четвертая заповедь Кодекса боя 

Мюррей поерзал на стуле. Скаутская форма оказалась слишком тесной, да и вообще, гривару не подобает рассиживать в таких вот залах.
Он разглядывал высокие, со сложным орнаментом потолки, украшенные ауралитовыми люстрами, напоминающими полупрозрачное желе и рассеивающими призрачный свет. По периметру большого зала тянулся балкон с сияющими, как будто их полировали каждый день, перилами. Высокие защитные окна выстроились на каждом уровне, открывая панорамный вид на восточный и западный фасады Цитадели. В простенках между окнами висели мастерски выполненные портреты.
Мюррей перевел взор на восточное окно, за которым, примерно в миле от Цитадели, раскинулась столица. Под серым небом городские районы различались по их контрастному спектральному освещению. Расчерченный на квадраты рынок выглядел синим, центральная площадь в форме чаши – красной, небоскребы Тендрума сияли зелеными, бегающими вверх и вниз огоньками. Посреди всего этого, под густыми темными тучами, лежали трущобы, ветхие серые строения, не отмеченные каким-либо заметным источником света. Едва различимая куполообразная крыша здания суда вырывалась из тени, словно за глотком воздуха.
Отвернувшись от унылого вида за окном, Мюррей окинул взглядом зал. Вокруг в напряженных позах сидели на стульях гривары-скауты. Все ждали появления на подиуме командора Каллена Олбрайта и начала брифинга. Некоторые перешептывались, другие бросали вокруг подозрительные взгляды.
Мюррей помнил времена, когда в этом зале была столовая – со встроенным в кирпичную стену огромным камином и висящими в углах тяжелыми тренировочными мешками. Все вместе, вчетвером – Андерсон, Лейна, Ханрин и Мюррей, – они сиживали за длинными обшарпанными столами, расставленными по всей комнате, и живо обсуждали последние поединки за густым сытным рагу и кружкой эля.
Тогда они были молодыми бойцами, новоиспеченными рыцарями Эзо, только что окончившими Лицей. Дерзкие, гордые, полные надежд и жаждущие приключений.
Мюррей помнил, как весело им было, как они хохотали, вызывая раздражение рыцарей-ветеранов, сидевших за соседними столами и обсуждавших стратегию круга. Тогда он обходился без стратегии. Жизнь была проще, хватало чутья и бравады. И была цель.
Тогда, в той старой столовой, Мюррей чувствовал себя частью чего-то большого. Они были командой, единым целым, и несли определенную миссию. Защищали Эзо, соблюдали заповеди Кодекса боя. Их объединяла мудрость настоящего лидера, Коуча, молча наблюдавшего за своими рыцарями из дальнего угла зала.
Потом из столовой все вынесли и переделали ее в современный зал собраний. Длинные деревянные столы заменили стерильно чистыми стальными сидениями. Вместо камина на стену повесили большой световой экран.
Скауты притихли – на подиум вышел командор Каллен Олбрайт. Ростом пониже большинства гриваров, жилистый, с зализанными темными волосами и ярко-желтыми глазами. Тщательно отутюженная форма сидела на нем как влитая. Заняв свое место, он оглядел собравшихся с видом превосходства.
Мюррей покачал головой – и это их командор? Каллен молод. Слишком молод для занимаемой должности.
Семейство Олбрайт было одной из самых известных в Эзо династий гриваров чистого света, одним из Двенадцати Домов, и с Цитаделью их предков связывали века. На освободившуюся должность командора скаутов Каллена пригласили сразу же, как бесспорного кандидата. Имея лишь косвенное отношение непосредственно к кругу, наследник династии занял высокое положение в подразделении скаутов, расчетливо созданном несколькими годами ранее его отцом.
Мюррей снова покачал головой. И вот теперь Каллен – один из четырех командоров Цитадели.
Каллен откашлялся, требуя полного внимания аудитории. Мюррей продолжал ерзать на стуле. Хотя после поединка с Драгуном прошло больше месяца, спина все еще болела так, словно по ней проехал мех.
– Скауты! Поздравляю, вы хорошо потрудились в этом цикле. Как вам всем известно, мы приобрели несколько многообещающих талантов, – начал Каллен своим поставленным голосом, четко выговаривая каждый слог. – Начнем обзор с признания самых значительных достижений. Скауту Эйрику удалось заполучить настоящий неограненный алмаз, мальчика из пограничных территорий, растрачивавшего талант на уборке урожая.
Каллен кивнул, и скаут Эйрик встал, принимая похвалу.
Командор коснулся лайтдека на подиуме, и по всему залу включились экраны. Собравшиеся увидели высокого светловолосого паренька в поле, орудующего мотыгой, как садовыми граблями.
– Ему всего десять, и, хотя в нем определенно течет кровь грантов, он уже сейчас крупнее многих в этом зале, – с гордостью отметил Каллен. – В ближайшее время этот великан примет участие в Испытаниях, с тем чтобы поступить в Лицей. Не сомневаюсь, что он пройдет отбор и пополнит нашу команду рыцарей.
Скауты зааплодировали – еще один обычай, перенятый гриварами у даймё. Мюррей хлопать не стал. Если считать, что они занимаются здесь тем, чем действительно должны заниматься скауты, то достаточно было бы старого доброго «О то». Как это было всегда.
Между тем Каллен продолжал:
– Хотя скаут Пиара работает у нас первый год, ей удалось добыть гривара признанного, с репутацией рыцаря, гривара, которого мы искали долгое время. Это сокровище она увела прямо из-под носа Десовийского Совета. – Каллен снова коснулся лайтдека на подиуме, и на экранах возник новый видеоряд: в чередующихся сценах темнокожий мужчина сражался в кругах по всему миру, неизменно одолевая противников комбинацией точных разящих ударов.
Каллен выдержал драматическую паузу, позволив скаутам в полной мере оценить увиденное, и лишь затем объявил имя гривара:
– Сам Сокол, Сит Фанъонг!
Скаут Пиара, недавняя выпускница Лицея, с квадратным подбородком, поднялась и с улыбкой кивнула, принимая похвалу.
Перечисление достижений команды на этом не закончилось.
– Скаут Сайдек, несмотря на неудачу с попыткой завербовать Драгуна… – здесь Каллен сделал паузу и с откровенным неудовольствием посмотрел на сидящего внизу Мюррея, – сумел возместить потерю приобретением, возможно, еще более перспективным.
На этот раз скауты увидели паренька с бритой головой, злобно и с явным наслаждением пинающего поверженного противника.
Мюррей узнал паренька – видел его в Девятой команде у Талу. В команде Сего.
– Юный Шиар был, возможно, единственным чистопородным гриваром, прозябавшем в рабстве в Подземье. Теперь он сможет участвовать в Испытаниях, получать надлежащее воспитание в Лицее и – как знать, – может быть, даже стать нашим следующим чемпионом. Скаут Сайдек сумел реализовать прекрасную возможность. Давайте поблагодарим его за это, – предложил Каллен, и зал поддержал начальника аплодисментами.
Сайдек поднялся со своего места в другом конце зала, и его пирсинг блеснул, поймав свет люстры. Встретившись взглядом с Мюрреем, он самодовольно ухмыльнулся.
Мюррей не хотел смеяться, но ничего не мог с собой поделать. Вся эта напыщенность… обстановка… гривар, облаченный в нелепую форму. Перенятый у даймё дурацкий обычай аплодировать. Скауты, принимающие благодарности за талант, к которому они не имеют никакого отношения. Эти скауты не рисковали жизнью в круге. Но здесь они красовались так, будто сами победили в поединке.
В зале воцарилась тишина. Все повернулись и посмотрели на Мюррея, который хохотал, хлопая по подлокотнику стула.
В первые секунды командор тоже выпучил глаза, но потом с видимым усилием взял себя в руки.
– Скаут Пирсон, – сухо сказал Каллен. – Вы, похоже, находите трудную работу коллег-скаутов смехотворной?
Мюррей отсмеялся и вытер слезу у глаза.
– Знаете, это и впрямь забавно. – Каллен делано усмехнулся. – Забавно, что вы, прослужив скаутом дольше, чем кто-либо в этой команде – уже почти десять лет, – после прибытия в Цитадель не привели ни одного таланта. Каждый год вы доставляете только никчемных беспородных серых, уличный мусор, недостойный даже ходить по священным коридорам Лицея. Вот и теперь продолжили печальную традицию, подобрав на улице оборванца, – с нескрываемым презрением продолжал командор. – Я до сих пор не уверен, что вы вообще внесли сколь-либо ценный вклад, даже в те славные дни, когда были рыцарем. Дни, которые – я уверен – вы проживаете снова и снова, всматриваясь в них своими затуманенными глазами, впустую расходуя наши ценные ресурсы из-за того, что не способны двигаться дальше.
Мюррей поднялся. Он не выпячивал грудь и не размахивал руками, как делали другие скауты, принимая похвалу. Он стоял, как рыцарь-гривар, честь которого оскорблена. Глядя на Каллена из-под нахмуренных бровей, он прикинул расстояние и время, которое потребуется, чтобы добраться до командора и раздавить ему дыхательное горло.
– Хм… С-скаут Пирсон, м-можете сесть. – Каллен заикался, хотя стоял на высоком подиуме, в нескольких метрах от гривара. – Мы не в к-кругу, где вы разбираетесь со своими п-проблемами кулаками. Что и подводит меня к одному из п-пунктов нашей сегодняшней встречи. Спасибо.
Медленно, как хищный зверь, не сводя глаз с Каллена, Мюррей вернулся на место.
– Мы скауты-гривары. Эта команда сформирована два десятилетия назад моим отцом – с определенной целью. Эзо терпел поражение, наши рыцари проигрывали в круге. Многие годы первенство держали Десови и Кирот, и это обошлось нам дорого. У нас были хорошие программы развития, но результат оставлял желать лучшего. Нам не удавалось в полной мере задействовать потенциал населения. Мы теряли чистых, таланты исчезали в грудах мусора, среди серых уродцев, пользовавшихся преимуществами своего смешанного бридинга. Нам требовались хорошие бойцы, поэтому мой отец сформировал отряд скаутов, Четвертое отделение Цитадели, и увел Эзо от края пропасти.
Какой же дурак, побери его Тьма! Неужели он верит во всю эту чушь?
Эзо выжил, потому что Цитадель отозвала всех конкурентоспособных гриваров из Общественного правосудия и, отобрав лучших, сделала их рыцарями для выступлений на внешнем фронте. Командование заявило, что не позволит топовым бойцам Эзо тратить лучшие годы на разбирательства в отношении заключенных и бедных крестьян. Скаутская программа была открыта только потому, что отец Каллена, Стенли Олбрайт, жертвуя Цитадели смехотворные суммы, хотел получить в свое полное распоряжение новое подразделение.
– Мы скауты, – с нажимом повторил Каллен. – У нас очень специфическая работа. Цитадель выделяет нам средства для покупки талантов. Каждый из вас имеет для этой цели свой, регулярно пополняемый фонд. Использование иных способов недопустимо. Скаут не сражается в круге, точно какой-нибудь наемник. – Каллен стрельнул глазами в сторону Мюррея. – Делать так – значит выставлять себя в глупом свете. Слабаками. Представьте, что будет, если киротийцы увидят, как наши скауты, словно дикари, дерутся в круге. Как будто у нас нет никакой организации. Они наверняка этим воспользуются. – Командор снова посмотрел на Мюррея. – Такого рода нарушения неприемлемы. Каждый случай самовольства будет рассматриваться в индивидуальном порядке, но имейте в виду, никто не избежит наказания.
Сойдя с подиума, Каллен спустился с балкончика по винтовой лесенке и направился к скаутам. Те уже поднялись; теперь они поздравляли друг друга и обменивались слухами о новых талантах.
Мюррей остался сидеть.
– Слышал, Гилштак Толиат недоволен своей командой и может слинять из Десови, – тихо сказал стоящий поблизости скаут другому.
Мюррей фыркнул, мгновенно разгадав хитрость говорящего. Тот явно намеревался отправить коллег в высокогорья Десови с практически невыполнимой миссией, чтобы самому, воспользовавшись отсутствием конкурентов, заняться другой, уже выбранной целью.
У таких скаутов отсутствовало понятие чести. Пробиться вперед, получить комиссионные за открытый талант и в конце концов занять более высокий декоративный пост в подразделении.
Подобные интриги – не для гривара, шепоток в тени – не для гривара. Дело гривара – сражаться.
Мюррей уже собрался уходить, чтобы пораньше вернуться в барак, когда к нему подошел командор Каллен.
– Поскольку вы на самом деле не такой тупой, каким кажетесь, скаут Пирсон, то, конечно, поняли, что, говоря о самовольных, я имел в виду вас, – снисходительно сказал Каллен.
Мюррей встал, горой нависнув над худощавым, жилистым командором.
– Говорите, что хотите сказать, и не задерживайте. Мне нужно поработать.
Каллен посмотрел на него, слегка наклонив голову набок:
– Поработать? То есть поработать как скаут? Пожалуйста, только не говорите, что пытаетесь подготовить к Испытаниям своего новичка, этого серого бродяжку. Если это так, то, возможно, скаут Пирсон, я ошибся и на самом деле вы тупой. – Он демонстративно пожал плечами. – Возможно, будь ваш парень здоровяком, как подопечный Эйрика, или хотя бы крепышом, он прошел бы Испытания. Но, судя по тому, что я слышал, он самый обычный мальчишка, случайно выигравший несколько боев в каком-то круге Подземья. Неизвестно почему вы решили позаботиться о нем, взяли на себя определенные обязательства, рискнув при этом репутацией всего нашего подразделения.
Мюррей молчал и только смотрел на командора сверху вниз.
– Вы не просто поступили глупо, но и выставили Цитадель в невыгодном свете. Вы повели себя непрофессионально. Будь моя воля, вас бы здесь уже не было. Скажу больше, вас бы не было здесь уже после первого года. Вы не показали качественной скаутской работы. К сожалению, у вас, похоже, есть дружки в Командовании, которые считают, что вы еще на что-то годны. Но попомните мое слово, скаут Пирсон, старик Эон не вечно будет на вашей стороне. Еще одно нарушение субординации, и я лично позабочусь о том, чтобы вы до конца своего Пути работали в обслуге.
– Это все, командор Каллен? – не скрывая сарказма, спросил Мюррей и повернулся к выходу.
– Да.
Уже на пороге гривара догнал оклик Каллена.
– И еще кое-что, скаут. Ваше финансирование урезано в этом цикле. У вас нет комиссионных.
Он, наверное, рассчитывал, что Мюррей станет спорить, оправдываться и умолять, как какой-нибудь торгаш.
Но Мюррей даже не оглянулся.

Сего прыгнул, рассчитывая на проход в ноги, и почти распластался на животе. Маса легко отступил и ткнул его головой в землю.
Сего быстро поднялся, подскочил к Масе, сменил стойку на левую и тут же снова принял традиционную, проверяя реакцию противника.
Желтые глаза гривара Масы отличались более темным, чем обычно, оливковым оттенком, из-за чего прочитать в них что-то было труднее. Сего знал, что Масе по меньшей мере тридцать, но выглядел он намного моложе и мог сойти за гривара-новичка. Длинная грива темных волос хлестала его по плечам при каждом быстром движении.
Держась вне зоны досягаемости, Сего провел серию ложных джебов. Обычно за этим следовал внутренний кик или что-то еще для сближения с противником и выведения его из равновесия. Однако против Масы традиционные способы не годились.
Сего развернулся и выбросил ногу, целя в голову. Но с Масой «вертушка» не прошла – он легко уклонился и сделал ловкую подсечку под опорную ногу. Сего больно стукнулся о землю, и в следующую секунду гривар с оливковыми глазами уже упирался ему коленом в грудину.
– Перебор, Сего-ко, – сказал Маса спокойным голосом с заметным жадейским акцентом. – Обычная комбинация: два джеба, лоу-кик, кросс. Придерживайся ее. Не крутись.
Сего взял протянутую руку, поднялся и разочарованно покачал головой.
– Подумал, что обычными комбинациями я с тобой не справлюсь. Хотел застать врасплох, применить что-то неожиданное.
Маса кивнул и указал на круг, в котором они боролись.
– Круг. Ты идешь за его светом, а надо идти за своим. – Стены круга отливали слабым оттенком индиго, силившимся разогнать тени в углах барака, где они тренировались.
С момента прибытия в столицу Сего почти все время готовился к вступительным Испытаниям в Лицей, до которых оставалась лишь неделя.
Поначалу он полагал, что Испытания будут чем-то вроде боев в «Талу», проверкой боевого мастерства в круге и выявлением лучших. Оказалось, все не так просто.
Оказалось, что Испытания проводятся в соответствии с учебными программами Лицея и упор делается на различные фазы поединка. С некоторыми – такими как страйкинг и грэпплинг – Сего уже был хорошо знаком.
В последний месяц он старался освоить фазу «круги». Рыцарям-гриварам приходилось бороться в разных кругах по всему миру. Каждый круг отливался из особого сплава и содержал особый процент базового элемента. Состав определялся в зависимости от того, какие виды спектралов он должен привлекать, и, соответственно, волны какой длины будут воздействовать на сражающихся гриваров. Круг Мюррея, в котором тренировались Сего и Маса, состоял главным образом из рубеллия и ауралита. Уникальный сплав привлекал спектралов, подобных которым Сего не видел. Вот и сейчас над кругом лениво покачивались несколько темно-фиолетовых огоньков.
Несмотря на очевидную индифферентность спектралов, под их мягким сиянием Сего ощущал себя уверенно. Пожалуй, даже слишком уверенно. Он чувствовал, что мог бы применять самые рискованные приемы, двигаться со скоростью молнии и при желании играть с противником.
Уверенность в себе – важная составляющая борьбы, но чрезмерная уверенность шла Сего во вред. Он отходил от привычных стандартных приемов и тактик и пытался застать Масу врасплох за счет смелых решений, но пока безуспешно. И все это объяснялось воздействием круга.
Мюррей говорил, что рыцарь-гривар обязан понимать, как на него влияет круг, в котором он сражается. Пройдя надлежащую подготовку, можно использовать эффект круга в своих интересах, например для обретения уверенности, когда это необходимо.
Теорию Сего знал, но не всегда мог разобраться в кутерьме мыслей и отделить собственные от возникающих под воздействием круга.
Одна из проблем заключалась в том, что в его распоряжении был только гибридный круг в бараке Мюррея. Дети из семей чистого света, с которыми Сего предстояло соперничать, имели доступ к гораздо более мощным ресурсам. У некоторых родители обзавелись кругами со всеми возможными элементами. Если Сего не по силам компенсировать воздействие даже одного круга, в котором он практикуется последний месяц, то как рассчитывать на успех, попав под влияние других, с чьим эффектом он никогда не сталкивался?
Сего постарался выровнять дыхание и успокоиться. Маса уже стоял перед ним.
При всех огорчениях и разочарованиях Сего признавал, что Маса оказывает ему большую помощь. Главным тренером был Мюррей, но ему приходилось исполнять еще и обязанности скаута Цитадели. Чаще всего он давал инструкции Масе, который и проводил утренние и дневные тренировки, а сам возвращался вечером – оценить достигнутый прогресс.
Вот и теперь Маса ждал атаки Сего, который обходил его с поднятыми руками. Сего выдохнул. Сила круга не ослабела, и мальчик не утратил уверенности в себе, хотя Маса уже победил его несколько раз подряд. Во всяком случае, это был хороший индикатор воздействия света.
Сего так и подмывало нанести кросс в прыжке, но он удержался и сосредоточился на ногах Масы. Тот принял стандартную стойку, выставив вперед левую ногу. Двигались противники синхронно.
Заметив, что Маса поднял ногу, чтобы сделать шаг, Сего мгновенно провел внутренний кик. Удар пришелся под колено, и Маса пошатнулся и улыбнулся. Теперь он сменил стойку, выставив правую ногу, и двинулся в другую сторону. Его низкий кик Сего отразил голенью.
Стратегическая игра мало того, что шла медленно, так еще и затягивалась. Этот неспешный обмен киками, анализ положения противника и направления его движений нужно было заканчивать. Сего хотел этого и знал, как это сделать.
«Очистите разум, освободитесь от влияния».
Голос Фармера прозвучал в голове, как случалось нередко в те времена, когда Сего бродил вслепую по улицам Подземья.
Сего снова выдохнул и напомнил себе о необходимости придерживаться выбранной стратегии. Следуя за Масой, двигаясь в одном с ним ритме, шаг в шаг, он дождался момента, когда противник поднял правую ногу, и моментально нанес рассчитанный внутренний кик по левой. На этот раз Маса потерял равновесие, и Сего добавил два быстрых джеба, один из которых задел лоб противника.
Танец продолжался, бойцы осторожно кружили.
Сего изобразил ложный внутренний кик, развернув бедра, но удержал ногу. Как и ожидалось, Маса отреагировал на опасность, выгнувшись бедрами назад и наклонив голову. Сего же провел кросс, постаравшись в последний момент сдержать руку, чтобы избежать серьезного контакта. Тем не менее кулак угодил Масе под глаз и свалил на землю.
– Извини! – Сего наклонился и протянул руку.
– Не извиняйся. – Маса потер уже начавший набухать синяк. – Ты молодец, Сего-ко. Не поддался кругу.
– Неплохо, – похвалил Мюррей, уже наблюдавший некоторое время из дверей. – Масу подловить трудно.
Рядом с ним стоял молодой парень, который был бы полной копией Масы, если бы не одна деталь: голова у этого гривара была полностью выбрита.
– А ты как думаешь, Тачи? Ceго готов? – обратился к нему Мюррей.
– Сего-ко не готов, – не задумываясь, ответил Тачи.
Заметив по изменившемуся лицу, как расстроился Сего, Мюррей улыбнулся. Тачи был полной противоположностью своему брату-близнецу.
Не давая Сего времени настроиться на иную тактику боя и даже собраться с духом, Тачи каждый раз атаковал его с ходу. Иногда Сего удавалось взять верх, но чаще дело заканчивалось тем, что он выходил из круга прихрамывая и с синяками.
– Ну а я считаю, что ты готов, – обратился к мальчику Мюррей. – Просто делай то, что сделал сейчас. Придерживайся своего плана.
– А как быть с другими кругами? Что, если мне придется, например, сражаться на цитрине? Откуда я узнаю, как на него реагировать?
– У каждого круга свои особенности, но ко всем нужно прислушиваться одинаково. – Мюррей подошел к кругу, опустился на колени и положил руки на стальную раму. – Так, как здесь ты прислушиваешься к фиолетовому. Разные круги будут говорить с тобой разными голосами. Одни будут шептать, другие – кричать, третьи – петь. В этом смысле круги ничем не отличаются от людей. Тебе нужно лишь знать, каким из них можно доверять, а каким нельзя. Хотя я скорее доверюсь кругу, чем большинству людей в этом городе…
Сего все еще не привык к странной схожести Мюррея и его круга, официально представленного Сего под именем Фиола.
– Кстати, пока не забыл. – Мюррей достал из матерчатой сумки моток сверкающей красной проволоки и протянул его Тачи. – Давай-ка сделаем то, о чем говорили.
Опустившись на колени рядом с кругом, Тачи принялся отвинчивать одну из толстых стальных пластин у его основания. Пурпурные спектралы заметно оживились и, слетевшись отовсюду, повисли над ним, а один комочек даже опустился ему на плечо.
Мюррей рассказал Сего, что впервые увидел Фиолу еще будучи рыцарем, когда получил задание и отправился в поездку по островам. Заодно он посещал на лодке знаменитые тамошние рынки. Проплывая мимо ветхих хижин на сваях под призывы торговцев на непонятном языке, Мюррей краем глаза уловил тусклый сиреневый отсвет. Зайдя в лавку, он увидел в углу фиолетовый круг.
Проведя бой на арене «Аквариус» на Изумрудных островах, Мюррей вернулся в тот самый домишко на сваях и заключил сделку. Заржавевший без должного ухода круг обошелся ему в немалую сумму.
С тех пор прошло три десятка лет, но Фиола пребывала в отличном состоянии. Мюррей взял за правило полировать ее каждое утро, добиваясь идеального блеска. Он также тратил несколько часов в неделю, очищая выгравированные на лике Фиолы сигилы.
Заботясь о внешности Фиолы, Мюррей постоянно обновлял ее внутренние механизмы, привозил из Глуби новые защелки, катушки и шестерни. Раньше Сего даже не подозревал, что круг – это нечто большее, чем просто цельный кусок металла. И вот теперь он, открыв в изумлении рот, наблюдал, как Тачи вскрывает Фиолу и с ловкостью опытного хирурга проводит операцию по удалению закисшей рубеллиевой катушки и установке новой. Мюррей следил за происходящим с явным волнением, чего Сего никогда прежде в нем не замечал.
– Для чего все это нужно? – поинтересовался он, заглядывая внутрь круга.
– Большая часть всего этого требуется для усиления спектрального света, – быстро ответил Тачи, продолжая работу. – Внутренняя трубка должна передавать свет без помех, по кольцу, от витка к витку, чтобы разговаривать со спектралами.
– Разговаривать? – Сего вдруг вспомнил о светящемся комочке, с которым беседовал в камере.
После возвращения мальчика из Глуби в Верхний мир старый знакомец не появлялся.
– Тачи не совсем правильно выразился, – ответил Мюррей. – Не столько разговаривать, сколько коммуницировать. Состав сплава и внутреннее устройство круга помогают ему взаимодействовать с соответствующим видом спектралов.
– А если… если установка неправильная? – продолжал Сего забрасывать вопросами обычно молчаливого гривара.
– Идеально изготовленных кругов почти не бывает, – сказал Мюррей, с заметным беспокойством глядя, как Тачи осторожно вставляет новую катушку. – Но я видел, какой хаос порождают неисправные круги, что они делают с гриваром. Некоторые сходили с ума.
Тачи кивнул и начал закрывать отверстие в круге. Мюррей с облегчением вздохнул.
– Разве такие круги, как Фиола, созданы не даймё? – спросил Сего.
Он уже привык к тому, что Мюррей с недоверием относится к инструментам, оружию, мехам и лекарствам даймё. Однако одержимость Фиолой, казалось, шла вразрез с этими убеждениями.
Мюррей бросил на Сего суровый взгляд:
– Гривар гордится кругом, в котором тренируется, ухаживает за ним и относится к нему с уважением – как к части собственного тела. – Мюррей опустился на колени и снова провел рукой по полированной поверхности Фиолы. – Мы можем сражаться за даймё, но круги принадлежат нам.
Сего вспомнил остров и тренировки в круге Фармера. Старый мастер внушал трем братьям такое же уважение к простому диску из железного дерева.
«Круг – ваш дом; относитесь к нему должным образом».
Над их головами закружились, словно в танце, спектралы, по-видимому довольные тем, что операция на теле Фиолы прошла успешно.
– Но спектралы… Они влияют только на нас? Разве даймё не чувствуют их свет?
– Чувствуют. – Мюррей играючи отмахнулся от особенно настырного огонька. – Даймё используют сплавы для освещения своих городов. Синий свет – чтобы гранты не бунтовали. Желтый – в нейрогенах и кливерах, чтобы зависимые были довольны. Красный подается через «Обзор Системы» с целью держать людей в страхе и напряжении. Но мы, гривары, самые восприимчивые к свету. Мы ощущаем его острее, чем любой другой род людей. Свет всегда был частью нас.
Мюррей вытащил из угла широкое полотно и застелил им Фиолу. Спектралы опустились и разместились на покрове. Возможно, подумал Сего, они устали от всех этих волнений и суеты.
– Ладно, малыш, идем. Сначала перекусим, а потом снова за Кодекс – пора уже заканчивать.

Обстановка в бараке Мюррея вполне отвечала духу гриварского рыцарства – только самое необходимое для жизни. К скромной кухне с тяжелым дубовым столом в центре примыкали две комнатушки, одну из которых занимал сам Мюррей, а другую братья-близнецы, Маса и Тачи. Сего предпочел оставаться в пристройке для тренировок, пыльный интерьер которой напоминал чердачную комнатку на острове.
Ели все четверо за дубовым столом на кухне. Пища была, конечно, более питательная и разнообразная, чем та зеленка, которой кормили у Талу в Подземье, но не намного вкуснее. Меню этого вечера предлагало полоски искусственно выращенной оленины с регидратированным листом тева. В плане креативности Мюррею было далеко до Лейны; притащив в кухню контейнер для хранения, он просто бросал что-то на сизлер.
Почти все население Эзо питалось консервированными и переработанными продуктами, включая искусственное мясо и регидратированную растительную еду, по вкусу напоминавшую кору. Как рассказывал Мюррей, свежее мясо считалось роскошью, позволить ее себе на регулярной основе могли только даймё.
Жизнь в Верхнем мире резко контрастировала с той жизнью на острове, осколки которой хранила память. Удержать эти воспоминания получалось не всегда – они ускользали из сознания, как песчинки, – но некоторые яркие картины засели в голове крепко.
Сайлас бьется в волнах, возвращаясь к берегу после ловли сарпина. Он всегда отправлялся за рыбой, потому что был лучшим из трех братьев пловцом. На черный песок выходил с сарпином на плече и белозубой улыбкой на лице.
Сего был собирателем. Фармер отправлял его на утесы у края острова – добывать побеги и травы. Скалолазание давалось мальчику легко и естественно, ноги и руки как будто сами находили опору. Ему нравилась высота, нравился морской ветер, нравилось смотреть на изумрудные воды с вершины утеса.
Сэм обычно приносил ведерко голубых крабов, выловленных в приливных бассейнах. Фармер и три брата жарили рыбу и крабов на костре и ужинали в опускающихся на остров сумерках.
После трапезы братья сажали двух крабов в центр импровизированного круга из плавника и наблюдали за поединком. Сего и Сэм делали ставки на победителя. Болели горячо, шумно встречая успех своего краба, когда он прорывал защиту противника быстрым ударом клешней или ловким обходным маневром.
Сайлас сидел в сторонке, подальше от огня, и качал головой, наблюдая за детскими забавами.
Но шло время, и домик на острове понемногу перемещался из области воспоминаний в область снов. Пробуждение на чердаке рядом с Арри, уткнувшейся в щеку влажным носом. Берег с черным песком и дыхание в одном ритме с волнами. Дальние заплывы под наблюдением старого мастера, сидящего на вершине дюны.
Первая неделя в Верхнем мире стала для Сего шоком. Его окружал холодный, сумрачный мир. Солнце, время от времени выглядывавшее из-за серых туч, не шло ни в какое сравнение с тем ярким шаром, который каждый день поднимался над островом. Здесь все воспринималось по-другому, как будто Сего вынырнул из Глуби в полностью изменившемся мире.
Мальчик до сих пор ничего не рассказал Мюррею или кому-либо еще – ни об острове, ни о береге с черным песком, ни об изумрудных водах. Он промолчал о своих братьях и старом мастере. Теперь у него остались только разрозненные воспоминания; только они были его домом.
– Спасибо, – сказал Сего, когда Тачи передал ему тарелку с искусственным мясом.
В небольшой компании, где он оказался, двое были жадеями, по большей части разговаривавшими на своем языке, и один, Мюррей, молчуном, часами не открывавшим рта, так что застольная беседа не лилась рекой.
– Вы поработали над бросками? – неожиданно спросил Мюррей, бросив взгляд на Масу и Сего.
Маса кивнул.
– Да, Мюррей-ки, – сказал он, обращаясь к Мюррею как к учителю.
Сего еще не разобрался во всех хитросплетениях жадейского языка, но кое-что уже понимал.
Маса и Тачи добавляли к имени Сего «ко», обозначая его положение в группе как ученика, а к имени Мюррея – «ки», как мастера. Но когда Сего спросил, как он должен называть Мюррея, Маса объяснил, что для него старый гривар – Мюррей-ку, то есть учитель, но на более высокой ступени почитания.
– С бросками у тебя все хорошо, – сказал Мюррей, разрывая кусок мяса. – Но над хараи-гоши надо еще поработать.
Сего кивнул. Сухие листья в деревянной миске аппетита не вызывали. Сюда бы сейчас свежую рыбину – разрезать вдоль да поджарить на костре.
– Мне еще надо привыкнуть к ги. – Отрабатывая броски, Сего пока еще не надевал ги – форму с длинными рукавами из толстой, тяжелой ткани, позволяющую проводить надежные захваты.
Ги замедляло действия бойцов, в результате чего поединок из схватки превращался в стратегическое соперничество, в бесконечную последовательность действий и противодействий. Сам Сего предпочитал сражаться без каких-либо обременений.
– Хотя зачем тренироваться в этой дурацкой форме, если драться я буду без нее?
– Ги приучает разум не спешить, чтобы боец мог сосредоточиться на деталях каждого приема, – ответил Мюррей. – К тому же в некоторых Испытаниях, скорее всего, нужно будет носить ги, так что к нему нужно привыкнуть. В Миркосе чужеземные рыцари сражаются в плотном, тяжелом ги, без которого в этой пустынной тундре большинство бы просто замерзло.
Сего снова кивнул. После тренировок у Фармера, а потом занятий и боев в «Талу» он считал, что уже готов к Испытаниям. Однако в последнее время эта уверенность пошатнулась.
В практике боя открывались новые грани, которых он не понимал. Как драться в различных кругах, каждый из которых по-своему влияет на твое психическое состояние? Как приспособиться к одежде, которая меняет твою стратегию? А еще нужно научиться драться в условиях, имитирующих окружающую среду иных стран – пронизывающий холод и изнуряющую жару.
Почему Фармер не готовил его ни к чему такому? Да, Сего хорошо усвоил основы боя, но теперь собственный уровень подготовки казался явно недостаточным, учитывая тот широкий набор переменных, которые предстоит учитывать при прохождении Испытаний и, если все сложится удачно, уже обучаясь в Лицее.
Мюррей, должно быть, заметил, что Сего озабоченно нахмурился.
– Не волнуйся, малыш. Я знаю, сколько всего тебе нужно усвоить за короткий срок. Большинство мальчиков из чистосветных семей, с которыми ты столкнешься, учатся этому всю жизнь.
Сего замер с набитым ртом. Да уж, Мюррей определенно умеет успокоить и придать уверенности.
Гривар оторвался от пустой тарелки:
– Это я к тому, что ты все схватываешь на лету. Держи в уме главное, не отступай от основ и помни: в этом твое преимущество перед другими. В этом твоя сила.
Сего кивнул. Наставления Мюррея были так же просты, как и весь его дом, в котором все было подчинено одной цели – результативности. Вещи, одежда, сизлер, комнатушки, чердак для тренировок, Фиола. Даже еда, хотя и не отличалась вкусом, служила тому же – обеспечить необходимой энергией. Своим ученикам Мюррей давал немного, но то, что он давал, было эффективным и служило достижению цели.
– Ладно, близнецы, вы тут приберитесь, а мы с Сего, пока есть свет, поработаем с Кодексом.
– Да, Мюррей-ки, – в один голос ответили Маса и Тачи.

Снова пошел дождь.
Сидя на деревянном табурете в комнате Мюррея, Сего слушал, как он барабанит по жестяной крыше. В маленьком очаге в углу комнаты потрескивал огонь. Сего снова потер руки. Ночью, когда воздух в столице остывал, изо рта вылетал белый пар. Крохотный камин давал мало тепла, не то что полыхающий костер на черном песке острова.
Мюррей сидел на своей койке и читал вслух книгу в потертом кожаном переплете. Сотни похожих лежали стопками вдоль стен.
Кодекс был еще одной частью нового учебного курса, усвоить который надлежало до начала Испытаний. Мюррей относился к нему со всей серьезностью, похоже отдавая ему приоритет даже перед боевой подготовкой.
Написан Кодекс был давным-давно, и смысл некоторых абзацев становился понятен не сразу, до него приходилось докапываться. Мюррей сказал, что писали эту книгу Древние, изложив в ней систему взглядов, придерживаться которой следует как в пылу боя, так и в повседневной жизни.
– «Гривару должно учиться у бури. Застигнутый внезапным ливнем, человек обычно пытается пробежать под навесами. Но, прячась от дождя и проходя между зданиями, он все равно промокает до нитки. Оставаясь с самого начала на месте, под дождем, гривар, по крайней мере, делает выбор», – прочитал Мюррей.
Сего кивнул.
– Так что такое ливень? – спросил Мюррей.
После каждого абзаца он задавал контрольный вопрос.
Хотя Сего и не слышал раньше этот отрывок, он обнаружил, что способен интерпретировать Кодекс, многие положения которого удивительным образом напоминали слова старого мастера, до сих пор эхом звучащие в голове.
– Ливень – это противник. – Мюррей кивнул, а Сего, прежде чем продолжить, на мгновение задумался. – Гривар хочет убежать от ливня и спрятаться под навесом. Но он все равно промокнет. Оставшись под дождем, он, по крайней мере, делает это осознанно, а не подчиняется дождю.
Мюррей снова кивнул – похоже, Сего впечатлил его своим толкованием.
– В точку, малыш. А теперь скажи, как применить этот принцип в условиях боя?
К такому вопросу Сего был готов.
– Открыть гард. Если противник собирается взломать твою защиту и ты чувствуешь, что он вот-вот это сделает, нет смысла тратить силы на бесполезное сопротивление. Лучше раскрыться и, выбрав момент, провести свип или начать атаку.
– О то, – одобрительно отозвался Мюррей. – Отличный пример, малыш. А в обычной, не боевой ситуации?
Подходящих вариантов, кроме того, который приводился в отрывке, на ум не приходило. Верхний мир все еще оставался чужим, а как работает Подземье, Сего так и не смог до конца понять. Оставалось только вернуться к чему-то хорошо знакомому, к дому.
– Когда взбираешься на скалу, невозможно двигаться по прямой. Приходится делать выбор – за что ухватиться, на что опереться. Иногда лучший путь может показаться самым трудным.
Мюррей покачал головой:
– Тебе надо хорошенько подумать о том, как принципы Кодекса прилагаются в обыденной жизни. Быть гриваром – это не только сражаться и совершенствовать технику. Быть гриваром – это защищать народ, за который мы боремся, пусть даже в этом народе есть и мерзкие типы.
– Ты сделал выбор, когда решил сражаться за меня, – сказал вдруг Сего.
Мюррей с любопытством посмотрел на него – такой реплики от мальчишки он не ожидал.
– Ты сделал выбор, и это все изменило. В «Лампаи» ты знал, что стоишь в круге, потому что хочешь быть в круге. Тебя никто не заставлял драться.
Мюррей устало вздохнул:
– Малыш, я знаю, иногда лучше не трогать то, что сделано, и не говорить о прошлом, изменить которое мы не можем. Но я также знаю, что, откуда бы ты ни был, тебя научили там кое-чему разумному и хорошему.
Ни с того ни с сего вдруг захотелось рассказать Мюррею об острове. Но осторожность и появившаяся недавно привычка держать язык за зубами взяли верх, и Сего ограничился вопросом.
– Зачем ты это делаешь, Мюррей-ку? – Он даже не заметил, что воспользовался жадейской формой обращения. – Зачем стал скаутом? Зачем продолжаешь заниматься этим, хотя и знаешь, что в Подземье многие мальчишки уже сломлены?
Мюррей помолчал. Танцующие в камине огоньки пламени отражались в его желтых глазах.
– Я не скаут. Не создан для такой работы. Ты это знаешь, все в Цитадели это знают, однако я продолжаю этим заниматься. – Он поднял голову и посмотрел на Сего. – Долгие годы у меня было такое чувство, что никакого выбора нет. Я просто старался держаться поближе к свету, чтобы знать, куда сделать следующий шаг, хотя и не представлял себе, к чему это приведет. Но теперь ощущение другое. Что-то изменилось. И изменилось из-за тебя, малыш. Ты прав, я сам сделал выбор – драться в «Лампаи». Я решил, что за тебя стоит бороться, потому что в тебе что-то есть. Что-то, чего я больше почти нигде не вижу.
Я увидел это, когда ты свалил Н’Джала и не стал добивать его ударом в голову. Я увидел это, когда ты смотрел на трудяг в степи – тебе действительно было интересно. Я сделал выбор, когда привел тебя сюда, и я проведу тебя до конца. Ты поступишь в Лицей.
Никогда прежде Сего не слышал, чтобы Мюррей говорил о себе так много. И не говорил так много о нем.
– Спасибо, Мюррей-ку.
– Ладно, идем дальше. – Старый гривар пролистал книгу, отыскивая следующий фрагмент.
Глядя в камин, Сего еще раз потер руки. Наконец-то он почувствовал хоть какое-то тепло.

Глава 9
Движение

Есть немало середняков, которые обвиняют в своих неудачах других. Эти гривары слепы и не видят своей слабости. Не признавая неудачи как результат собственных промахов, они навсегда остаются посредственностями.
Раздел первый, Девяносто девятая заповедь Кодекса боя 

Из барака Мюррей вытащил Сего на рассвете. Лило как из ведра, и оба закутались в толстые, плотные накидки, защищаясь от хлещущих струй.
Весь последний месяц они провели в бараке, и Мюррей решил, что Сего надо бы увидеть город перед началом Испытаний, до которых осталось меньше недели.
Барак Мюррея находился в восточной части столицы, на окраине Карша, предназначенного для гриваров небольшого района, основное население которого состояло из иммигрантов-десовийцев. Большинство десовийцев жили изолированно в трущобах, поскольку в других местах они могли столкнуться с высокомерием и презрением гордых эзонцев. Ненавидели иммигрантов потому, что Десови соперничал с Эзо и контролировал немалую часть мировых ресурсов.
За прошедшее столетие две страны неоднократно сталкивались в жестоких схватках. Самые яростные споры развернулись вокруг богатого ценными сплавами региона, протянувшегося вдоль горной гряды Адар и метко названного Ауралитовым хребтом. Границы региона менялись много раз по мере того, как одна из трех соперничающих стран – Десови, Кирот или Эзо – вырывала контроль из рук другой, чтобы уступить его с приходом новых, ослабленных поколений гриваров.
Мюррей помнил, как почти два десятилетия назад выиграл Ауралитовый хребет для Эзо в изнурительном бою против Дрого Майрата, одного из лучших на тот момент бойцов Десови. Домой, в столицу, он вернулся под рев тысячи горнов, и горожане приветствовали его на всем пути по центральной улице.
Уйдя со службы, Мюррей обосновался в Карше – подальше от городского шума. Хотя район и считался трущобным, Мюррею нравилось жить среди иммигрантов. К тому времени он уже понял, что десовийцы ничем не отличаются от него. Они перебрались в Эзо в период относительного экономического процветания в поисках лучшей жизни для себя и своих детей. Они шли собственным Путем.
Дама с завитушками, сидевшая под навесом у своего дома, улыбнулась мужчине и мальчику, когда те проходили мимо. Держа в руке толкушку из пемзы, она задумчиво перемалывала содержимое стоящего перед ней большого глиняного горшка.
Сухощавый, лысоватый хозяин открывал ворота оружейного магазина. Увидев Мюррея, он широко улыбнулся.
– Могучий Мюррей, светлого тебе утра! – прокричал он и бодро, несмотря на дождь, помахал рукой.
– И тебе светлого утра, Сантил, – кивнул в ответ гривар.
Утро могло быть каким угодно, только не светлым, но Сантил всегда оставался щедр на широкие улыбки.
Проходя по Каршу, они миновали магазинчики и дома, в которых люди только-только просыпались. В какой-то момент Мюррей уловил знакомый аромат бисквита. Этот деликатес десовийцы готовили не чаще раза в месяц, чтобы раздать небольшие порции голодным членам семьи.
Гривар посмотрел на Сего, который тоже принюхивался. Парнишка смотрел на все свежим, жадным взглядом. Даже в унылом бараке он с любопытством разглядывал каждую незнакомую вещь и расспрашивал обо всем, что видел: о сизлере, о полке с потрепанными книгами. Он уже начал подхватывать отдельные словечки жадейского, на котором общались между собой Маса и Тачи, и расспрашивал братьев об их значении. Таким живым стремлением к новым знаниям во многом и объяснялись его природный талант и бойцовские успехи.
Впереди двое местных мальчишек, оба на несколько лет младше Сего, выкатились на дорогу, разыгрывая бойцовский поединок и не обращая внимания на дождь. Сего резко остановился, и Мюррей заметил, как напряглись под накидкой его плечи.
Один парнишка бросил другого на землю, но тот вскочил как ни в чем не бывало и рассмеялся.
Сего наблюдал за мальчиками широко раскрытыми глазами:
– Братья…
– Да. Именно так и должно быть, – пожал плечами Мюррей. – Мы рождены, чтобы сражаться. С нашими врагами, друзьями, даже братьями и сестрами. Теперь все усложнилось, слишком много политики.
– Знаю, – сказал Сего. – У меня есть братья.
Мюррей едва не споткнулся. Весь последний месяц он удерживался от расспросов, а тут вдруг мальчишка сам, без какого-либо нажима, выдал такое откровение.
– Вот как? – Гривар постарался ничем не выказать удивления. – Бьюсь об заклад, поединки с братьями пошли тебе на пользу. Помогли стать лучше.
Сего на мгновение задумался. Дождь не кончался, и капли висели по кромке капюшона.
– Да, помогли.
– Сколько их у тебя? – спросил Мюррей.
– Двое. Один старше, другой младше.
– Скучаешь, наверное.
– Иногда, – тихо сказал Сего.
Пока хватит, решил Мюррей, и дальше они шли по грязным улицам уже молча. Когда случалось ворошить прошлое, Мюррей останавливался, едва поймав себя на тяге к выпивке. Парнишку лучше не торопить, так что на сегодня достаточно.
Они уже вышли из Карша и теперь шагали по центральному сектору столицы. Из-за крыш плотно сгрудившихся ветхих зданий показался купол здания суда.
Некоторые строения развалились полностью под напором стихий и времени, и восстанавливать или хотя бы обслуживать их никто не собирался. Средств на придание руинам мало-мальски пристойного вида не было. Правящие даймё предпочитали тратить деньги на продвижение новых, громких проектов вроде стадиона «Олбрайт». Богачи уже выкупили все билеты в первых рядах недавно обновленной арены. За осыпающейся стеной ближайшего здания какая-то женщина безуспешно пыталась развесить для просушки одежду.
Мюррей и Сего свернули на улицу, поперек которой были натянуты провисшие под дождем баннеры. С баннеров на прохожих взирали выполненные в натуральную величину лица знаменитых гриваров с броскими надписями: «Кэл Янг», «Раймол Тарсис», «Таллен Фаргуд».
Сего остановился, уставившись на последний, самый большой баннер, изображавший мужчину с квадратной челюстью и огненно-рыжими волосами; мускулистая фигура перехвачена блестящим поясом. Сверкающие глаза мужчины, казалось, пронзали серую пелену дождя.
– Артемис Халберд, – прошептал мальчик.
– Власти требуют вывешивать баннеры всей команды рыцарей на улицах столицы, – пробормотал Мюррей. – Никогда не понимал, какая польза оттого, что горожане каждое утро пялятся на твою уродливую физиономию.
– Он действительно так хорош, как говорят? – спросил Сего.
– Халберд? – Мюррей посмотрел на баннер. – Да. Артемис Халберд рождается один раз в несколько поколений. В документированной истории гриваров он, пожалуй, лучший. Не побежденный по сей день. Ему даже вызов не бросали. Закончил Лицей, когда я уже уходил, так что сражаться вместе с ним мне не довелось.
– Если Артемис так крут, почему ты в разговорах с Масой и Тачи постоянно повторяешь, что Эзо проигрывает? – спросил Сего.
Мюррей покачал головой. Парнишка, похоже, ничего мимо ушей не пропускал, даже когда речь шла о политике.
– Сейчас команда рыцарей во многом зависит от Халберда. Но один гривар, даже такой, как Артемис Халберд, – это всего лишь один гривар. Даже ему нужно отдыхать между боями, восстанавливаться, изучать противника, осваивать новые техники. И вот тогда другие рыцари должны делать шаг вперед. Давай, малыш, шагай.
Они подошли к зданию суда. Небо еще больше потемнело, и дождь только усиливался. Сего выглянул из-под капюшона. Прохожие укрывались под карнизами зданий; некоторые пытались согреться у разведенных прямо на улице костерков, а другие просто стояли на открытом месте, будто не замечая, что творится вокруг, или бродили, растерянно оглядываясь, спотыкаясь и выкрикивая что-то бессвязное.
Какая-то женщина со спутанными волосами преградила путь, словно не замечая, что двое остановились прямо перед ней. Поднеся к лицу маленький металлический цилиндр, она нажала кнопку на торце, и прямо в глаз ей ударила желтая вспышка. Женщина свалилась в грязь, глаза закатились, лицо расслабилось и застыло в жутковатой усмешке.
– Кливеры, – сухо объяснил Мюррей, проходя мимо. – Подсевшие на фотокливинг. Посылаешь в глаз импульс спектрального света, и ощущение такое, будто получил настоящий спектральный рой. Кайф длится минут тридцать, а потом требуется новый заряд.
Мюррей покачал головой. Некоторые даймё сколачивали состояния на городских наркоманах, число которых только росло.
– Что-то похожее на стимуляторы, которые власти навязывают нашим рыцарям. Да и не только им – в последнее время и лицеистам тоже. Вся эта дрянь вызывает сильное привыкание. Человек забывает прошлое и стремится только к одному – получить заряд.
– Разве это не противоречит Кодексу? – спросил Сего. – «Гривару не требуются ни инструменты, ни технологии для повышения физической доблести».
– Не знаю, заметил ли ты, что положений Кодекса придерживаются сейчас не слишком многие. – Мюррей поморщился, но про себя отметил, что мальчишка внимателен и к вечерним урокам относится должным образом.
Пробираясь между руинами, они добрались до самого центра города. Над развалинами высилось здание с куполообразной крышей. Мраморная луковица когда-то сияла белизной. Ведущая к стальным дверям и поражавшая великолепием грандиозная каменная лестница символизировала путь к Общественному правосудию. Войди в эту дверь, и, кем бы ты ни был, у тебя будет шанс добиться справедливости.
Со временем фасад потемнел, словно на него легли тени окружающей разрухи. Половина ступеней полностью разрушилась, блиставшие двери покрылись ржавчиной. Перед лестницей собралась толпа.
– Чего ждут эти люди? – спросил Сего.
– Когда им позволят подать жалобу, – объяснил Мюррей. – Может, чей-то дом снесли бульдозером, чтобы построить новый торговый центр. Может, случилась кража или убийство. В общем, что-то незначительное, не привлекшее внимание правоохранительных органов. Если ходатайство примут, человеку назначат защитника, который будет представлять его интересы в судах, и гривара, который будет доказывать его правоту в круге.
Мюррей рассказал Сего не все, утаил правду. Что Общественное правосудие – обман, завеса лжи, помогающая даймё держать народ в узде. Никто никакой справедливости за стальными дверями не добьется. Тот, кто не принес взятку или не имеет связей в этом учреждении, получит заверение, что его дело будет рассмотрено и по нему вынесут решение… Конечно, если жалобщик доживет до этого дня.
Мюррей посмотрел на Сего, который не сводил глаз с каменной лестницы.
Нет, правды, которую знал Мюррей, парнишка не заслужил.

По коридорам Цитадели верховный командор Альбион Джонквил Мемнон шел решительно и твердо, по-военному чеканя шаг. Хотя лучшие годы остались позади, он и теперь мог служить образцом гривара – высокий, плотный, поседевший в боях. Облегающая торс рубашка еще не высохла после утренней тренировки и местами блестела. Обычно он не утруждал себя переодеванием и форму носил редко.
Не сбавляя шаг, Мемнон резво спустился по спиральной лестнице Рыцарской башни, той самой лестницы, по которой ежедневно спускался почти десять лет, с тех пор как стал верховным командором.
Хотя Мемнон больше не сражался в круге, как сражался в годы службы рыцарем, он по-прежнему держал себя в тонусе и даже в самые напряженные дни тренировался утром. Ему ничего не стоило прыгнуть в круг, когда там проводили спарринг более молодые рыцари, и не только для того, чтобы убедиться в их ловкости, но и чтобы проверить себя. Из этих схваток верховный нередко выходил с синяками и одышкой, но усталости поддавался лишь после победы. Выказать слабость перед кем бы то ни было – подчиненными в Цитадели или представителями иностранных государств, стремящихся всячески подорвать влияние Эзо, – он не мог.
– Доброе утро, командор. – Повар-грант почтительно склонил голову.
Проходя мимо кухни, Мемнон уловил соблазнительный пикантный запах, но даже не замедлил шаг, хотя желудок и заурчал обиженно.
Дождь барабанил по окнам, и Мемнон, спускаясь, думал о своих рыцарях на холме Калабасас, о том, как они, промокшие до нитки, бегут в хлюпающих ботинках.
Рыцарская башня находилась в центре Цитадели и представляла собой круглое в основании строение, напоминающее маяк и высящееся над окружающими сооружениями. В башне располагались жилые помещения для гриваров, а также командный центр столичного рыцарства.
В коридоре Мемнон встретил двух новых кадетов, только что окончивших лицей. Оба вытянулись, вскинув руки, салютуя верховному, и прокричали: «О то!» Но и ради них Мемнон не остановился, а лишь кивнул на ходу и повернул к командному центру Цитадели, находящемуся на первом этаже.
Мемнон просто не мог позволить себе остановиться.
Стоило только сбавить шаг, как какой-нибудь киротийский или десовийский командор разрабатывал новую стратегию, совершенствовал программу и вырывался вперед в бесконечной гонке. Останавливаясь, Мемнон подводил своих рыцарей, которые в этот самый момент тренировались в одном из многочисленных боевых центров. Останавливаясь, Мемнон подводил всех жителей Эзо, зависевших от успехов его команды, обеспечивавших их пищей, кровом, медицинскими услугами и прочими жизненными удобствами. В других городах страны тоже были рыцарские команды, но по уровню мастерства они заметно уступали столичной и на них нельзя было положиться в крупных международных поединках, в боях с самыми высокими ставками.
Останавливался Мемнон только для того, чтобы поспать или выглянуть из окна своей комнаты, с верхнего этажа башни. Но даже когда он смотрел суровыми желтыми глазами на древние постройки, мысли продолжали лихорадочно рыскать, везде натыкаясь на проблемы.
Возглавляемое Дакаром Общественное правосудие остро нуждалось в талантах и лидерстве. Старый товарищ по службе, Пуджилио, стал почти неуправляемым, он все больше времени проводил за выпивкой и все меньше – за рабочим столом. Лицей, возглавляемый престарелым командором Эоном Фарстедом, отстал во всем – как в традициях, так и в методах обучения. А что касается новейшего подразделения Цитадели, скаутов, переданного в ведение Каллена Олбрайта, то оно было еще слишком молодым и дерзким. Даже подразделение рыцарей, собственная вотчина Мемнона, за последнее десятилетие утратило свои позиции в постоянном соперничестве с другими государствами.
Мемнон знал, что без Артемиса Халберда, долгие годы служившего команде якорем, Эзо бы давным-давно отошло на вторые позиции, уступив Кироту.
Повернув за угол, Мемнон прошел через раздвижные двери в командный центр, помещение, построенное точно по размерам круга – десять метров в диаметре. Защитные окна выходили на все четыре стороны света.
Три других командора Цитадели сидели за круглым столом в центре комнаты. Все трое – Эон Фарстед, Дакар Пуджилио и Каллен Олбрайт – встали, отсалютовали верховному, скрестив перед собой предплечья, и снова сели. Мемнон садиться не стал, но, как обычно, принялся расхаживать по комнате.
– Смотрите-ка, ему даже переодеться некогда! – с мальчишеским задором воскликнул Дакар. – Альбион, тебе нужно время от времени расслабляться. – Руководитель Общественного правосудия положил ноги на стол и откинулся на спинку стула. – Говорю тебе, достаточно одного часа в заведении леди Помпеи – это возле Центральной площади, – чтобы от напряжения не осталось и следа. У меня даже есть для тебя на примете подходящая девушка. Такая милашка…
– Да, расслабиться нашему верховному уж точно не помешает. Может быть, нам всем стоит на время освободить себя от обязанностей и взять небольшой отпуск. Прогуляться до «Дома куртизанок». Может быть, Дакар, если мы возьмем с тебя пример, здесь все и впрямь развалится, – усмехнулся Каллен, сидевший другую сторону стола.
Дакар встал и посмотрел сверху вниз на жилистого командора скаутов. Раскрасневшийся от злости, с длинными обвислыми усами, он напоминал в этот момент разъяренного моржа. Ростом повыше Мемнона, Пуджилио уже давно перестал заботиться как о своем теле, так и о духе. На выпирающем из-под туники животе виднелись нечеткие очертания флюкс-тату, плечи горбились от многолетней вялости.
– Встань, червяк, и я покажу, почему в этой стране все идет не так и разваливается. Причина в таких богатеньких молодчиках, как ты, которые не знают, как провести бросок с двойным захватом, а попали сюда благодаря папочке…
– Хватит, – тихо сказал Мемнон, продолжая расхаживать по комнате. – Сядь, Дакар.
Дакар медленно опустился на стул, бормоча что-то и злобно поглядывая на Каллена.
– Я готов выслушать ваши доклады, – сказал Мемнон. – Начинай ты, Дакар.
Дакар попытался выпрямиться, но, как ни старался, все равно выглядел ссутулившимся, будто тело позабыло, как это делается.
– Да, Альбион. То есть… э-э… верховный командор Мемнон. За последние несколько дней… э-э… кое-что мы выиграли, кое-что проиграли…
– Процент побед? – спросил Мемнон.
– Тридцать процентов, – тихо сказал Дакар, подергивая себя за усы. – Не могу, однако, не отметить, что в нескольких случаях мы одержали впечатляющие победы. Старина Байрон расправился с особенно крутым мерком – надо отдать ему должное. Совсем как в старые добрые времена. Помнишь Байрона? Как ему всегда удавалось застать врасплох какого-нибудь бедолагу своим правым оверхендом. Мастерство не растерял. И в этот раз…
– Прекрати. – Верховный вздохнул и потер длинный шрам, пересекавший веко и спускавшийся к сильному, волевому подбородку. – Я больше не могу слушать россказни. Я хочу услышать, что у нас повысился процент выигрышей. Мы должны вернуться к приемлемому уровню. Как нам добиться этого? Что нужно сделать?
– Да-да, я знаю, – согласился Дакар. – У нас в команде есть хорошие люди, просто…
– В том-то и проблема, – вмешался Каллен. – У него в команде так называемые хорошие люди. Но Общественному правосудию не нужны хорошие люди. Им нужны убийцы. Кого нанимают лорды и даймё для защиты своих интересов? Они нанимают убийц. Любой здравомыслящий человек, который может позволить себе потратиться, берет самого лучшего. Зачем довольствоваться меньшим? Если бы на кону стояла моя голова, я бы так и сделал.
– Ты не понимаешь и не хочешь понять. – Кровь снова бросилась Дакару в лицо. – Некоторые из моих гриваров служат Эзо десятилетиями. Они всю жизнь шли по этому Пути. Я не могу просто взять и выбросить их на улицу, как мусор.
– У нас есть какой-то другой выбор? – возразил Каллен. – Либо мы полностью перестраиваем нашу команду в Общественном правосудии, либо будем и дальше проигрывать, как проигрываем уже многие годы под твоим командованием. Мы говорим о гриваре, который представляет Эзо, наш народ, в судебном поединке. Верховный командор Мемнон ищет лучших для команды рыцарей, и Общественное правосудие должно придерживаться того же принципа.
Дакар уже закипал от злости.
– Ты понимаешь, что говоришь, мальчишка? На должности без году неделю, а уже считаешь, что можешь указывать, как мне управлять моими людьми?
Мемнон вмешался прежде, чем Дакар успел раскипятиться вовсю.
– Перемены необходимы, Дакар. Я понимаю, что ты заботишься о своих людях, но продолжать в том же духе, что и сейчас, далее невозможно.
– У Голиафа стопроцентный результат, – возразил Дакар. – Он настоящий убийца, до мозга костей. Ты хочешь большего?
– Мы оба знаем, что Голиаф не очень надежен. Он неуправляем, вполне может переметнуться на другую сторону и выступить против…
– Голиаф – урод, – перебил верховного Каллен. – Но на этот раз у Дакара, похоже, появилась правильная идея. С уродами или без них, нам нужны победы в Общественном правосудии. И особенно нам нужны победы в таких крупных делах, как Эзо против «Арктек лабз». Адвокаты-даймё от Эзо уже представили в суд доказательства против «Aрктeка» и, вероятно, выиграют спор к концу недели. И тогда, Дакар, чтобы закрыть вопрос, понадобится твой гривар. Кто-то из твоих потрепанных жизнью ветеранов выйдет в круг против одного из лучших наемников «Арктек».
Дакар попытался возразить, но замолчал, когда Мемнон бросил в его сторону сердитый взгляд.
– Начнем с худших. С двух защитников твоей команды, имеющих наименьший процент побед в этом цикле. Мне жаль, Дакар, но им придется уйти. Мы заменим их двумя свежими рекрутами Каллена. Без этого не обойтись, и такая мера особенно необходима с учетом предстоящего дела с «Арктек». Если Общественное правосудие продолжит проигрывать, Правление может полностью отказаться от программы. И тогда все вопросы будут решаться методами даймё – хитростью, мошенничеством, забалтыванием и взяточничеством. И тогда мы, гривары, полностью утратим наш голос.
Дакар угрюмо опустил глаза.
– Каллен, у нас есть кто-то с опытом из набора этого цикла? – спросил Мемнон.
– Ну, для начала я бы предложил Сокола, Сита Фанъянга, наше недавнее приобретение. У него двухлетний опыт рыцаря и, насколько я понимаю, год службы в десовийской судебной системе, пусть даже она и отличается от нашей, – сказал Каллен.
Дакар вскинул голову и уставился на него большими глазами:
– Мы что же, собираемся включить в мою команду десовийца? Мои парни с этим пожирателем губок тренироваться не станут!
Мемнон остановился, посмотрел на старого друга сверху вниз, и глаза вдруг полыхнули холодным блеском.
– Твоя команда будет тренироваться с Соколом, причем очень и очень прилежно. Ты лично об этом позаботишься. Ты командор Общественного правосудия Эзо, и твой Путь Света не в том, чтобы жить воспоминаниями о славных победах в Цитадели и трепаться с ветеранами. Твой Путь – построение лучшей из всех возможных команд и обеспечение равных возможностей в достижении справедливости как для тех, кто может оплатить услуги дорогостоящих мерков, так и для тех, кто не имеет таких возможностей. Начнем с включения в твою команду Сита Фанъянга, а итоги подведем на следующем собрании. Тогда и решим, нужны ли нам другие переходы.
Дакар слушал Мемнона, слегка приоткрыв рот. Потом послушно склонил голову в знак согласия:
– О то, верховный.
Мемнон снова прошелся по комнате, самим ритмом шагов задавая темп совещанию.
– Идем дальше. Командор Эон, мы готовы к Испытаниям? – Мемнон повернулся к начальнику Лицея, который все это время молча наблюдал за жаркой дискуссией.
Эон Фарстед был самым старшим из членов командного совета. Сгорбленный и тщедушный, он выглядел миниатюрным даже рядом с худощавым Калленом. С лысой морщинистой головы свешивались редкие пряди седых волос, и два массивных расплющенных уха свисали, как бесайдийские драконьи плоды. Желтый гриварский оттенок в глазах Эона давно стерся, и теперь они были молочно-белыми. Старик ослеп почти два десятка лет назад.
Говорил Эон медленно, обдуманно, и в его голосе, звучавшем почти шепотом, чувствовалась сила более чем столетней мудрости.
– Мы готовы, верховный. Год за годом мир вокруг нас меняется, но Испытания остаются прежними. Как камень, противостоящий потоку.
Мемнон почтительно кивнул уважаемому ветерану:
– Эон, чего ты ожидаешь от Испытаний в этом году?
Командор усмехнулся:
– Ничего особенно хорошего я не ожидаю. – Старый гривар поморгал невидящими глазами. – Но в последнее время у меня появилось странное чувство. Свет как будто сделался ярче. Я ощущаю его притяжение в своих костях. В последний раз такое было, когда… В общем, такого не было давно.
– И что бы это могло значить? – спросил Мемнон. – Можем ли мы считать это хорошим знаком? Может быть, кто-то из участников Испытаний…
Глядя в никуда невидящими глазами, старик глубоко вздохнул.
– Свет порой говорит шепотом. Каждый гривар может услышать его, если прислушается. Свет говорит с нами не только в круге, не только под излучателями. Мы сами несем в себе свет, даже когда далеки от арены. Мы идем, сидим, спим, дышим, а он говорит с нами, шепчет нам.
Сидевший напротив него Каллен громко вздохнул и демонстративно закатил глаза.
– Даже ты можешь слышать свет, Каллен Олбрайт, хотя я чувствую, что сам ты в это не веришь.
Старик обращался к Каллену так, словно видел его, и командор скаутов, словно почувствовав что-то, напрягся. Эон же невозмутимо продолжал:
– В последние месяцы свет уже не шепчет – он говорит в полный голос, даже кричит. Я не знаю, что он говорит, но я точно знаю, что он обращается к нам, гриварам, которые навечно связаны с ним.
При этих словах Эона все в комнате притихли. Дакар успокоился, краска гнева схлынула с его лица, а дыхание выровнялось. И даже Мемнон перестал расхаживать по комнате.
Молчание нарушил Каллен:
– Все это прекрасно, командор Фарстед, но скажу прямо: я не слышу ничего, кроме хруста нашего Эзо под давлением конкурентов. Может быть, принимая во внимание возраст, тебе уже мерещится что-то?
Мемнон нахмурился и даже открыл рот, чтобы сделать выговор Каллену за вопиющее неуважение, но Эон поднял хрупкую руку и остановил его. По тонким губам старика скользнула едва заметная улыбка.
– Говорят, младенцы-гривары, только что вышедшие из утробы матери, слышат свет лучше других. Младенцы чисты, не запятнаны окружающим миром, их глаза еще не способны видеть мелочную подоплеку жизни взрослых. Возможно, именно поэтому я так ясно слышу свет – годы приближают меня к концу – или началу, – и с этим приходит чистота, что рассеивает отвлекающие факторы этого мира. Я слышу свет, командор Каллен, и он теперь не шепчет.
Каллен уже не слушал Эона и только посматривал по сторонам.
– Да-да. Все это замечательно, командор Фарстед. Но раз уж ты затронул тему этих чудных мифов, я хотел бы затронуть одну из тем Испытаний. А именно Кодекс боя.
– Мы уже обсуждали этот вопрос на последнем собрании и решили по крайней мере на год оставить все как есть, – сказал Мемнон.
– Да, знаю, но я чувствую необходимость поднять этот вопрос снова. Так говорит мне свет. – Каллен ухмыльнулся. – На мой взгляд, из всех частей существующего плана Испытаний Кодекс – именно та часть, которая менее всего способствует нам в продвижении Эзо на то место, где ему надлежит быть. Какое отношение к улучшению работы наших команд имеет расшифровка древних текстов, не играющих ни малейшей роли в современном обществе? Какую пользу могут дать несколько слов стоящему в круге бойцу? Разве они сделают его лучше?
Мемнон покачал головой:
– Мне нравится, Каллен, что ты высказываешь на нашем совещании свои свежие мысли. Нам это нужно. Нужно, чтобы вернуть Эзо на подобающее ему место. Но не всегда перемены могут происходить так быстро, как нам бы этого хотелось. Мы уже начали большую реформу, но идти следует шаг за шагом.
– Думаете, киротийцы тоже продвигаются шаг за шагом и тратят ценные ресурсы на обучение своих рыцарей старым заумным текстам? Нет, они предоставляют в распоряжение бойцов новейшие нейротехники и проводят с ними круглосуточные тренировки, создавая убийц. И если, выйдя против киротийца, рыцарь Эзо продекламирует какую-нибудь древнюю мантру, более подготовленный гривар просто втопчет его в землю. Пока что мы можем полагаться только на силу Артемиса Халберда.
Мемнон снова прошелся по комнате.
Более десяти лет назад киротийцы отказались от многих записанных в Кодексе правил, заменив их более современными тренировочными подходами: циклические программы нейростимуляции, симуляционная подготовка, камеры спектральной адаптации. К тому времени, когда Мемнон принял решение пойти этим же путем, Кирот уже выиграл у Эзо почти шестьдесят процентов споров.
Словно почувствовав, что расчетливый Каллен решил сыграть на паранойе Мемнона, слово взял Эон Фарстед.
– Кодекс боя – часть нас самих. С самого начала. Кодекс – такая же неотъемлемая часть гривара, как кулаки, локти и колени, как приемы борьбы, переданные от самих Древних.
Слушая старика, Мемнон остановился.
– Испытания – это введение, проверка для тех достойных гриваров, которые станут настоящими воинами в залах нашего Лицея, а потом и защитниками справедливости, сражающимися на стороне угнетенных и униженных в наших внутренних судах, и выразителями наших интересов на мировой арене. Каждое Испытание – отражение мастерства и характера гривара. Удалить из Испытаний Кодекс – это все равно что удалить часть нас самих.
Мемнон кивнул:
– Эон прав. Мы не можем удалить Кодекс из Испытаний. Чтобы избавиться от него, нам пришлось бы переработать весь процесс. Пока все остается по-прежнему. Однако я рассмотрю возможность понижения роли Кодекса в общем зачете.
Каллен с ухмылкой откинулся на спинку стула.
– Командоры, благодарю за работу. Все свободны. – Мемнон отсалютовал рыцарям.
– О то, – хором ответили три командора, вскидывая руки.
Медленно и со скрипом поднявшись со стула, Эон Фарстед двинулся к выходу. Рядом с ним тотчас оказался Дакар.
– Я иду туда же, куда и ты, дружище. Помочь дойти до класса?
Двери перед ними открылись, и Эон улыбнулся:
– Спасибо, командор Пуджилио, но старый гривар вполне справится сам.
Они вышли из комнаты, но Каллен не последовал за коллегами.
– Ты разве не хочешь узнать, как продвигается наша… та, другая программа? – спросил он, глядя на Мемнона снизу вверх своими завораживающими желтыми глазами.
Мемнон покачал головой и предостерегающе поднял руку.
– Не здесь, командор Олбрайт.
Каллен кивнул:
– Хорошо. Что ж, все идет по плану. Ты сделал правильный выбор для своей страны.
Мемнон кивнул и, повернувшись, вышел через раздвижные двери. По коридору он шел быстро и даже как будто прибавляя шаг по мере удаления от зала заседаний. Двигаться – ничего другого не оставалось. Десовийцы уже ушли вперед. И киротийцы не остановятся – он это знал и поэтому тоже не мог остановиться.
А иначе тени настигли бы его.

Глава 10
Голоса под дождем

При второй встрече с соперником гривар не должен принимать во внимание исход первого поединка. Сосредоточенность на поражении лишь помешает отыскать новый путь к победе.
Раздел шестой, Семьдесят третья заповедь Кодекса боя 

Прошлой ночью, беспокойно ворочаясь на своей импровизированной койке в мягком свете Фиолы, Сего прокручивал в голове все возможные сценарии предстоящих Испытаний. Он чувствовал, что все еще не готов. Но день настал.
Сего пробежал взглядом по мокрой мощеной дороге, ведущей к Цитадели, по скопищу каменных строений, окруженных глубокой траншеей. Несмотря на непрекращающийся дождь, от земли поднимался густой туман и, окутывая древние здания, вился вокруг высокой башни в центре. Цитадель отличалась от всего, что Сего видел в столице: бьющий в глаза блеск, крикливость и суета здесь сменились сдержанной плотной тишиной.
– Эти сооружения стояли тут задолго до небоскребов Тендрума, – раздался над головой Сего голос Мюррея. – Каменная кладка крепка, надежна. Трещины, правда, местами появились, но держит как надо.
Через траншею они перешли по деревянному пешеходному мосту. На мгновение Сего остановился и взглянул через парапет на бегущую внизу темную реку. По другую сторону траншеи копавшийся в земле грант поднял лопату и посмотрел на пару из-под изодранного капюшона.
Пробираясь между зданиями по грязной дороге, под висящими на столбах мерцающими фонарями, они приблизились к постройкам, которые выглядели даже старше остальных. Серые крытые переходы соединяли увитые виноградными лозами беседки, расположенные по периметру участка. Сего крутил головой, с любопытством разглядывая все сквозь пелену дождя.
– Лицей, – сказал Мюррей.
По обе стороны от Лицея стояли большие ротонды, каждую венчал заросший мхом купол.
– Испытания проводятся в той, которая называется «Валькирия», а занятия – в «Гармонии».
Они прошли по одной из каменных дорожек между колоннами, чередующимися со статуями в полный рост, и поднялись по потрескавшимся ступенькам к входу в «Валькирию». У Сего чаще забилось сердце. Даже сквозь шум ливня доносились голоса, отзывающиеся эхом внутри величественной ротонды.
– Готов? – Мюррей положил руку на плечо Сего и посмотрел ему в глаза.
– Да. – Сего сделал шаг вперед. – Надоело ждать.
Освещавшие небольшой зал факелы отбрасывали тени на стены. По периметру зала стояли толстые каменные колонны с нанесенными на основание древними символами. В этом огромном помещении собрались сотни детей. Мюррей подвел Сего к одной из колонн.
– Ну что ж, малыш, теперь придется еще немножко потерпеть. На открытие должен прийти старина Эон.
Сего кивнул и оглядел разномастную толпу. Некоторые расслаблялись, улегшись на каменный пол, другие разминались, бегая по периметру зала.
Внимание сразу же привлек крупный светловолосый парень со странной улыбкой на круглощеком лице. В окружении сверстников он выглядел настоящим великаном. Рядом с ним, слева и справа, стояли два мерка.
– Кто это? – шепотом спросил Сего.
Мюррей посмотрел на мальчика-великана и неодобрительно нахмурился.
– Он из сборщиков. Скауты притащили его из Пограничья. Ему всего лишь десять лет. Вообще-то, забирать детей в таком раннем возрасте не принято. Те, кто так делает, ничем не лучше работорговцев Талу.
Сего продолжал осматриваться, одновременно стараясь унять волнение, отзывавшееся легким трепетом в животе. Его взгляд задержался на небольшой шумной компании, оживленно обсуждавшей что-то в огороженном центре ротонды. Все мальчики были в аккуратной форме с красочными эмблемами.
– Чистые из Двенадцати Домов, – пояснил Мюррей, заметив, куда смотрит Сего. – Старинные династии гриваров, веками связанные с Цитаделью.
Чистые развлекались, указывая на светловолосого гиганта и открыто смеясь над ним; их желтые глаза неестественно блестели в свете факелов. Держались они так, словно все здесь принадлежало им по праву.
Взгляд Сего проследовал дальше и остановился на мальчике в другом конце зала. Одетый в длинную рубаху, тот сидел в тени колонны, и над его бритой головой поднимался пар. Глаза мальчика были закрыты, и дышал он глубоко, ровно и спокойно, несмотря на шумную суматоху.
Внезапно он открыл глаза и встретился взглядом с Сего. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом паренек снова опустил веки. Пар все так же поднимался над его головой.
Сего уже собирался спросить Мюррея о заинтересовавшем его незнакомце, но тут двое других мальчишек пробежали мимо него трусцой. Он уставился вслед. Один был крупный, с крепкими, широкими плечами, другой – худощавый, темноволосый. Что-то в этой паре зацепило интерес, и Сего продолжал наблюдать за ними.
Здоровяк шутливо толкнул товарища плечом, но тот удержался на ногах, опершись ладонью о пол и при этом повернувшись в сторону Сего. Он ухмыльнулся, и Сего увидел шрам, пересекающий лицо сверху вниз.
Ошибки быть не могло – Коленки! Паренек так же шутливо ткнул своего товарища – Дозера! – локтем в бок, и они побежали дальше.
Сего аж затрясло от волнения. Краем глаза он увидел, что Мюррей смотрит на него, подняв бровь. Дозер и Коленки выбрались из Подземья! Сбежали от Талу!
Сего уже собрался окликнуть их, закричать через зал, но сдержался, решив подождать, пока Дозер и Коленки приблизятся снова. Он улыбнулся Мюррею, спрятался за колонну, и, как только тень Дозера вынырнула из-за нее, выбросил ногу. Удар пришелся в лодыжку, и здоровяк грохнулся на пол.
Сего вышел из-за колонны ровно в тот момент, когда Дозер вскочил с искаженным от гнева лицом, а Коленки повернулся, готовый наказать наглеца, обидевшего его друга.
– Сего! – Дозер сжал мальчика в сокрушительных медвежьих объятиях и отпустил, только когда тот закашлялся.
– Мы так и думали, что найдем тебя здесь, – просиял Коленки и крепко схватил Сего за запястье.
– Ты же сам сказал, что я выберусь сюда, помнишь? – выкрикнул Дозер.
– Вы не представляете, как я рад видеть вас, – сказал Сего.
Появление двух друзей здесь, в этой шумной незнакомой толпе, перед самым началом Испытаний, было сродни чуду.
– Как… как вы…
– Тебе это не понравится, – сказал Коленки.
– Как бы вы сюда ни попали, я это приму. Что случилось? Вам удалось бежать?
– Нет. – Коленки покачал головой и, повернувшись, указал взглядом на группу чистых в центре зала. – Мы с ним.
Сего присмотрелся внимательнее и вдруг услышал издевательский смешок, отозвавшийся в животе острой болью. Из группы выступил паренек. Шиар. Перед глазами мелькнула сцена: Шиар, избивающий беспомощного Плаксу. Гнев полыхнул, как облитая маслом растопка, но Коленки уже положил руку Сего на плечо.
– Как… как… – прорычал Сего.
– Через несколько дней после того, как ты ушел, из Цитадели прибыл какой-то видный скаут. Понаблюдал за нами во дворе и заинтересовался Шиаром. Поговорил с наставником Озарком, и тот предложил взять в придачу к Шиару двух лучших из Девятой команды, Дозера и меня. Через несколько дней заключили сделку. Вот так все и получилось.
– Пока поднимались в Лифте, я страсть как хотел схватить Шиара и оторвать ему башку, – добавил Дозер. – Но еще больше я хотел попасть в Лицей и встретиться с тобой.
Сего перевел дух. Ради Дозера и Коленок он был готов терпеть даже Шира. Пусть. Со временем они найдут способ отомстить за Плаксу.
Стоявший чуть в стороне Мюррей улыбнулся, понаблюдав за воссоединением друзей, и перевел взгляд на балкон.
– Вы готовы? Хорошо тренировались? – спросил Сего, изо всех сил пытаясь не думать о Шиаре.
– Да, мы отрабатываем приемы, что ты показал нам в «Талу». Кроме того, в Лицее, куда мы прибыли две недели назад, тоже проводились кое-какие занятия. Я даже потренировался вместе с этими. – Коленки бросил прищуренный взгляд на кучку чистых.
– Это с подачи командора Эона Фарстеда, – пояснил Мюррей. – Он считает, все гривары должны начинать с одной ступени, чтобы все были в равном положении. Да только невозможно такое, учитывая уровень подготовки большинства чистых из Двенадцати Домов. Они же борьбой занимаются едва ли не с рождения.
Коленки кивнул:
– Да, соперники у нас серьезные.
Сидевший на каменном полу вентуриец вытянул ноги и огляделся.
– Говорят, большинство мест обычно занимают чистые. Я слышал, в прошлом году почти все поступившие в Лицей были из Двенадцати Домов. Так что шансов у нас немного.
– Чистые или нет, это не самое важное, – уверенно сказал Сего. – Я видел вас обоих в круге. Решать должно мастерство, и я знаю, что вы обладаете всем необходимым.
Коленки, как всегда настроенный пессимистично, покачал головой:
– Хотелось бы так думать, но я сам кое-что разузнал и скажу так: против нас выйдут самые лучшие. Взять хотя бы Шиара. Мы знаем, на что он способен, когда хочет добиться успеха.
– Он один, а принимают каждый год по двадцать четыре человека, – напомнил Сего.
– Ты прав, но дело не только в Шиаре. Думаю, он не самая большая наша забота. Здесь многие говорят про Грифина Тергуда, мол, он верняк. – Коленки кивнул на высокого, словно выточенного из камня парня атлетического телосложения, стоящего в центре группы. – Дом Тергудов каждые несколько лет дает Лицею одного из братьев.
– Точно, – снова вмешался Мюррей. – Даже у меня в классе был Тергуд. И в нынешней команде рыцарей есть еще один – Таллен Тергуд. Клянусь Тьмой, один из лучших бойцов. Не удивлюсь, если у них талант передается из поколения в поколение.
Настроение у Сего упало. В чем Мюррею не отказать, так это в способности подбодрить и добавить уверенности.
– Кстати о знаменитостях, – сказал Коленки. – У нас тут с остальными чистыми пойдет на Испытания потомок самого Халберда.
У Сего от удивления даже брови подпрыгнули. Артемис Халберд! Самый прославленный рыцарь-гривар и нынешний чемпион. Капитан команды рыцарей. Человек, держащий Эзо на своих плечах.
Он попытался найти в толпе чистых паренька, похожего на Халберда – грива рыжих волос, скульптурно вылепленный подбородок, бугристые плечи и ноги, как две пружины, способные перенести прыжком через овраг. Но никого, кто соответствовал бы воображаемому образу, обнаружить не удалось.
– Где он? – спросил Сего.
– Не он – она, – сказал Коленки. – Солара Халберд.
И действительно, в группе избранных привлекала к себе внимание худенькая девушка с прямой спиной и огненно-рыжей косой. Девушка смотрела на факелы, и в ее глазах вспыхивали и гасли янтарные отблески.
– Удар у нее сильный, – сказал Дозер, потирая предплечье. – Пару дней назад мы вместе работали на тренировке. Я держал пады, она била. Чуть ли не насквозь. Полсотни киков подряд, и даже не запыхалась.
Сего верил Дозеру, но представить, как Солара осыпает его киками, не мог. Присмотревшись, он отметил острый нос и миндалевидные глаза. Некоторое сходство с отцом ей придавали рыжие волосы, но, вероятно, она все же пошла в мать, отличавшуюся более тонкими чертами лица.
Как раз в тот момент, когда Сего поймал себя на том, что пялится на девушку неприлично долго, она посмотрела в его сторону. На мгновение их взгляды встретились, и Сего тут же опустил глаза.
– Э-э… А вот этот? – Он переключился на сидящего под колонной бритоголового мальчика. – Этот был на тренировках?
– До сегодняшнего дня я его не видел, – покачал головой Коленки. – Парнишка заявился сюда сам по себе, весь мокрый. Никому ничего не сказал, просто сел и вот так сидит на одном месте, только пар от головы идет. За те три часа, что мы здесь, даже с места не сдвинулся.
– Бьюсь об заклад, его обучали киротийские рыцари-жрецы! – прошептал, оглянувшись, Дозер. – Говорят, они умеют задерживать дыхание более чем на два часа и расширять кровеносные сосуды, чтобы не задохнуться.
– Ты поверишь даже, если тебе скажут, что духи Древних вполне реальны и бывают в этих залах. – Коленки попытался ткнуть Дозера в живот, но тот выставил предплечье и сам проделал джеб правой, от которого вентуриец уклонился.
«Как же мне их не хватало», – подумал Сего и уже хотел спросить у друзей, нравится ли им в Верхнем мире, но тут факелы по всему залу вспыхнули ярче, рассеяв прятавшиеся в нишах тени. На балконе, куда так часто посматривал Мюррей, зажглись новые факелы. Несколько человек вышли вперед, так что все собравшиеся могли хорошо их видеть. Первым был Эон Фарстед, начальник Лицея и, безусловно, самый старый человек, видеть которого Сего приходилось. Сгорбленный и сморщенный, выглядящий карликом рядом с тремя другими мужчинами, вставшими у него за спиной, Эон Фарстед произнес:
– Добро пожаловать в Лицей, участники Испытаний!
Удивительно, но его слабый голос эхом разнесся по широкому, круглому залу.
Эон продолжал, и его молочно-белые глаза забегали по сторонам, отражая танцующий свет факелов.
– Вас привели сюда разные дороги. Из далеких земель, где не видели ни знаменитых куполов, ни древних библиотек Цитадели. Из глубоких пещер, залитых мириадами оттенков света. Из Домов, корнями уходящих в историю Эзо.
Сего бросил взгляд в сторону чистых. Шиар стоял, гордо задрав подбородок, как будто сам был родом из Двенадцати Домов.
– Вы несете ум и дух Древних, гриваров, стоявших у самых истоков боя.
На мгновение Сего показалось, что невидящие глаза старика смотрят прямо на него, но уже в следующий момент они снова побежали по залу.
– Да, вас привели сюда многие дороги, но отныне перед вами лежит только один Путь. Это Путь Гривара. Испытания были задуманы Древними, чтобы отобрать достойных молодых гриваров для поступления в Лицей. Принятые продолжат традицию овладения техниками боя, которые веками передаются из поколения в поколение, и пройдут по Пути Света, к которому стремятся все гривары, но следуют которым немногие.
– Рожденные Лицеем, наши рыцари обладают силой, дабы защитить Эзо и стать маяком света в темнейший час. – Командор Мемнон расправил широкие плечи и окинул зал суровым взглядом.
– Рожденные Лицеем, наши защитники обладают духом, дабы направлять руку Общественного правосудия и представлять угнетаемых и притесняемых в трудное для них время. – Командор Пуджилио сделал шаг вперед.
На трибуне он был самым высоким, но из-за поникших плеч и обвисших усов казался ниже Мемнона.
– Рожденные Лицеем, наши скауты обладают острым зрением и способны разглядеть малейшие проблески надежды в самых темных уголках нашей земли. – Вперед выступил командор Олбрайт – в полной форме, с гордо поднятой головой.
– Залы Лицея священны для всех гриваров, даже для тех, кто находится за пределами столицы, даже для тех, кто живет за пределами Эзо, – продолжил Фарстед. – Многие школы по всему миру стремятся копировать нашу работу, но ни одна не обладает нашей коллективной техникой и мудростью. Вот почему мы должны быть разборчивы. Те, кто поступит в Лицей, будут представлять следующее поколение Эзо – наших лидеров, наш свет, нашу честь. Все участники Испытаний, собравшиеся сегодня в этом зале, уже отличились – кровью, мастерством или духом. К концу дня, когда Испытания завершатся, останутся еще более отличившиеся. Те, кто поступит в Лицей. Двадцать четыре ученика.
Некоторые из внимавших ему уже осматривались, и кое-кто засомневался в своих силах, предчувствуя сложность предстоящего соперничества. Одни лишь чистые держались невозмутимо, перешептываясь и, похоже, не допуская даже мысли, что их группа может сократиться.
– Я знаю, что некоторые из вас встречают приближающиеся Испытания решительно и непоколебимо. У вас есть для этого все основания. За вами самые смелые и самые умелые гривары вашего поколения. Многие из вас уже овладели основами техники, тактики и стратегии боя, – говорил Эон. – Но Испытания – это не только проверка силы и мастерства. Испытания – это также оценка вашего потенциала выносливости. Каждое будет уникальным. Свет в зале Испытаний уже знает вас. Знает, как вы двигаетесь, каковы ваши сильные и слабые стороны. Знает, где таятся ваши гордость и страх. Свет воспользуется этим и попытается расшатать слабые камни в ваших защитных стенах. Будьте благоразумны, внимательны и осторожны – ожидать можно чего угодно.
Слушатели притихли. Даже чистые уже не переговаривались.
– Те, кого примут в Лицей, будут не только лучшими, но и самыми стойкими. Они смогут справиться с любой ситуацией даже в самые темные времена. Путь Света нелегок. Он полон жертв. Вы откажетесь от роскоши, от любви, от всех тех атрибутов жизни, к которым можно привыкнуть и к которым можно попасть в зависимость. Но вы приобретете кое-что гораздо более ценное – честь. Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать.
Последние слова Эон произнес с благоговением и, закрыв глаза, склонил голову. Несколько мгновений он стоял неподвижно, потом глубоко и трудно вдохнул, повернул голову чуть вбок, словно прислушиваясь, и наконец вскинул приветственно кулак.
– Испытания начнутся сегодня! Пусть лучшее выйдет из Тьмы.
И словно ставя точку в его выступлении, массивная раздвижная дверь в конце зала открылась.

Глава 11
Испытания и злоключения

Гривар должен уважать сон так же, как и любой миг бодрствования. Тени, мелькающие в ночи, могут и не оказаться изголодавшимися по крови волками, однако есть вероятность, что тень вонзит зубы со всей свирепостью.
Раздел третий, Сто шестьдесят третья заповедь Кодекса боя 

Студеный ветер ударил в грудь. Колючие иголки инея беспорядочно носились над тундрой – казалось, от холода кристаллизуется сам воздух. Замерзшая пустошь расстилалась во все стороны, и лишь кое-где из затвердевшей земли торчали чахлые деревца, похожие на тянущиеся из могил руки скелетов.
Вся одежда Сего состояла из стандартных штанов и куртки, предоставленных ему Лицеем. Ни то ни другое не обеспечивало даже минимальной защиты в этих условиях. Иней уже исчертил руки серебристыми прожилками, ноги окоченели в ботинках из искусственно выращенной кожи.
Стоило только сделать шаг вперед, и холод вышибал воздух из легких, как удар коленом в живот. Холод в тесной камере у Талу был теплой ванной по сравнению с тем, что поджидало Сего здесь. В этом месте холод был противником, готовым замкнуть удушающий захват. И Сего оставалось одно из двух: справиться с ним или умереть.
Еще одна волна морозного воздуха прокатилась по тундре, застилая глаза кусачими белыми иголками, и Сего упал на колени.
Как он здесь оказался?
Одно Испытание Сего уже прошел. И это было совсем не то, чего он ожидал.
Он протомился несколько часов в большом зале Лицея, пока его не позвал седоволосый служитель.
– Подопечный скаута Мюррея Пирсона, номер девяносто шесть.
Мюррей схватил Сего за плечо и посмотрел прямо в глаза.
Служитель провел Сего в маленькую комнату с единственным стулом в центре, велел сесть и достал странное устройство – лайтдек с проводами, заканчивающимися металлическими клипсами. Клипсы он пришлепнул к голове Сего, а потом уколол его в шею тонкой иглой.
– На каждый поставленный вопрос нужно давать короткий и четкий ответ, – монотонным голосом сказал служитель, проводя рукой по лайтдеку. – Ты попал на акварынок на Изумрудных островах, и к тебе подходят два торговца. Один говорит на общем языке, другой – на древнем тикретийском, и первый предлагает тебе два фунта водяных фруктов по явно завышенной цене, а второй бормочет непонятное. Примешь ли ты возмутительное предложение первого или попытаешься сторговаться с человеком, которого не понимаешь?
– Ну, это зависит от того, какое впечатление производит человек, которого я не понимаю. Он вызывает доверие? – спросил Сего.
– Никаких вопросов, только ответы.
– Ладно. Тогда я постарался бы проверить, не работают ли эти двое вместе, и…
– Выбирай один из двух вариантов, – перебил его служитель.
Сего задумался на несколько мгновений и, как обычно, доверился чутью.
– Я бы принял плохое предложение.
Не показав ни словом, ни жестом, правильно ответил Сего или нет, служитель провел рукой по лайтдеку и продолжил:
– Ты оказался на болотах Свампскила, подвергся нападению гнилостного червя и потерял…
Такого рода вопросы служитель задавал едва ли не целый час. Чем закончилось Испытание, Сего не знал, но помнил, что последний вопрос каким-то образом касался бедственного положения сборщиков урожая на пограничных землях. А потом мальчик внезапно оказался здесь, на коленях, посреди ледяной пустоши, с инеем на ресницах.
Его внимание привлекло какое-то мельтешение у одного из деревцев неподалеку. Что-то трепыхалось на ветру, зацепившись за хилую ветку. Издалека это что-то напоминало флажок.
Сего стиснул зубы, медленно оттолкнулся от земли и осторожно двинулся против ветра. Это Испытание, напомнил он себе. За ним наблюдают.
Глядя из-под полуопущенных тяжелых ресниц, Сего подошел к дереву. Привязанный бечевкой к ветке, кусок белой ткани мотался вверх-вниз, словно исполняя безумный танец в ритме ветра. Сего схватил его. Конечно, это был не флажок. Прожив месяц в бараке Мюррея, Сего успел хорошо познакомиться с этой вещью из плотного, грубого материала. Борцовская куртка ги.
Раздумывать было некогда. Сего понимал, что если не согреется прямо сейчас, то долго не протянет. Он отвязал куртку и натянул. Куртка подошла идеально, рукава полностью закрыли запястья. Удивительно, но инея на ней не было. Мягкая внутренняя ткань оказалась теплой. Едва надев куртку, Сего почувствовал, как по венам растекается жар, словно ги вскипятила кровь. Он глубоко вздохнул – воздух больше не студил легкие.
Интересно, что это за технология такая?
Ветер тоже присмирел и смягчился. Штормовая завеса поднялась, и взгляду Сего открылась вся занесенная белым тундра. Однообразие пустынного ландшафта нарушал клочок зелени вдалеке. Возможно ли, чтобы в таком неблагоприятном климате могла расти трава? Согревшись и почувствовав себя увереннее, Сего направился к зеленому оазису.
Подойдя ближе, он сделал еще одно открытие: зеленое пятно было не травой, а льдом. Все ледяное поле отливало зеленым, и источником столь необычного цвета был светящийся круг посередине. Эмералис.
Внутри круга стоял, спиной к Сего, коренастый мужчина в белой ги-куртке, похожей на его собственную.
– Профессор? – крикнул Сего, перекрывая шум ветра и приближаясь к кругу. Он почему-то предположил, что незнакомец – один из лицейских учителей. – Что я должен сделать?
Мужчина не ответил и не повернулся к нему лицом.
Сего ступил на ледяную корку и едва не потерял равновесие. Зеленая поляна была скользкой, как замшелый камень. Он вспомнил, как старый мастер учил держать равновесие на камнях, которыми изобиловали приливные бассейны острова. Сего и Сэм становились на камни и пытались столкнуть друг друга в воду.
Осторожными мелкими шажками он двинулся по льду к пульсирующему кругу. Может быть, Испытание заключается именно в этом, в проверке его умения балансировать, сражаться на скользкой поверхности?
– Профессор, я готов, – сказал Сего, входя в круг.
Тренироваться в эмералисе ему не доводилось, но Мюррей рассказывал об эффекте этого сплава.
«Чрезмерная креативность, – отметил Мюррей. – Ты чувствуешь себя художником, создающим новые работы на холсте с помощью приемов, которые сам только что придумал».
Стоя у стальной рамы на льду, никакого дополнительного прилива креативности Сего не ощущал. Все его внимание занимал незнакомец.
Тот покрутил головой, и в шее у него захрустело. Он обернулся. Лицо почти полностью скрывала черная ткань с прорезью над носом, через которую на Сего смотрели горящие желтые глаза. Незнакомец был намного крупнее Сего и почти вдвое шире.
– Атакуй, – произнес он шепотом.
Сего понял, чего от него хотят, и принял основную стойку. Последние недели он тренировался с Мюрреем в ги. Борьба в форме – это прежде всего захваты. Доминантный захват за форму противника дает контроль и позволяет провести бросок или тейкдаун.
Показав нижний захват, Сего сделал быстрый шаг вперед и поймал незнакомца за отворот. Как он и ожидал, противник отзеркалил его маневр. Сего удалось отразить первый выпад, но незнакомец повторил попытку и тоже добрался до цели.
Теперь все началось по-настоящему. Сего потянул незнакомца на себя, но тот был тверд как скала и не дрогнул. Сего попробовал качнуть его влево и вправо – противник уверенно стоял на месте.
Нужно было что-то делать, причем быстро, чтобы не упустить инициативу. Сего еще раз рванул незнакомца за лапель, уже сильно, в расчете на ответную реакцию. И почувствовал, как тот подался вперед, как его ноги скользнули по льду.
Большего и не требовалось. Ощутив движение противника, Сего воткнул ногу между его ног и повернул стопу другой своей ноги наружу. Согнув колени, он уперся бедром в живот незнакомцу и попытался провести бросок через спину – сэойнагэ. Этот бросок они с Мюрреем отрабатывали несколько недель.
Противник, однако, был готов и, как только Сего пошел вперед, сам шагнул навстречу, обхватил и бросил через бедро на лед. Уширо-гоши. От удара воздух вырвался из легких. Бездыханный, Сего лежал на спине, а противник смотрел на него сверху – горящими глазами через прорезь в маске.
– Атакуй, – повторил он.
Сего медленно поднялся. Тупая боль дугой охватила спину. Он снова шагнул навстречу незнакомцу, который сразу же схватил его за отворот куртки. Сего ответил тем же. Какое-то время они кружили, держа друг друга за лапели.
После неудачной попытки с сэойнагэ Сего понял, что победить в этом поединке у него нет шансов. Противник обладал отличной реакцией и крепко держался на ногах. С бросками у Сего ничего не получалось. Оставалось только попробовать пройти в ноги. Одинарные и двойные тейкдауны они с Фармером отрабатывали с тех пор, как Сего начал ходить. Эту игру он знал. На льду такая атака была возможна только с близкого расстояния. Незнакомец стоял с прямой спиной – казалось бы, прекрасный шанс. Однако, когда Сего проверил его реакцию и пригнулся, он тотчас понял, что достаточной мобильности противник ему не дает. Ухватив Сего за отвороты куртки, он, словно статуя, держал его на месте. Чтобы перейти в клинч, нужно было каким-то образом ослабить хватку и подобраться ближе.
Сжав обеими руками запястье незнакомца, Сего резко рванул его руку, чтобы освободиться от хватки. И снова неудача – противник как будто даже не напрягся, только еще сильнее сжал пальцы в ответ на еще одну попытку.
В следующий момент он подался вперед, рванул Сего на себя, сделал заднюю подножку и снова швырнул на землю. О-сото-гари, бросок с подбитием ноги противника.
Сего ударился о лед плечом, и боль пронзила позвоночник.
Противник же отступил и монотонно повторил:
– Атакуй.
Сего чувствовал, как его охватывают путы сомнений, как они сковывают движения и подтачивают уверенность в себе. Есть ли у него хоть какой-то шанс свалить противника? Атаковать с дистанции невозможно, учитывая фактор льда. Противостоять броскам он не в состоянии. Противник стоит стеной, его захваты крепче тисков. Не разбив их, провести тейкдаун нельзя.
Сего снова, кривясь от боли, встал. Противник даже не пошевелился. Они снова схватили друг друга за отвороты. Желтые глаза смотрели на Сего через прорезь в маске – без какого-либо выражения, не по-человечески.
Может быть, Сего просто не место в Лицее. Да, в Подземье у него получалось неплохо, но здесь, в Верхнем мире, действуют другие правила. У него нет той подготовки, которую получили другие; у него нет преимуществ генетики, как у чистых. Сдаться не так уж и трудно. Достаточно крикнуть тому, кто наблюдает за поединком, что он признает свое поражение.
«Иногда, чтобы победить, нужно проиграть», – прошептал у него в голове голос Фармера.
Сего хотел крикнуть в ответ – этому голосу у себя в голове или самому мастеру, где бы он ни был сейчас. Разве он еще не проиграл? Разве не использовал весь свой арсенал? И что? Все варианты дали один результат: Сего был повержен на лед.
Лед. 
Внезапно его осенило.
Холод. Чтобы что-то приобрести, нужно что-то потерять. Вот в чем дело. Мысли заметались, выстраивая план действий.
Сего потянул противника за куртку, показывая, что он еще в деле и сопротивляется. Как и следовало ожидать, тот почти не отреагировал – стоял в той же прямой стойке, держа Сего за куртку.
Сего снова потянул его на себя, уже сильнее. Незнакомец скользнул вперед по льду, и в этот момент Сего ослабил захват, резко подал вперед плечи и выскользнул из куртки, оставив ее в руках противника.
Холод ударил, словно кик в живот, и мгновенно перехватило дыхание. Казалось, кровь закоченела в жилах. Но он был свободен.
Сего молниеносно бросился вперед и обхватил противника за пояс. Без сковывавшей движения куртки он обрел привычную гибкость и быстроту. Вкладывая в порыв всю силу, Сего еще и ударил соперника ногой под колено.
Незнакомец потерял равновесие и начал заваливаться, отчаянно пытаясь найти опору на уходящем из-под ног льду.
Сего слегка улыбнулся. План сработал, ему удалось вырваться из цепких рук человека в маске, чтобы провести результативный прием. Но и цену пришлось уплатить немалую, оставшись без ги, единственного источника тепла. Он уже поздравлял себя с удачным ходом, как вдруг взлетел в воздух. Падая, противник выставил ноги и, упершись Сего в бедра, оттолкнулся и перекатился через плечо. Томоэ-наге, бросок с упором ноги в корпус.
В голове у Сего снова прозвучал укоризненный голос Фармера: «Победа – это когда ты, остыв от поединка, сидишь дома у огня».
Сего слишком рано обрадовался, потерял бдительность, не ожидал противодействия. На этот раз противник не стал подниматься – навалившись, прижал Сего ко льду. Массивная фигура заслонила, надавила всем весом на грудь. Крохотные глотки ледяного воздуха обжигали горло и парализовали внутренности.
Сего попытался вывернуться, но свободного пространства не нашлось. Он не мог пошевелиться, не мог дышать. Вариантов не осталось.

Наблюдая за Сего на лайтборде, Мюррей невольно поежился. Падений на лед он повидал немало и знал, чего это стоит. Но что произвело куда более сильное впечатление, так это удивительная изобретательность парнишки. Выскользнуть из куртки и фактически повалить Стража – такое не удавалось еще никому. Лишь некоторые сумели вывести его из равновесия, и даже здоровенный блондин из Пограничья не провел ни одной настоящей атаки.
Первый этап Испытаний – его называли ледовым – имел целью проверку реакции кандидата на неблагоприятные, суровые условия. Как поведет себя мальчишка, столкнувшись с противником, которого невозможно свалить, и холодом? Также проверялась реакция на эмералисовый круг. Подтолкнет ли зеленый свет к неоправданному риску, к применению непроверенных, неэффективных приемов, или вдохновит на что-то по-настоящему новое?
Мюррей сидел в круглой комнате, где собралось немало обитателей Цитадели, в основном скаутов, чья карьера в немалой степени зависела от успеха их подопечных на сегодняшних Испытаниях. Да и высшее начальство взяло за правило ежегодно наблюдать за отбором талантов.
Зал был оборудован десятками световых табло, каждое давало возможность следить за выступлением конкретного участника. Некоторые уже погасли – число претендентов сокращалось. На экране Сего все еще боролся под насевшим на него Стражем.
Многие участники даже не добрались до круга – их сломал холод, и они, дрожа, свернулись клубочком на промерзшей земле. Другие снова и снова неустрашимо атаковали Стража и даже после того, как их десять раз бросили на лед, не отказывались от выбранной стратегии.
Хватало и тех, кто так и не понял, как быть с зеленым светом. Мюррей мельком взглянул на экран, показывающий друга Сего из Подземья, Дозера: тот пытался атаковать Стража хай-киком с разворота и в результате распластывался на льду тряпичной куклой.
В отличие от многих, Сего сумел использовать исходящий от круга зеленый свет. Вначале он придерживался своего плана, но, когда это не сработало, открыл разум. Мюррей поймал себя на том, что снова улыбается, вспомнив, как Сего выскользнул из куртки.
Он взглянул на Каллена Олбрайта, с нескрываемой неприязнью наблюдавшего за Сего. Командор с самого начала ожидал, что у мальчика ничего не получится.
Для другого командора, Дакара Пуджилио, только что опустошившего флягу эля, Испытания были мероприятием исключительно развлекательным. Пристально наблюдая за попытками Сего вывернуться из-под Стража, он хлопнул ладонью по подлокотнику кресла.
– Хорошего парня ты нынче отыскал, брат Мюррей, – одобрил Дакар. – Вот уж воистину темная лошадка!
– Серому повезло, – усмехнулся Каллен. – Просчитался он со своим хитрым приемом. В реальном бою, придавленный противником, просто замерз бы насмерть.
– В этом и заключается смысл Испытаний. – Дакар подтянулся, выпрямился в кресле и сердито посмотрел на Каллена. – Парнишка Мюррея пошел на риск и ради победы принес жертву. Поступок, достойный восхищения.
– Когда рыцари Эзо сражаются за нас по всему миру, хотим ли мы, чтобы ими восхищались? – возразил Каллен. – Или куда важнее, чтобы они побеждали? Может быть, им всем стоит принести в жертву достоинство, как уже давно сделал ты?
Дакар поднялся с красным от гнева лицом:
– Ты, трусливый червяк, давай-ка…
– Хватит. – Верховный командор Мемнон поднялся со своего места в центре зала. – Мы здесь для того, чтобы наблюдать за Испытаниями, а не ради бессмысленных споров. Сядь, Дакар, и успокойся.
Дакар медленно опустился и, нахмурившись, откинулся на спинку кресла.
Мемнон взглянул на экран, где девушка после жесткого броска Стража рухнула как подкошенная на лед. Экран замигал и потемнел.
– Твой мальчишка неплохо справился с этим Испытанием, – обратился к Мюррею Каллен, стоявший рядом с Мемноном. – Но посмотрим, как он проявит себя на арене. – Каллен был из тех, кто всегда старается оставить за собой последнее слово.
Мюррей не ответил, он неотрывно смотрел на экран, где Сего все еще не оставлял попыток выбраться из-под Стража. Вот только любые его усилия были обречены на неудачу. Страж не был просто очередным противником. Сего не знал всей правды об Испытаниях.
На самом деле это был симулятор, разработанный даймё для имитации реального боя в различных условиях. Симулятор был безупречен, и боль, которую испытывал прижатый ко льду Сего, ощущалась им как настоящая. Но хотя физические повреждения, полученные в имитированном поединке, исчезали сразу же по его окончании, многие участники впоследствии годами носили психологические шрамы. Частью симуляции был и Страж, почти совершенная боевая машина с умышленно оставленными немногочисленными слабыми местами. В поединке он мог выступать в нескольких обличьях: огромный и малоподвижный, как десовийский Голем, или изящный и легкий, как бесайдийская Вапоэрия. Так или иначе, для своих противников Страж был вполне реальным, когда ломал им руки или выдавливал из них жизнь.
Наблюдая за тем, как Сего мало-помалу уступает давлению двух противников – Стража и холода, – Мюррей чувствовал, как что-то гложет его изнутри. За последние несколько месяцев он привязался к пареньку.
В далеком прошлом Мюррей сказал себе, что никогда больше так не поступит. Не проникнется чужой судьбой. Не вложит душу в подопечного. Не будет следить за тем, как растут его мальчишки, превращаясь из тощих, грязных оборванцев в гордых гриваров, преисполненных уверенности и надежд стать рыцарями. Скольких он тренировал в своем бараке, скольким передал знания и опыт…
Все они сломались.
Из тех талантов, что он выбрал за последнее десятилетие, мальчик по имени Тарик прошел в Испытаниях дальше всех. Но и он сломался.
Мюррей хорошо помнил, как весь следующий месяц посещал парнишку в медотсеке. Помнил, как тот лихорадочно кричал во сне. Тарик так и не пришел в себя. Симулятор был слишком силен, он умел заманивать умы в чужие, незнакомые миры. В конце концов тело мальчика тоже сдалось.
Вот тогда-то и поклялся Мюррей, что больше ни к кому не привяжется. Он продолжал делать то, что требовала от него Цитадель, но в ее мерзкие эксперименты не вмешивался. Все здесь сводилось к одному: отыскать в Глуби мальчишку, обучить и подвергнуть свирепым Испытаниям. Все только ради того, чтобы проверить, есть ли у мальчика задатки, чтобы стать рыцарем.
Хуже всего был симулятор. Изобретение даймё, используемое гриварами. Верховный командор Мемнон тесно сотрудничал со смотрящими в разработке новой технологии, которая дала бы гриварам Эзо преимущество перед другими. Способ заставить своих рыцарей тренироваться день и ночь – без устали. Новый инструмент для проверки рыцарей в различных, самых неблагоприятных условиях, не выходя при этом за стены Цитадели.
Созданный в тренировочных целях для рыцарей, симулятор был доработан для применения в Испытаниях. Цитадель не хотела, чтобы ее самые перспективные ученики получали физические травмы при поступлении в Лицей. Кроме того, в виртуальной среде можно было выявить потенциальные слабости каждого кандидата.
В странах поменьше Испытания все еще проводились вживую, но Цитадель в этом отношении ушла вперед. Последние реальные Испытания пришлись на годы учебы Мюррея. Тогда в программу входили спринтерские забеги на холм Калабасас, а в поединках кандидатов нещадно мутузили старшие ученики. Симулятор был эффективнее и, если можно так выразиться, брутальнее. Он воздействовал на психику детей.
Сего был крепким парнем, но крепким был и Тарик, и, когда симулятор сломал его, Мюррей ничем не смог помочь. А Сего все еще лежал на льду под Стражем. Мюррей видел открытый в беззвучном крике рот, требующий воздуха. Видел выпученные золотистые глаза.
Но почему этот сим не отключается?
Почти все остальные экраны погасли – Стражи прижали своих противников к кругу. Кроме Сего, не сдался только парнишка с бритой головой. Мюррей уже знал его имя – Шимо.
Обернувшись, он увидел, как Каллен говорит что-то на ухо верховному. Оба смотрели на экран Сего, невозмутимо наблюдая за страданиями мальчика.
– Почему, побери вас Тьма… – Мюррей поднялся и шагнул к командору Мемнону, но тут световое табло Сего моргнуло.
Уже поворачиваясь к меркнущему экрану, Мюррей успел поймать взгляд верховного.
Менялся не сам экран – менялся сим. Скованная холодом тундра вокруг неподвижной фигуры рассеивалась. Страж тоже заискрился и поблек. Еще одна иллюзия, созданная смотрящими. Театр света и тьмы, частицы, играющие свои роли, имитирующие реальность.
На экране остался только Сего, мальчик, плывущий в море тьмы.

Ресницы затрепетали, веки дрогнули, глаза открылись.
Сего инстинктивно подал бедра назад, чтобы вырваться из-под давящей тяжести противника, но никакого сопротивления не почувствовал. Незнакомец в маске исчез. Сего остался один в темноте.
Он осторожно поднялся. Его столько раз бросали на лед, что теперь болело все тело. Он потрогал щеку – кожа, стертая курткой противника, саднила.
Неужели он провалил Испытание? Ему удалось провести тейкдаун, но в результате он сам оказался внизу. То время, что он лежал под незнакомцем, задыхаясь, не в силах даже пошевелиться, казалось теперь вечностью.
И где он? Может быть, в каком-то месте, где не прошедших Испытание держат в неведении, пока не закончат остальные?
Жадно всматриваясь в темноту в поисках лучика света, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь его собственным учащенным дыханием, Сего опасливо двинулся вперед. Ничего не видя и не слыша, он старался обнаружить любые, хоть мельчайшие, детали этого мира.
Пол устилала густая паутина, ощущавшаяся босыми ногами как пучки мягкой травы. Ботинки из выращенной кожи исчезли.
Сего с наслаждением втянул в легкие воздух. Теплый, густой, мягкий. Этот мир определенно не был ледяной тундрой. Сердце билось тяжелее обычного. Он ощущал пульсацию в затылке, в руках.
Сосредоточившись, Сего начал видеть темноту. Может быть, это было только у него в голове – светлее точно не стало, – но он определил ее форму, ровную плоскость пустого коридора впереди.
«Как у света есть форма, так есть форма и у мрака», – говорил Фармер.
Темноту вдруг пронзил яркий пучок света, вспыхнувший перед глазами. По длинным каменным стенам побежали тени. Спектрал.
И хотя этот огонек ничем не отличался от множества других, плавающих по улицам столицы, Сего узнал его сразу же. Это был тот самый спектрал, который составлял ему компанию в Подземье, в тесном закутке. Тот самый спектрал, который появился во дворе у Талу, когда Сего сражался с Плаксой. Его спектрал. И мальчик ощутил его свет, как теплые объятия старого друга. Повисев перед Сего, огонек медленно поплыл по коридору, пульсируя и словно приглашая следовать за собой.
– Куда ты меня ведешь, малыш? – прошептал Сего, делая шаг вперед.
Разговаривать со светящимся комочком – почему бы и нет? На Испытаниях случались вещи куда более странные.
Продвигаясь по коридору, Сего уловил едва слышный ритмичный стук. Сначала подумал, что это колотится его собственное сердце, – и уже был почти готов к тому, что из глубоких теней впереди выскочит какой-нибудь ужас, – но быстро понял, что ошибается. Звук шел не изнутри, и висящие вдоль стен сети паутины подрагивали в такт ритму. Стук усиливался, и Сего уже ощущал вибрацию пола.
Светящийся комочек остановился в нескольких метрах перед ним, у прочной каменной стены. Тупик? Неужели Сего попал в западню? Может, не заметил какой-то боковой проход, завешенный паутиной?
Спектрал снова запульсировал – часто, настойчиво. Вот он ярко вспыхнул, а затем потускнел, словно исчерпал свою энергию.
Стук сделался еще громче, и теперь вибрировали даже стены. Сего шагнул вперед и, став рядом с огоньком, положил руку на камень. То, что казалось стеной, внезапно раздвинулось, и на Сего хлынул яркий свет и оглушающий шум.
Спектрал катапультировался в свет, и Сего шагнул вперед. Огонек устремился вверх, в голубизну неба, где соединился с тысячами других спектралов, кружащих, словно пушинки одуванчика.
Проводив знакомца взглядом, Сего огляделся. Со всех сторон его окружали люди. Стоя на помостах, они хлопали по установленным перед ними металлическим перилам.
Уступая «Лампаи» в размерах, эта арена была намного шумнее. Звук доминировал над всем, как будто грохотало сердце самого стадиона, мощный пульс которого Сего ощущал в своих костях.
Он пробежал взглядом по трибунам, высматривая знакомые лица. Нет ли где-то там Мюррея?
Прямо перед Сего, в центре земляной арены, отливал синим металлический круг. Голубой – ауралит.
В центре круга стоял мужчина, с головы до ног обтянутый черной «второй кожей». Лицо скрывала маска, в ее двух отверстиях горели желтые глаза. Бесстрастный, но расчетливый противник. Тот самый, которого Сего только что видел в тундре. Тот самый, который придавил его ко льду.
Сего подошел к кругу. Он уже встречался с ауралитом, но здесь было кое-что совсем другое. Этот круг пульсировал с силой ревущей, бушующей реки, подпитываемый роем кружащих над ним голубоватых спектралов.
Еще не вступив в круг, Сего ощутил давление толпы, ритмично хлопающей по перилам, призывающей идти вперед, атаковать.
Он шагнул в круг и стал лицом к лицу с человеком в черном. Здесь было жарко, и на лбу у Сего уже выступили капли пота.
– Атакуй, – произнес мужчина знакомым монотонным голосом.
Сего принял стойку, подняв руки к подбородку, и двинулся навстречу противнику. Человек в черном тоже поднял руки и медленно повернулся, когда Сего обогнул его справа и сделал несколько ложных выпадов, чтобы оценить реакцию. Ничего. Противник даже не моргнул, хотя кулак Сего прошел в дюйме от его лица.
Первый настоящий удар, нижний кросс в живот, цели не достиг – человек в черном ушел от него, слегка развернувшись, и тотчас нанес молниеносный контрджеб. Сего едва успел отклонить голову, и кулак лишь зацепил скулу.
Противник действовал на контрударах. Отразив атаку Сего, он сразу проводил ответную. Такую же игру вел и Фармер; она изнуряла и требовала терпения. Атакуя, Сего уже ждал контратаку с тем, чтобы немедленно провести свою. Он должен опережать противника на несколько шагов, иначе успеха не добиться.
– Атакуй, – повторил монотонный голос.
Сего покружил, выискивая брешь в обороне, и, не найдя, выдохнул, стараясь успокоиться.
Ритм трибун нарастал. Сего пытался не обращать на это внимания, но грохотало уже в голове. Он ощущал нетерпение зрителей, толкающих его вперед, подгоняющих, требующих наступать. Сего знал, что не должен их слушать, но в нем росло желание угодить им. Меняя направление, заходя то слева, то справа, кружа, наскакивая и отскакивая, он выжидал момент, когда противник не успеет повернуться и его удастся застать врасплох.
Выпрыгнув, Сего нанес хлесткий лоу-кик, тот самый удар по внутренней стороне ноги, который часто применял в спаррингах с Масой. Человек в черном парировал удар, подняв голень и направив кость в голень атакующего, опередив Сего на миг. От удара голенью в голень боль прошила позвоночник, словно электрический разряд. Сего отшатнулся и упал на колено, чувствуя, как дрожит нога. Противник как будто ничего не почувствовал.
Сего судорожно глотал влажный воздух. Трибуны не умолкали, ритм хлопков все ускорялся.
Мальчик встал и снова пошел кругом. Человек в черном поворачивался, ни на мгновение не отвлекаясь и не расслабляясь. Сего отчаянно искал выход, и сердце колотилось в такт задаваемому зрителями ритму.
Он снова нанес серию джебов, ни один из которых не достиг цели, потом резко сблизился и провел короткий прямой, дополнив его кроссом. Боец в черном ушел от обоих ударов, в последний миг едва заметно отвернув голову, и ответил жестким джебом в нос. У Сего словно взорвалось что-то белое, и тут же он получил боковой хай-кик в висок. Сего мешком свалился на землю.
Арена закружилась… в глаза ударили вспышки… зрители слились в размытое пятно.
Зачем он здесь? Чтобы пройти Испытания? Поступить в Лицей? Стать рыцарем? Цели казались теперь такими же далекими, как сны, исчезающие в первые, вялые секунды пробуждения.
В глазах прояснилось. Противник стоял перед ним – ловкий, решительный, непоколебимый. И без малейшего изъяна в защите. Шум трибун, казалось, достиг пика, и сердце синхронизировалось с их ритмом; каждый пульс гулко отдавался внутри черепа.
Поверженный, измазанный кровью, Сего должен был ответить на призыв толпы.
Он медленно встал. Ноги подкашивались, но ему удалось не упасть.
Противник не пропустил ни одного выпада. Его движения были быстрыми и четкими. Каждая атака Сего заканчивалась контратакой и расчетливым разящим ударом.
Часто бой выигрывается еще до того, как наносится первый удар.
Фармер всегда повторял это перед спаррингами. Говорил, что настрой перед боем не менее важен, чем физическая подготовка или набор технических приемов.
До первого удара.
Зрители требовали, чтобы Сего шел вперед, атаковал, и он чувствовал их желание, как танцующая на ниточках марионетка. Слушать толпу нельзя. Нужно противостоять ей. Нужно взять ситуацию под контроль. Здесь, в круге, он сражается не только с человеком в черном, но и с теми, кто стоит за ограждением.
Сего шагнул навстречу противнику, опустив руки, и остановился на безопасном расстоянии, глядя в горящие под маской глаза.
Трибуны грохотали, гоня его вперед, требуя атаковать, требуя победы.
– Атакуй.
Сего не двигался. Глубоко дыша, он сосредоточился на синем спектральном свете. Впитывая его, подумал о Дозере и Коленках, которые, возможно, столкнулись с таким же неуступчивым противником. Подумал о Мюррее, который поверил в него и принял в свой дом как родного. Нельзя их подвести.
Рев толпы утих, и мир вокруг Сего померк.
Он видел только своего противника. Хотя человек в черном не двигался, Сего сосредоточил на нем все внимание, готовый отреагировать на малейшую дрожь или напряжение в мышцах.
Словно очнувшись от глубокого сна, человек в черном выбросил ногу, целясь в живот. Сего заставил его атаковать. Уклониться было невозможно – уж слишком быстрым оказался пуш-кик, – но в последний момент Сего успел втянуть живот и тем самым уменьшить силу толчкового удара. Подошва угодила в нижнее ребро. Что-то хрустнуло. Но на этот раз – впервые – Сего был готов контратаковать.
Он обхватил ударную ногу противника, наклонился и вскинул ее на плечо. Рывок вперед – вывести из равновесия – и кросс в лицо. Кулак впечатался в подбородок, но человек в черном как будто не заметил этого.
Отпустив ногу, Сего продолжил давить и, пользуясь моментом, обрушил на противника шквал ударов, от которых тот мастерски уклонялся.
Сего зарычал от злости. Если противника невозможно достать, то нужно хотя бы забрать у него что-то.
Он нанес еще один удар, на этот раз открытой ладонью, а когда боец в черном повернул голову в сторону, схватился за маску и дернул. Маска слетела.
Сего ахнул и отшатнулся.
Поднять руки он уже не успел – противник налетел размытым пятном. За киком по ребрам последовал удар кулаком в висок.
И все снова провалилось в темноту.

Мюррей не мог отвести глаз от светового табло. Мальчик лежал у ног Стража с застывшим на лице выражением ужаса.
Теперь Сего предстояло принять горькую правду и смириться с ней: Испытания проходят не в этом мире, и он не шагал по бетонным коридорам Лицея, не сражался с противниками из плоти и крови.
– Парень поддался любопытству, – с трудом ворочая языком, пробормотал Дакар. – Никому, тем более ребенку, не пожелал бы увидеть лицо Стража.
– Мальчишку нужно было лучше подготовить. Знал бы о симуляторе, о том, что происходит на самом деле, и концовку принял бы легче. – Каллен самодовольно взглянул на Мюррея.
– Нельзя всех готовить по одной программе, командор Олбрайт, – вмешался Мемнон. – Если скаут Пирсон счел необходимым держать своего подопечного в неведении относительно истинной природы Испытаний, значит у него были на то веские причины.
– Да-да, конечно, верховный, – ответил Каллен. – Я лишь имел в виду, что подопечный Мюррея, возможно, не ожидал, с чем столкнется на самом деле.
Мюррей больше не мог молчать.
– Сего, побери вас Тьма, врезал Стражу кулаком в лицо! Многим ли удавалось нечто подобное? Кто-нибудь из вас такое помнит?
– Верно, но зато потом он полностью раскрылся и забыл, что нужно защищаться. Твоего мальчишку растрясли, как тугой кошелек богача на рынке. – Каллен говорил нарочито громко, чтобы его слышали все в комнате.
Скаут Сайдек усмехнулся.
– Оценивать выступление каждого соискателя будут командор Фарстед и преподаватели Лицея, – твердо сказал Мемнон.
Мюррей снова погрузился в молчание. Имитация арены вокруг Сего потускнела и исчезла, но потом экран снова начал светлеть, затягиваясь туманной мандариновой дымкой, напоминающей первые рассветные мгновения нового дня.
Сего получил достаточно высокие оценки, чтобы пройти в следующую, финальную стадию Испытаний. Большинство световых табло в комнате остались темными – два первых этапа преодолела лишь небольшая группа.
Мюррей поежился, подумав о том, что ждет их впереди. Последний тест многим вывернул рассудок. Мюррей до сих не мог забыть, каким видел в медотсеке Тарика – широко раскрытые пустые глаза и неподвижное, словно оцепеневшее тело.
За последний месяц Мюррей сделал все возможное, чтобы подготовить Ceгo к Испытаниям, но итог всегда зависел только от силы духа и настроя участника.
Мюррей знал: у Сего это есть. Он видел парня в Подземье, видел на ежедневных тренировках. Помимо навыков, выдержки и стойкости, необходимых каждому рыцарю, Сего обладал и кое-чем несравненно большим: честью, способностью к самопожертвованию, моральным духом. Качествами, особо отмеченными Кодексом, которых недоставало даже некоторым высокопоставленным гриварам из окружения Мюррея.
Качествами, потребность в которых обострится в грядущие дни.

Глава 12
То, что скрыто

Гривар должен принять любое достойное решение за семь вздохов. Нерешительность для души – то же, что плывун под могучей скалой. Необходимо твердо взять под контроль свой Путь, не отягощая разум слабостью сомнений.
Двадцатая заповедь Кодекса боя 

Cегo плавал в чернильной темноте. Здесь не было ничего, что можно увидеть или потрогать, не было ни форм, ни ощущений – только пустота.
Возможно, он умер. Хотя, с другой стороны, он все еще помнил последнее Испытание, шумную толпу, человека в черном, двигавшегося с невероятной быстротой. Человека, с которого Сего сорвал маску. То, что он увидел под маской, выжгло образ в его сознании: пустота там, где должно быть лицо. И эта абсолютная пустота посмотрела на него, а потом существо, которое он считал человеком, нанесло удар и земля бросилась навстречу.
И больше ничего. Сколько времени он пробыл в темноте? Секунды или дни? Теперь это не имело значения. Может быть, это и есть смерть. Когда остаешься наедине со своими мыслями и бесцельно плывешь по течению.
От этих размышлений Сего отвлек ворвавшийся в пустоту знакомый голос:
– Я здесь, разве ты меня не видишь?
Сего открыл глаза.
По лазурному небу лениво плыли облака. Над головой проносились какие-то белые точки. Птицы.
Сего лежал на спине. Он поднес руку ко лбу и поморщился, коснувшись набухающей гематомы – напоминания о поединке на шумной арене. Должно быть, все случилось только что.
Еще одна стая птиц показалась в вышине. Сего повернул голову, следя за их полетом, прищурился от яркого солнца и полной грудью вдохнул свежий, теплый воздух.
Двигаться, даже шевелиться не хотелось. Хотелось лежать на спине – в этом самом месте, где бы оно ни находилось, – и наблюдать за облаками и птицами. Он боялся, что если пошевелится, то окажется в каком-то другом месте, где его будет ждать новое Испытание. Его уже вытаскивали из ледяной тундры только для того, чтобы бросить на арену. Он уже дважды встречался с тем ужасным безликим. И это существо с горящими глазами применяло разные стили, чтобы сокрушить Сего.
Но хочешь не хочешь, а двигаться надо. За ним наблюдают. Наблюдает Мюррей. Подвести его нельзя.
Сего медленно сел, и все мышцы заныли в ответ на это небольшое усилие. Вокруг было зеленое и коричневое. Сего потер глаза. Он находился в центре рощи, да такой густой, что расстояние между деревьями не превышало нескольких дюймов, как между прутьями тюремной решетки.
Да, это была непростая роща. Сего сразу узнал железные деревья. Круг, в котором он тренировался на острове, был сделан из них. Каждый год Фармер отправлял братьев в лес – срубить несколько деревьев, потом очистить стволы, отшлифовать, согнуть и связать, чтобы получился новый круг.
И вот теперь, похоже, Сего оказался в своего рода тюрьме, за стенами из плотно растущих деревьев.
– Разве ты меня не видишь? – За деревьями промелькнула тень.
Голос был тот самый, что разбудил его здесь.
– Кто ты? – спросил, поворачиваясь, Сего.
Должно быть, то существо, с которым он сражался в предыдущих двух Испытаниях. Только теперь противник не стоит на виду, а прячется.
Сего встал и молча направился к стене железных деревьев. Провел ладонью вверх-вниз по гладкой коре и уловил кисловатый запах сока, янтарные струйки которого стекали по стволу. Сколько часов он провел с братьями в лесу, где они валили деревья ударами ног?
«Ваши голени должны стать такими же твердыми, как эти деревья, – говорил Фармер. – Железо точит железо».
Хотя Сэм быстро уставал от однообразного занятия и отходил понаблюдать за семейством ферркотов, устроивших гнездо в одной из крон, Сего и Сайлас соревновались друг с другом, кто быстрее свалит дерево. Возможно, сейчас цель Испытания заключается именно в том, чтобы выбраться из лесной тюрьмы.
Сего вернулся в центр рощи. Деревья здесь были молодые, слишком гладкие и гибкие, чтобы забраться наверх. Они стояли очень часто, не протиснуться. Оставался единственный вариант – свалить.
Сидеть и ждать он не мог. В конце концов, это его Испытание, и от него ждут действий.
На острове деревья росли не так плотно, вполне хватало пространства, чтобы нанести круговой удар. Нога двигалась по широкой дуге, и бить нужно было в одно и то же место, чтобы понемногу ослабить дерево. Точно так же его учили бить по ноге противника. Но здесь, в этой роще, он мог разве что просунуть ногу между деревьями.
Сего медленно выдохнул, выбрал дерево и махнул ногой. В цель он попал, но нога скользнула по стволу и проехалась по двум другим, содрав немного коры и полоску кожи.
Сего посмотрел на кровоточащую ногу и поморщился. В тренировках на острове ступни и голени часто напоминали кровавое месиво. Тогда это его не останавливало. Он бил и бил, пока Сайлас не выигрывал соревнование.
Сего повторил раунд-кик, и на этот успешнее – удалось попасть между деревьями. Но нога застряла в щели, и он, ощутив напряжение в колене, машинально перекатился вперед, чтобы высвободить ногу и избежать вывиха. Кувырок завершился падением на спину.
Глядя в высокое небо, Сего медленно выдохнул. Вариант с круговым ударом не годится, не хватает места.
Он снова встал и, изменив стратегию, нанес прямой удар в то же дерево с отметиной на стволе. Отдача сотрясла ногу от пятки до колена. Сего повторил, целясь в то прежнее место. И еще… и еще…
Удары получались хорошие, сильные, но такой способ плохо подходил для решения поставленной задачи. Молодые гибкие деревья сплелись кронами – похоже, они поглощали удары совместно.
Сего отступил, отдуваясь и чувствуя поднимающееся в груди разочарование. После считаных попыток ощущение такое, будто он сражается с деревьями весь день.
Он поднял голову и посмотрел на солнце. Оно не сдвинулось с места. Взглянув на дерево, развернулся и нанес еще один боковой удар. Получилось точно, но отдача была так сильна, что он мешком шлепнулся на землю.
Дерево, похоже, нисколько не пострадало. Сего знал, чего стоит свалить железное дерево, и понимал: результат пока нулевой. В нем нарастало раздражение. Существа, с которым он сражался на предыдущих этапах, здесь не было. И хотя Сего дважды был побит, он бы предпочел иметь дело с ним, с физическим противником, а не с зарослями железных деревьев.
– Я здесь. – Донесшийся сверху голос, казалось, откликнулся на его мысли.
Сего повернулся – просветах между деревьями снова мелькнула тень.
– Кто ты? – выкрикнул он. – Покажись!
Ответа не было, только высоко над головой каркнула пролетевшая птица.
Сидя на земле, Сего постарался взять себя в руки. В чем бы ни заключался смысл этого Испытания, предаваясь отчаянию, ты только впустую теряешь время. А еще он знал, что это место необычное. Ненормальное, как и предыдущие. Он своими глазами видел, что у недавнего противника под маской пустота. Испытания оставались для него загадкой, но он не сомневался, что за ним наблюдают. И эти наблюдатели – начальство Лицея – видят его панику и злость, видят, как колотится его сердце.
Сего принял позу лотоса, которую старый мастер показал ему для упражнений с ки-дыханием. Он не выдаст своего разочарования, хотя оно никуда не делось – гноится, как незалеченная рана. Сего дождется, когда к нему придет противник в этом Испытании.
«Ты почувствуешь боль после долгого сидения, – говорил Фармер. – Не ту боль, что бывает после удара в подбородок или по ребрам. Нет, боль ожидания гораздо сильнее. Это боль от незнания того, что будет дальше».
Сидя с открытыми глазами, Сего расфокусировал зрение, так что железные деревья перед ним расплылись, а потом в голове эхом зазвучали слова Фармера: «Но ожидание бессмысленно. Нет ни будущего, ни следующего мгновения. Это все лишь творения твоего разума. Твоя единственная реальность – здесь и сейчас».
Дыхание оставалось глубоким. Диафрагма сокращалась и расслаблялась, как бывало прежде, когда Сего годами практиковал ки-дыхание на черном песке.
Он следовал за своим дыханием – вверх и вниз по позвоночнику. Он ощущал покалывание в теле, простреливающую спину боль от бросков на лед и жжение от ударов, полученных на арене. Но эта боль была в сознании Сего, равно как и следующий миг. Он мог перетерпеть каждое отдельное мгновение, мог удержаться на каждой проходящей под ним волне. Сего знал, что именно мысль о следующем мгновении и грядущем страдании утопит его. А значит, нужно быть только здесь и сейчас.
Солнце поднялось высоко и опустилось за железный лес в багровой зыби. Сияющая луна вышла на потемневшее и усеявшееся звездами небо, а затем наступил рассвет и солнце снова засияло над головой.

Глядя на экран, Мюррей не верил глазам. Все остальные в зале смотрели на этот же экран, показывающий Сего, который сидел в роще железного дерева.
В этом последнем Испытании противником кандидата было время. Время, в конце концов побеждавшее все, в симуляции искажалось: оно могло полностью остановиться, а могло и бежать невероятно быстро. Дни пролетали как мгновения, секунды растягивались в недели. Большинство испытуемых сходили с ума, едва вступив в схватку со временем.
Каллен Олбрайт смотрел на Мюррея с искаженным гневом лицом. Мюррей знал: командор подозревает нечестную игру, предполагает, что они с Сего в чем-то схитрили.
Но, конечно, ничего подобного не могло и быть. Мюррей и сам понятия не имел, как Сего это делает. Парнишка сидел совершенно спокойно, а часы и дни протекали мимо него, как поток мимо застрявшего валуна. Оглядевшись, Мюррей отметил, что большинство других участников этот поток времени уже унес.
Чистый из Подземья, Шиар, отыскав на земле камень, несколько минут колотил им дерево, но затем упал на колени и разрыдался. Дозер предпринял с дюжину атак, пока не упал на спину, хохоча как сумасшедший. Коленки завопил от ужаса и попытался закрыть лицо от напавшего на него невидимки. Даже Грифин Тергуд, чистый из Двенадцати Домов, продержался считаные мгновения, после чего свалился на землю и свернулся калачиком. Лишь двое, Сего и мальчик с бритой головой, Шимо, сидели, сохраняя полное спокойствие и никак не реагируя на галлюцинации, вызванные искажением времени.
Мюррей снова покачал головой. Сего не мог знать, как вести себя, столкнувшись с черным светом. Допустить иное было бы безумием. Разумеется, удача тоже ни при чем – нельзя просто так взять и случайно открыть эффективный метод сопротивления. И даже если бы парнишка каким-то образом узнал о симуляторе заранее и тщательно подготовился, он все равно не показал бы такой результат. В некоторых семьях чистых, располагающих необходимыми ресурсами, детей пытались подготовить воспоминаниями тех, кто уже прошел Испытание временем, но даже это плохо помогало в реальной ситуации.
Продолжая наблюдать, Мюррей видел, как равномерно поднимается и опускается грудь Сего.
Верховный командор Мемнон вдруг встал и направился к выходу из смотрового зала, кивком позвав Каллена Олбрайта за собой. Прежде чем выйти, Олбрайт одарил Мюррея очередным презрительно-насмешливым взглядом. Эти двое что-то знали.
Мюррей хотел было пойти за ними, но не смог оставить Сего одного. Он снова повернулся к экрану. Независимо от того, как долго Сего сможет сохранять здравый рассудок, это не будет продолжаться вечно. Рано или поздно время настигало всех.

Снова и снова солнце поднималось на небе и опускалось. Тьма сгущалась и рассеивалась с каждым новым днем. Небеса вихрились над головой Сего, и все же он сидел, равномерно дыша, живя лишь каждым отдельным мгновением. Он не обращал внимания ни на спазмы, скручивающие желудок, ни на усиливающуюся боль, вибрацией проходящую по всему телу. Он сидел уже несколько дней, может быть недель, сосредоточившись только на дыхании.
И все же тихий голос проник в сознание подобно вору, пробирающемуся в пустой дом.
– Я здесь, разве ты меня не слышишь?
Сего отвлекся от созерцания висящей прямо над головой луны и звездного неба. Перед ним неколебимой стеной стояла железная роща.
– Почему ты не слушаешь меня? – донесся голос из-за деревьев. – Я здесь. Мы могли бы половить синих крабов у воды…
Теперь Сего узнал голос. Ошибки быть не могло – голос принадлежал его младшему брату Сэму.
Он поднялся со скрипом, как расконсервированный мех, и направился к железному лесу. Тень было видно даже в темноте.
– Пойдем со мной… ненадолго… – умолял голос Сэма. – Фармер даже не узнает, что мы пропустим тренировку.
– Сэм! – выкрикнул Сего и, ухватившись за деревья, прижался к ним лицом. – Где ты?
– Я здесь, – ответил Сэм.
Тень скользнула вверх по стволу и повисла, выжидая. Сего протянул руку и дотронулся до нее. Тень была теплой, как рука. Рука Сэма.
– Почему ты не идешь? – спросил Сэм.
Тень отпрянула от Сего и скрылась за деревьями.
– Я не знаю, где ты, Сэм, – в отчаянии ответил Сего. – Я не знаю, как до тебя добраться.
– Я прямо перед тобой. – Теперь голос прозвучал как будто издалека. – Мне нужна твоя помощь… Пожалуйста.
– Сэм! – позвал Сего.
Необходимо пробиться через эту стену.
Он снова и снова бил кулаком по твердой коре, пытаясь вырваться за пределы тюрьмы из железного дерева. Даже ободрав кожу на костяшках пальцев, он продолжал бить. Даже рассадив пальцы до кости, не остановился. А когда сил не осталось и руки повисли, Сего несколько раз боднул дерево головой и лишь потом отступил.
– Сэм!
Слезы потекли по щекам, смешиваясь с кровью и грязью. Сего знал, что его брат ушел; тень за деревьями исчезла вместе с голосом. Содрогаясь от рыданий, Сего лежал на спине под звездами. Дыхание больше не было ровным – каждый вдох давался с трудом. Усталость – от ожидания, от борьбы, от тревоги – навалилась всей накопившейся тяжестью. Он уже был готов сдаться, когда почувствовал что-то под рукой. Какое-то странное углубление в земле.
Сего сел и принялся копать. Пальцы коснулись холодного металла. Он смахнул грязь и увидел нечто черное, мерцающее даже в темноте.
Сего продолжил рыть, постепенно обнажая находку, словно раскапывал кости какого-то древнего животного.
Наконец он поднялся и посмотрел на то, что очистил от земли. Черный круг, поблескивающий, как мокрый уголь. Тени колыхались над загадочным материалом, и льющийся сверху звездный свет растворялся в его чернильной поверхности.
Оникс. Сего узнал этот сплав, хотя никогда раньше его не видел, никогда не сражался на нем и только слышал, как его упоминали шепотом. Все это время – время Испытания – он находился в пределах ониксового круга.
Сего оглянулся – железный лес менялся у него на глазах. Деревья, бледнели и увядали, словно пораженные гнилью. Тени от оникса расползались подобно туману и собирались в тучу над его головой. Сиявшая ярко луна исчезла за непроницаемой черной пеленой, опускающейся на него сверху.
Тьма объяла Сего, и он закричал, но не издал ни звука. Тени заползали в открытый рот, заполняли ноздри и уши, застилали глаза.
А потом, как уже бывало, не стало ничего.

К кабинету верховного командора Мюррей пришел без приглашения, никого не предупредив. Немногие в Цитадели решились бы на такое нарушение устава, но ему было наплевать. Остановившись перед дверью, он посмотрел на вмонтированную в нее сканирующую световую панель. Крики в кабинете моментально стихли. Дверь, натужно вздохнув, открылась. Как он и ожидал, в кабинете Мемнона сидел Каллен Олбрайт. Вид у этих двоих был такой, словно они только что горячо спорили. Мемнон стоял над Калленом, и глаза его еще метали молнии. Олбрайт самодовольно ухмыльнулся, чем вызвал у Мюррея желание вывесить его за ближайшее окно.
– Скаут Пирсон, сомневаюсь, что вам было назначено, – сказал он.
– А вам, командор? – парировал Мюррей.
– Нет… Но я…
– Прекратите, побери вас Тьма! – оборвал Каллена верховный. – Скаут Пирсон пришел как раз вовремя. У нас к вам несколько вопросов.
– Вопросов? Ко мне? – недоверчиво переспросил Мюррей. – Это я пришел задать вам пару вопросов. Что случилось в симуляторе?
– А что случилось в симуляторе, Пирсон? Может, что-то такое, о чем следует знать вашему начальству?
– Я здесь не для того, чтобы играть с вами в игры, командор Олбрайт. – Мюррей повернулся к Мемнону. – Выкладывайте начистоту, верховный. Как есть. Я всегда был честен с вами и сейчас вижу: что-то происходит. Не знаю, что случилось с Сего в симуляторе, но нормальным это не назовешь. То, как он выдержал Испытание временем, как отреагировал на черный свет оникса… Это не поддается объяснению.
Мемнон повернулся к Мюррею, и взгляды встретились. На лице верховного читалась усталость. Он как будто постарел лет на десять с тех пор, как Мюррей разговаривал с ним в последний раз.
Мемнон и Коуч пришли в Цитадель вместе. На всем протяжении рыцарской службы они сражались в одной команде и со временем стали почти братьями. Первым предложение занять высший пост получил Коуч. Получил и отказался, объяснив, что политика ему чужда, что он гривар. Мемнон был вторым кандидатом и через пять лет стал верховным. Коуч остался главным тренером команды рыцарей.
Поначалу у них все шло хорошо. Коуч разрабатывал программу в соответствии с поставленной Мемноном целью: подготовить из гриваров команду рыцарей, которая могла бы сражаться и побеждать в любых условиях, в любом климате, в любом круге.
Но по прошествии какого-то времени – Мюррей это помнил – Коуч стал жаловаться, говорил, что Мемнон мешает ему выполнять свою работу, что Цитадель идет по пути, который ему не нравится. Одной из причин разногласий стало появление нейростимуляторов – Коуч их применение не поддерживал. Но было и кое-что еще, даже более важное, из-за чего дружба кончилась.
Дошло до того, что Коуч вообще перестал упоминать Мемнона, как будто произнесение этого имени вслух порочило Кодекс. Так продолжалось недолго – однажды Коуч исчез.
– Скаут Пирсон, я понимаю вашу озабоченность. Но вы оскорбляете и бесчестите нас, высказывая предположение, будто нам известно об этой ситуации больше, чем вам, – резко указал Мемнон.
«Я оскорбляю?» На языке у Мюррея вертелась парочка слов насчет чести и всего прочего, и он уже приготовился высказать свое мнение прямо здесь, в кабинете верховного. Но придержал язык.
– Нам нужно получить от вас ответы на несколько вопросов, чтобы надлежащим образом разобраться в возникшей ситуации, – продолжал Мемнон.
– Что значит разобраться? Сего ничего такого не сделал и не заслуживает…
– Не беспокойтесь. В Лицее вашему подопечному обеспечена полная безопасность. Однако, как я уже сказал, нам нужно разобраться. – Мемнон указал на стул.
Мюррей медленно сел. Каллен остался стоять рядом с Мемноном. Разговор каким-то образом превращался в допрос.
– Давайте, Каллен, задавайте ваши вопросы. – Мемнон вздохнул.
Сцепив руки за спиной, Каллен прошелся перед Мюрреем.
– Где вы нашли его, этого мальчика… Сего?
– Вам это прекрасно известно. Вся информация имеется в моем служебном журнале.
– Возможно, вы решили опустить какие-то важные детали. В конце концов, мы все знаем, что вы не самый прилежный скаут и особой скрупулезностью не отличаетесь.
Мюррей пропустил оскорбление мимо ушей, как если бы уклонился от удара.
– Я заметил Сего, когда он дрался у Талу Джакабара на Маркспар-роу, в Подземье.
– И что же в этом беспородном мальчишке привлекло ваше внимание?
– Может, я не самый примерный скаут в том, что касается мелочей, но я знаю, что такое боевые искусства. Я увидел у парня потенциал. Увидел, как Сего двигается, как реагирует на свет. И еще он чтит Кодекс, что в этих стенах встречается нечасто. – Мюррей посмотрел Мемнону в глаза, ожидая его реакции.
Что там мелькнуло? Гнев? Или, может, обида?
Верховный отвернулся к окну.
– Не могли бы вы проинформировать верховного командора о том, при каких обстоятельствах Сего попал к вам? – спросил Каллен, продолжая расхаживать перед Мюрреем.
– Талу не согласился предоставить мне права патрона за те биты, что были выделены из фонда отделения. Поэтому я договорился, что сражусь за мальчика на арене «Лампаи». Я выиграл, вот и все, – ровным голосом, как будто речь шла о пустяке, объяснил Мюррей.
– Ага. Вот так просто, да? – саркастически проворковал Каллен. – Какая чудная история. Вы натыкаетесь на какого-то бродяжку, видите, как он дерется где-то в Подземье, и вдруг понимаете, что вам в руки попало сокровище. И говорите: «Да, я уже десять лет как в отставке, но так и быть, за него поборюсь».
– Все так, – согласился Мюррей.
– И вы еще имеете наглость врываться в кабинет верховного и нести эту чушь…
Мюррей резко поднялся и, сверкнув глазами, шагнул к командору скаутов. Мемнон торопливо встал между ними.
– А теперь, когда я ответил на ваши вопросы, ответьте на мои. Что здесь происходит? – прорычал Мюррей.
Мемнон посмотрел на него в упор:
– У нас задача одна: мы работаем на благо нации. Стараемся усовершенствовать нашу программу по подготовке гриваров здесь, в Цитадели.
– Улучшить гриваров, да, Мемнон? Сначала нейростимуляторы, потом скауты, потом симулятор. Все дальше от Кодекса, да?
– Скаут Пирсон, вернитесь на место, – сказал Мемнон.
Мюррей продолжал стоять лицом к лицу с Мемноном. Мышцы напряглись. Что он сделает? Ударит верховного командора Цитадели? Коуч, конечно, хотел того же много лет назад. Возможно, Мюррей оказал бы услугу своему наставнику.
– Что ты скрываешь? – Мюррей подался к Мемнону. – Что еще придумал, чтобы угодить даймё и еще больше осквернить нашу честь? Я хочу услышать это от тебя, а не от твоего подвывалы.
Мемнон не сдвинулся с места. Они были примерно одного роста и смотрели друг другу в глаза.
– Вернитесь на место, скаут Пирсон, – повторил Мемнон.
– Значит, попал в точку? Вот почему Коуч так злился тогда. Что вы, политики, здесь затеяли?
– На место, скаут Пирсон, – прорычал Мемнон.
– Не получу ответы от вас – получу по-своему, – пообещал Мюррей и, повернувшись, вышел через раздвижные двери.

Из кабинета Мемнона Мюррей направился в медотсек Лицея, самый большой в Цитадели, обслуживавший все гриварское население.
Вид деловито перемещающихся по отсеку служителей-даймё, как всегда, вызвал у него смешанное чувство любопытства и неприязни. На публике они обычно прятались под красными плащами, но здесь, в медотсеке, держались с достоинством, расхаживая в туниках без рукавов и шелковых штанах. Болезненные – именно это слово описывало их, по мнению Мюррея, наилучшим образом. По крайней мере, такими они выглядели в сравнении с гриварами – мускулистыми, крепкими, ширококостными, с загрубевшей, напоминающей доспехи кожей. Даймё были их полной противоположностью. Под тонкой как бумага кожей отчетливо проступали вены, словно паутиной покрывавшие лицо, шею и руки. Казалось, они составлены из хрупких палочек, и Мюррей не сомневался, что без особых усилий смог бы их переломать.
Однако свою работу служители выполняли хорошо. Мюррей знал это по опыту – на своем Пути Света он не раз получал тяжелые травмы. Бывали случаи, когда он не верил, что выкарабкается, – из-за раздробленной ключицы, разбитой коленной чашечки или повреждения позвоночника он лежал, парализованный, несколько недель. На ноги его поставили они, служители.
Будучи по крови даймё, служители отличались от разряженной знати, царственно разгуливающей по улицам Подземья. Своих пациентов они опекали с профессиональной безучастностью, окруженные роем парящих спектралов. У постели больного не ворковали, не успокаивали мягкими голосами, но определяли причину проблемы и устраняли ее. Если травма или заболевание не поддавались лечению, они с холодным безразличием переходили к следующему пациенту.
Проходя по палате, Мюррей видел лицеистов и рыцарей, получивших самые разные травмы, – от парня с порванными связками лодыжки до гривара в состоянии, близком к смерти.
Он поежился, взглянув на покоящегося в ванне с чернильно-красной жидкостью рыцаря с неестественно вывернутой шеей. Ему самому довелось лежать в такой же ванне, и вспоминать об этом не хотелось.
Вглядываясь в лица раненых, Мюррей искал одно. Он пришел сюда ради Сего.
Находка скаута Сайдека, чистопородный Шиар, сидел на узкой койке, сцепив руки за головой.
– Еще воды! И где омлет, который я просил? – кричал паршивец, обращаясь к осматривавшим его служителям, как будто медотсек был чем-то вроде роскошной гостиницы.
Значит, Сего где-то неподалеку.
Мюррей нашел его несколькими койками дальше. Парень сидел, прислонившись к стене и глядя в окно напротив. По стеклу барабанил дождь.
– Похоже, мы уже бывали здесь раньше, а, малыш? – Мюррей осторожно опустился на стульчик рядом с койкой.
Сего не ответил, продолжая безучастно смотреть на дождь. Под золотистыми глазами пролегли глубокие круги.
Столкновение с искаженной реальностью. Мюррей знал, как это бывает. Ты веришь, что в окружающем мире действуют определенные правила, но вдруг эти правила ломаются – и мир меняется навсегда. Рассудок исцелится, но на это уйдет какое-то время.
– Я хотел заранее рассказать тебе о симуляторе. Но никакой пользы от этого не было бы.
Сего молчал. Мюррей не видел даже, чтобы он моргал.
– Знаю, сейчас ты все видишь в мрачном свете. Не понимаешь, что реально, а что нет. Но я скажу тебе кое-что реальное. Ты прошел.
Сего повернулся к Мюррею:
– Я прошел?
– Готов поставить на кон Фиолу. Малыш, ты выступил… потрясающе.
Сего кивнул и снова отвернулся к окну. Несколько минут они сидели молча, и тишину заполнял шум дождя.
Первым заговорил Мюррей:
– Знаю, тебе хочется забыть всю эту мутную историю, но я должен спросить. Как ты это сделал?
Сего посмотрел на него и отвел взгляд. Парень что-то знал и теперь решал, может ли доверять Мюррею.
– Понимаю. В наше время большинству доверять нельзя, даже здесь, в Цитадели. Но я на твоей стороне, – прошептал Мюррей.
Сего медленно кивнул.
– Это трудно объяснить… – хриплым голосом вдруг заговорил он. – Боюсь, ты сочтешь, что я рехнулся.
– Я за свою жизнь повидал и сам натворил всякого, так что не беспокойся.
Сего выдохнул и прошептал:
– Я слышал его, Мюррей-ку. Моего младшего брата Сэма. Он был там. Хотел, чтобы я ему помог.
– Ты не первый. – Мюррей кивнул. – Испытания действуют на мозги. Ты не отличаешь прошлое от настоящего, все перемешивается. Слышал голос брата? Я не удивлен.
– Но… – Сего помолчал. – Сэм был там. Я чувствовал его.
– Знаю, – кивнул Мюррей. – Для тебя брат был реальным. Точно так же, как был реальным Страж, с которым ты встречался в других Испытаниях.
– Страж? Ты имеешь в виду… того, с кем я дрался?
– Да. Ты не должен был видеть, что под маской. Стража используют для выявления слабых сторон поступающего. Смотрят, кто как держится в ситуации, когда шансов нет. То, что делал ты… Я такого не видел за все десять лет, что наблюдаю за Испытаниями.
– Я просто воспользовался тем, чему научился, – сказал Сего. – Тем, чему ты меня научил.
– Ты слишком вежлив, малыш, – усмехнулся Мюррей. – Да, мы провели несколько неплохих уроков в моем бараке, но тому, что проделано на Испытаниях, ты определенно научился не у меня. В последнем задании ты смог справиться с черным светом. Такого не бывало никогда.
– Черный свет, – тихо повторил Сего. – Ты про тени, что выходят из ониксового круга?
– Да, про них. Тени – спектралы черного цвета. Большинство испытуемых продержались не дольше одного вдоха. Ты просидел почти час.
– Мне показалось, что прошло больше часа, – с сомнением заметил Сего.
Паренек, похоже, утомился, и на то были веские причины.
– Это из-за черного света, – сказал Мюррей. – Но как ты научился с ним справляться? Как понял, что нужно делать?
Сего глубоко вздохнул и снова уставился в окно, за которым по-прежнему лил дождь. Шли минуты, и Мюррей забеспокоился, но тут Сего заговорил.
– Там, откуда я родом, я жил на острове с двумя братьями. Нас вырастил один старик. Он был нашим наставником. Научил нас драться, а еще сидеть и дышать. Иногда мы целый день сидели на черном песке и дышали в одном ритме с накатывающими волнами.
За все время, что Сего провел в доме Мюррея, он не рассказал и половины того, что рассказал теперь.
– У Сэма с ки-дыханием получалось плохо. – Сего устало улыбнулся. – Посидит две минуты и срывается бегать по берегу.
– Скорее всего, я поступал бы так же, – пробормотал Мюррей.
Ему тоже недоставало терпения на медитативных практиках.
– А вот Сайлас мог просидеть весь день. – Сего уже не улыбался. – И всю ночь, даже в шторм, когда его били волны. Он даже не шевелился.
– А ты? – спросил Мюррей.
– Сайлас был лучше во всем. Борьба, охота, плавание, ки-дыхание – во всем. Он неизменно побеждал. Мне ни разу не удалось его одолеть. Я просто не мог найти путь к победе.
– Судя по тому, что я увидел твоем последнем Испытании, ты нашел этот путь, – сказал Мюррей. – Похоже, ты получил хорошую подготовку на том острове.
Сего кивнул и устало закрыл глаза.
Мюррей задумался. В Изумрудном море тысячи больших и малых островов, и паренек мог вырасти на любом из них. Вполне возможно, что бывшие рыцари или наемники-мерки обучали детишек-гриваров с расчетом продать их тому, кто предложит самую высокую цену. Но это все равно не объясняет успехи Сего на Испытаниях.
– Послушай, – заговорил Мюррей, – я не настаивал, потому что знаю: прошлое бывает дерьмовым. У меня тоже хватает такого, о чем я предпочел бы не говорить. И не мое собачье дело выяснять, откуда ты взялся. Но мне нужно знать одно: как ты оказался в Подземье. Кто забрал тебя из дома?
Сего откинулся на спинку койки. Парень держался из последних сил.
– Я не помню, – пробормотал он.
– Не помнишь, кто привел тебя туда? – спросил Мюррей.
– Да. Ничего не помню. Мой дом был на острове. А потом… какие-то улицы в Подземье. Что было в промежутке… не могу восстановить. А когда пытаюсь… это как сновидение, которое хочешь удержать, проснувшись. Каждый раз оно ускользает.
Мюррей посмотрел Сего в глаза. Парень действительно старался вспомнить. Он говорил правду.
Дождь за окном усилился.
– Извини, – пробормотал Сего.
Его дыхание его стало глубоким, как будто он спал с открытыми глазами.
– Не за что извиняться. – Мюррей покачал головой. – Ты отлично справился с Испытаниями. Я горжусь тобой.
Впереди у парнишки будет много всего. Испытания завершились, но Сего сделал лишь первый шаг в начале долгого пути. Двигаться вперед – вот на чем ему нужно сосредоточиться. Каким бы ни было прошлое, нельзя допустить, чтобы он увяз в нем.
– Ни о чем не беспокойся, – ободряюще сказал Мюррей. – Я сам этим займусь. Разберусь, обещаю. Думай о том, где ты сейчас. Теперь ты один из немногих в Эзо, кому удалось поступить в Лицей. Сосредоточься на учебе. Но прежде тебе нужно немного отдохнуть.
Глаза у Сего закрылись сами по себе.
– Спасибо тебе, Мюррей-ку.

Глава 13
Гармония и Валькирия

При попытке завершить бой удушающим треугольником гривар может быстро устать. Когда конец близок, есть риск атаковать непосредственно шею противника, задействуя слабые приводящие мышцы. Вместо этого нужно найти правильный угол, расположиться перпендикулярно к противнику и сдавить открытые артерии, задействуя куда более сильные ягодичные мышцы.
Раздел четвертый, пятьдесят третья техника Кодекса боя 

Сего провел в медотсеке четыре дня. По большей части смотрел в окно, за которым шел дождь. Он не хотел ни думать об Испытаниях, ни искать ответы на возникшие в связи с ними вопросы. От всего этого только еще сильнее болела голова.
Несколько раз в день к нему подходила служительница – гибкая, тонкая, с чернильными озерцами глаз. Девушка ничего не говорила, только всматривалась, иногда наклоняясь так близко, что ему становилось неловко. Сего видел, как течет кровь под полупрозрачной кожей щек, видел узенькие голубые ручейки, бегущие по шее, ощущал теплое дыхание.
Девушка осматривала его с явным равнодушием и делала пометки в лайтпаде на запястье. В первый раз Сего с удивлением обнаружил, что ее сопровождает спектрал – красный комочек парил над плечом. При осмотре спектрал проплывал над пареньком, замирая в тех местах, которые, похоже, удостаивались ее более пристального внимания.
Иногда работу девушки контролировал старший служитель, мужчина с круглой лысой головой с толстыми венами. Он просматривал ее лайтпад и задавал вопросы, которых Сего не понимал.
– Общая светочувствительность? – спрашивал мужчина.
– Без движения, – ровным голосом отвечала девушка.
– Уровни спектроскопии?
– Без признаков дифференциации.
– Симптомы невропатической шизофрении?
– Фаза быстрого сна стандартизирована, эмоциональный подъем в часы бодрствования отсутствует.
На четвертый день пребывания в медотсеке Сего попытался завести с девушкой разговор. После истории с симулятором он хотел получить какое-то подтверждение того, что находится в реальном мире. Да, он беседовал с Мюрреем, но то было немного другое. Так или иначе, Мюррей часть всего этого, часть Цитадели, Лицея, Испытаний, симулятора. Юная служительница представляла другую сторону мира.
Как и в предыдущие дни, она пришла утром, сопровождаемая красным спектралом.
– Он… следует за тобой повсюду, куда бы ты ни пошла? – поинтересовался Сего.
Девушка ответила, хотя и не отвлеклась от обследования ни на миг.
– Почему ты решил, что это он? – Голос прозвучал монотонно, без намека на любопытство.
– Хм… Ну, даже не знаю. Просто… просто подумал.
– Типично для гриваров приписывать всему эмоциональную ценность.
Сего ненадолго задумался.
– Я к тому, что тебе, кажется, приятно с ним. Ты же постоянно проверяешь, здесь ли он… То есть оно.
– Ты ошибаешься, гривар, путая необходимое с приятным, – не меняя тона, ответила она. – Я проверяю, на месте ли мой наблюдатель и функционирует ли он должным образом.
– Наблюдатель? А не спектрал?
– Ты прав, это спектрал, рожденный красным светом. Но, что еще вернее, это наблюдатель, приданный новичку – в данном случае мне – для помощи в исследованиях. Мы, служители, классифицируем спектралов не только в соответствии с основным диапазоном волн, но и по таким параметрам, как функция, реактивность и продолжительность существования, помимо прочего. В медицинской науке классификация и спецификация неразрывны.
Сего смущенно промолчал.
– Ах да, я забываю, что говорю с гриваром, для которого такие сведения – пустой звук. Как бы это правильно сформулировать с учетом твоей ограниченности…
Хотя сказанное девушкой и звучало оскорбительно, в ее глазах и тоне не было и намека на злобу или неприязнь.
– Спецификация и классификация так же важны для служителей, как… как удары руками и ногами для гриваров. Это подходящий аналог для твоего Пути Света? – спросила она.
Сего усмехнулся:
– Ну да, вполне. Только не забывай, что у нас, гриваров, тоже есть своя спецификация. Вы представляете себе удары в общем смысле, для нас же важны детали движения. Например, джеб – это особый вид удара, и можно выделить его специфические разновидности в зависимости от того, как сжат кулак, как развернуты ступни ног, как движется бедро и плечо, как поднимается для защиты вторая рука и как возвращается первая. Это для начинающих, – объяснил Сего.
Девушка кивнула:
– Понимаю. Возможно, мне следует пересмотреть базовое представление о ваших… боевых приемах. Хотя я все равно не понимаю, зачем тебе нужна эмоциональная – в данном случае гендерная – оценка моего наблюдателя.
Сего рассмеялся – это что же, такая шутка? Тем не менее прямолинейность и откровенность служительницы пришлась ему по душе. Было в этом что-то… бодрящее. В разговоре с гриваром ему пришлось бы искать в словах скрытый смысл, угадывать эмоции – злость, враждебность, страх – по глазам и читать язык тела. С этой девушкой было просто и ясно.
– Ладно, согласен, пусть будет «оно», – сказал Сего и, наблюдая за танцующим красным огоньком, вспомнил спектрала, пришедшего ему на помощь во время Испытаний. – И давно оно у тебя?
– Мой наблюдатель со мной уже три месяца и пять дней, – ответила она.
– Откуда оно знает, что должно следовать за тобой повсюду? – полюбопытствовал Сего.
– Наблюдатели изначально запрограммированы сопровождать служителя-новичка во время практической специализации.
– Практическая специализация?
– Это период, когда служитель переходит от теоретических занятий к практическим в своей области. В моем случае эта область – гриварская ортопедия, мышечная и неврологическая репарация и реабилитация.
Сего снова недоумевающе взглянул на девушку.
– Как же сказать, чтобы ты понял? Я учусь здесь… лечить гриваров – например, тебя, – получивших физические или неврологические повреждения. В твоем случае мы изучаем потенциальные неблагоприятные последствия пребывания в симуляторе.
– Так ты уже починила меня? – спросил Сего полушутя.
Девушка отнеслась к его вопросу с полной серьезностью.
– Этот медицинский центр в Лицее – одно из лучших учреждений в Эзо, если не на всей планете. Я учусь у верховного служителя Азита Деспити, считающегося самым лучшим специалистов в области… лечения гриваров. Если у тебя есть какие-либо неврологические проблемы, решить которые возможно при нашем уровне диагностики и терапии, мы их решим, – сказала она с явной гордостью, хоть и все тем же безэмоциональным голосом.
Сего кивнул. Сам не зная почему, он чувствовал, что может без опаски высказывать девушке свое мнение.
– Получается, мы с тобой в равном положении. Я поступаю в Лицей, чтобы выучиться у лучших в мире гриваров, развить боевые навыки и стать рыцарем. А ты учишься у лучших в мире служителей, приобретаешь навыки целительства.
Девушка снова наклонилась к самому его лицу, и ее черные глаза впились в его золотистые.
– Я понимаю твою аналогию, гривар. Согласна, причины, по которым мы здесь, схожи, но они все же разные.
– В любом случае приятно сознавать, что в этой лодке я не одинок. Кстати, меня зовут Сего. Спасибо тебе за помощь.
В первый момент девушка, казалось, удивилась, как будто никогда раньше не слышала слов признательности от пациента.
– Помогать таким, как ты, гри… Сего, – произнесла она, слегка запнувшись, – мой Путь Света. Я его не выбирала. Но твоя благодарность принята.
– А как тебя зовут? – спросил Сего.
– Ксеналия, – быстро ответила она и отвернулась. – Надеюсь, я больше не увижу тебя в медотсеке… Сего. Хотя и очень в этом сомневаюсь. Здесь, в Цитадели, гривары всегда находят способ навредить себе.
Ксеналия ушла, ее маленький спектрал поспешно последовал за ней.

Рано утром в день зачисления Мюррей первым делом встретился с Сего в медотсеке, расположенном рядом с Рыцарской башней. Оттуда они отправились через двор в «Валькирию», где и должен был пройти отбор двадцати четырех финалистов.
Дождь на какое-то время утих, сменившись густым белым туманом, который стелился по двору, цепляясь за углы каменных построек.
Народу в ротонде «Валькирии» собралось заметно меньше, чем перед Испытаниями. Многие мальчики отсутствовали либо потому, что провалились на первых этапах, либо из-за неврологических расстройств вследствие пребывания в симуляторе.
В зале остро ощущалось нервное напряжение. Родители хвастались друг перед другом успехами своих отпрысков, а присутствующие скауты обсуждали, на что потратят премиальные, которые получат, если их подопечные пройдут отбор.
Сего, как ни старался отстраниться от этого шума, тоже ощущал неприятное бурление в животе. Он беспокоился о Дозере и Коленках. А может быть, и о себе. Он каждый день представлял, как будет вместе с друзьями учиться в Лицее. Не хотелось думать, что он попадет туда без них, зато окажется среди чистых, которые пройдут наверняка.
Сего оглядел комнату, высматривая друзей, и увидел здоровяка из Пограничья в сопровождении двух наемников. Неподалеку, в группе чистых, которых он видел перед началом Испытаний, стоял Шиар. В нескольких шагах от них маялась в одиночестве Солара Халберд. Сего невольно задержал на ней взгляд.
У одной из дальних колонн мелькнула большая тень. Сказав Мюррею, что сейчас вернется, Сего направился туда. Покачивающиеся взад-вперед широкие плечи, нервное постукивание подошвой о пол – наверняка Дозер.
Подкравшись сзади, Сего медленно надавил стопой под колено другу, а когда тот присел, обхватил толстую шею. Дозер сжал его руку и развернул лицом к себе.
Сего улыбнулся и хлопнул здоровяка по плечу.
– Отличная защита.
По лицу Дозера расплылась улыбка, и в следующее мгновение он заключил Сего в медвежьи объятия.
– Приятно увидеть здесь знакомое… да, знакомое и дружелюбное лицо. – Дозер бросил настороженный взгляд на собравшуюся в центре зала группу.
– Коленки? – спросил Сего, боясь услышать ответ.
Дозер опустил глаза:
– Не знаю. Слышал, на Испытаниях с ним случилось что-то неладное. Я пытался разузнать… Сказали, что его отвезли в медотсек где-то на окраине столицы. В лицейском медотсеке положить было некуда.
Сего почувствовал, как полыхнуло лицо. Ему опять отдали предпочтение перед друзьями. Он получил место в ближайшем медотсеке, а Коленки отправили в трущобы. И лечат, наверное, вместе с наркоманами.
– Коленки выберется и будет здесь. Он уже зашел так далеко, что теперь его не остановить.
– Надеюсь, – вздохнул Дозер.
– А как насчет тебя? После Испытаний потребовалось лечение? – спросил Сего, пытаясь отвлечь Дозера от тревожных мыслей о друге.
– Нет! – Дозер ухмыльнулся, показав кривые желтые зубы. – Вот уже три дня отсиживаюсь в Лицее.
– Что? Как ты справился? Знал заранее про симулятор?
– Ничего я не знал, – с гордостью заявил Дозер. – Меня там довольно сильно поколотили, но сейчас я в порядке. Тут один парень пытался объяснить, но я ничего толком не понял.
Вот это да! Сего невольно рассмеялся. Друг так и остался в полном неведении о роли симулятора, и, похоже, именно невежество уберегло его от больших потрясений. Дозер не задумывался о том, что реально, а что нет, не спрашивал себя, для чего он здесь, и вообще не заморачивал голову трудными вопросами. Дозер – это… это Дозер. И возможно, у него стоит кое-чему поучиться.
Мальчики вместе вернулись к Мюррею. Гривар кивнул Дозеру:
– Рад видеть, парень, что ты прошел.
– Спасибо… э-э… господин… Могучий Мюррей. – Соблюдение формальностей давалось Дозеру с трудом.
Впервые за этот день на лице Мюррея появилась улыбка.
– Можно просто Мюррей.
– Да, Мюррей, – кивнул Дозер.
Минуту-другую все трое стояли, а зал между тем продолжал заполняться людьми. До назначенного времени оставались считаные секунды. Дозер, словно грустный щенок, не спускал глаз с входа – Коленки так и не пришел.
Все вдруг умолкли, и на балкон поднялись несколько гриваров во главе с Эоном Фарстедом.
– Профессора Лицея и судьи Испытаний, – шепотом сказал мальчикам Мюррей.
Командор Фарстед взял с подиума длинный бумажный свиток и провел по нему пальцами.
Сего оглянулся и увидел у входа одинокую фигуру. Коленки медленно вошел в зал.
Сего похлопал Дозера по плечу, чтобы привлечь его внимание, и здоровяк едва не подпрыгнул от радости. Впрочем, энтузиазм угас, как только они увидели, в каком состоянии их друг.
Хотя никаких физических увечий они не заметили, выглядел вентуриец так, будто побывал на войне: бледное, без кровинки, лицо, темные круги под глазами. И шел он так, словно каждый шаг отдавался болью. Ни озорного блеска в глазах, ни привычной кривой ухмылки.
Дозер заключил его в объятия, которые тот принял с некоторой опаской. Вентуриец встал рядом с друзьями. Сего сжал его запястье, выражая молчаливую поддержку и сочувствие. Коленки безучастно кивнул в ответ.
Теперь все трое ждали объявления результатов.
Голос Эона Фарстеда эхом отразился от высоких стен зала.
– Приветствую вас, участники Испытаний, а также приветствую ваших родственников и всех присутствующих жителей Цитадели. Испытания завершились, мы выбрали тех, кто начнет обучение в этом году. Их двадцать четыре.
В зале повисла мертвая тишина. Даже чистые прикусили языки, ожидая оглашения имен.
– В этом году Испытания были особенными, даже уникальными в своем роде. На мой взгляд, этот класс – лучший в Цитадели за последние несколько десятилетий, включая классы, в которых занимались некоторые известнейшие рыцари последнего времени: Дерондал Маркспар, Артемис Халберд и Мюррей Пирсон, – продолжал Эон.
Сего взглянул Мюррея, но тот и бровью не повел.
– Результаты, показанные в этом году нашей тройкой лучших, беспрецедентны. – Эон понизил голос. – Я верю, что это знак. Знак грядущих времен.
Многие из присутствующих восприняли слова ветерана как боевой клич и отозвались хором. «О то» эхом разнеслось по залу.
Эон поднял руку, призывая к молчанию.
– Отнеситесь к моим словам с полной серьезностью. – Пустые глаза скользнули по залу. – У Цитадели есть два пути в грядущие времена: Путь Света и Путь Тьмы. Точно так, как сегодня мы выбираем класс, в ближайшие дни нам предстоит выбрать Путь. Наше решение по обоим вопросам определит будущее Цитадели, будущее Эзо.
Эон передал свиток стоявшему рядом с ним коренастому, широкоплечему гривару.
– Мак Тефо, лицейский преподаватель страйкинга, – прошептал Мюррей на ухо Сего.
– Тот, чье имя назовут, пусть пройдет вперед, на отведенное место, – громко объявил профессор Тефо.
Сего уже заметил двадцать четыре круглые стальные платформы, выстроенные вдоль стены под балконом.
– Наш выбор номер двадцать четыре: Матеус Винтерфол, пятнадцать лет, столичный округ Фудай.
Чистосвет с торчащими, как перья, светлыми волосами шагнул вперед и встал на самую дальнюю платформу справа. Заняв свое место, он приветственно вскинул руки, и его команда шумно зааплодировала в ответ. Платформа под ногами Матеуса запульсировала.
Сего вытянул шею, пытаясь рассмотреть ее получше. Как и круги, платформа была изготовлена из какого-то сплава. И, словно отвечая на зов сплава, собравшиеся под куполообразной крышей спектралы начали медленно, как пушинки на легком ветру, опускаться.
Несколько комочков долетело до Матеуса, окутав мальчика победоносным сиянием. И тут же на одной из стен зала вспыхнуло и ожило его изображение. Рядом появились биометрические данные.
Мюррей снова наклонился к Сего:
– Биометрика класса теперь доступна всем желающим в «Обзоре Системы».
– Наш выбор номер двадцать три, – продолжил профессор Тефо своим раскатистым голосом. – Теган Мастертон, четырнадцать лет, столичный округ Фудай.
Девушка с туго заплетенными черными волосами вышла из центра зала и заняла место на следующей платформе. Ее изображение и биометрические данные также появились на стене.
Как и ожидал Сего, большинство избранных оказались чистосветами из столичного округа Фудай, элитного района столицы, где находились Двенадцать Домов.
Их компанию разбавили несколько серых. Один из них, здоровенный парень из Пограничья, взошел на платформу со странной улыбкой. Сего с любопытством ждал появления его биометрических данных. Они и впрямь впечатляли. Джоба Маглин, десять лет, рост шесть футов и три дюйма, вес двести восемьдесят фунтов. Кто-то в толпе крикнул: «Урод!», но мальчик продолжал улыбаться.
Невысокого роста темнокожий паренек взошел на соседнюю платформу.
– Наш выбор номер восемнадцать: Абель Мохандар, тринадцать лет, столичный округ Карш.
И снова из толпы долетел крик: «Пожиратель губок!»
Несколько человек рассмеялись, и десовиец посмотрел в зал.
«Интересно, – подумал Сего, – что они будут кричать, когда там встану я?»
Если он встанет. Возможно, Мюррей перебрал с оптимизмом. Возможно, его ставка и не сыграет против других бывалых бойцов в этом зале.
– Наш выбор номер двенадцать: Дозер, четырнадцать лет, Подземье.
Сего мгновенно позабыл все свои тревоги, увидев на лице друга чистый восторг.
Дозер ступил на двенадцатую платформу и расплылся в широкой зубастой улыбке, которая не дрогнула, даже когда чистые встретили его шиканьем и свистом: «Мусор! Шлак из Глуби!»
Сего не думал, что Дозер может улыбнуться еще шире, но именно это и случилось, когда прозвучало следующее имя.
– Наш выбор номер одиннадцать: Коленки, тринадцать лет, из Подземья.
В отличие от Дозера, вентуриец никакой радости не выказал и к платформе шел нетвердой походкой, будто не понимая, что происходит.
Упавший на него спектральный свет только подчеркнул отсутствующее выражение лица.
Сего с гордостью наблюдал за друзьями, стоявшими на фоне стены. Еще несколько месяцев назад они дрались в круге у Талу, стараясь выжить, а теперь получили допуск в самую престижную бойцовскую школу в мире.
Следующие несколько избранных были чистыми из известных гриварских династий Эзо. Каждого встречали громким ревом одобрения.
Необъявленными оставались шесть последних номеров, а в зале было еще более полусотни подростков, которых не назвали. Мюррей положил руку Сего на плечо. Теперь, когда Дозер и Коленки стояли там, у стены, Сего больше всего на свете хотел попасть в этот класс.
– Наш выбор номер шесть: Марвин Стронглайт, пятнадцать лет, столичный округ Фудай.
Долговязый паренек с длинной гривой спутанных черных волос ступил на шестую платформу.
– Наш выбор номер пять: Солара Халберд, четырнадцать лет, столичный округ Фудай.
Хотя Солара была Двенадцати Домов и дочерью самого известного гривара в Эзо, остальные чистые встретили ее молчанием.
– Наш выбор номер четыре: Шиар Шанкспар, тринадцать лет, столичный район Фудай.
Странно, но местом происхождения Шиара не было названо Подземье. Выглядело это так, словно из его прошлого стерли темное пятно. Шиар вышел вперед, как обычно ухмыляясь, и встал на платформу под приветственные крики чистосветов.
– Наш выбор номер три: Грифин Тергуд, пятнадцать лет, столичный округ Фудай.
Атлетичный, словно выточенный из камня, Тергуд шагнул на платформу, демонстрируя жемчужно-белые зубы. Он вполне мог служить образцом гривара, одним из тех, кого показывали в рекламе «Обзора». Несколько девушек в зале громко зааплодировали в ответ на его приветственный жест.
Сего с силой выдохнул – сердце колотилось от волнения.
Профессор Тефо не спешил и, лишь выдержав эффектную паузу, зачитал следующее имя из свитка.
– Наш выбор номер два: Сего, тринадцать лет, из Подземья.
Мюррей схватил Сего за плечи и подтолкнул:
– Молодец, малыш. Это место твое по праву.
Сего кивнул Мюррею в знак благодарности и двинулся вперед. Как и следовало ожидать, чистые осыпали его градом оскорблений: «Днище! Пещерный хлам!»
Сего было не привыкать. За те месяцы, что он провел у Талу вместе с Шиаром, ему доводилось слышать и похуже.
Второй! Получилось! Как и сказал Мюррей, он стал почти лучшим в своем классе. Подходя к платформе, Сего поймал холодный взгляд Солары Халберд.
Он занял свое место среди избранных, и несколько спектралов медленно закружили вокруг него.
«Сего, тринадцать лет, из Подземья». Голос профессора Тефо эхом звучал у него в голове. «Из Подземья».
Неправда. Он родом не из Подземья. И Коленки тоже – его привезли из Вентури. Их продали в Глубь, а прошлое решили стереть.
Он снова вспомнил Испытания и голос Сэма. Брат звал его. Сего сжал кулаки, словно почувствовав на своей протянувшейся между железными деревьями руке теплые пальцы Сэма.
Сего чуть не забыл, что неназванным осталось еще одно имя. Да, он хорошо прошел все этапы, но первое место досталось не ему. Кто-то выступил лучше. Кто-то оказался впереди.
– Наш лучший выбор, номер один в этом году – Кори Шимо, тринадцать лет, столичный округ Фудай.
Еще один чистосвет. Ну конечно, подумал Сего. Кто же еще, кроме чистосвета, выращенного для одной-единственной цели, мог занять первое место?
Толпа расступилась, и из глубины зала вышел мальчик с запомнившейся Сего бритой головой. Тот самый, который молча сидел у стены перед началом Испытаний.
Кори Шимо не был похож на других детей из Двенадцати Домов. На нем была простая одежда, белые штаны и туника, а не дорогой наряд, как у других стоящих на платформах чистых.
Сложен он был атлетически – высокий, с длинными руками и ногами, – но ничто в нем не выделялось, не бросалось в глаза. Он не был великаном, как Джоба Маглин, не обладал точеной фигурой, как Грифин Тергуд. Он выглядел, можно сказать, обычным, даже невзрачным. То же самое Сего сказал бы и о себе.
Сего был не единственным в своем замешательстве. Остальные чистосветы, кажется, тоже не ожидали такого результата. Многие из них смотрели на победителя так, словно пытались увидеть в нем своего.
Пройдя вперед, Кори встал рядом с Сего на первой платформе. Он не выглядел ни счастливым, ни печальным; скорее, напоминал человека, который только что поднялся с постели и раздумывает, что бы съесть на завтрак.
Тишину нарушил шепот Эона:
– Я представляю вам новый класс Лицея – первый уровень.

В течение часа толпа, собравшаяся в ротонде «Валькирии», рассеялась. Остались только двадцать четыре новых лицеиста и профессор Мак Тефо.
– Я разберусь во всем, малыш. – Подойдя к Сего, Мюррей крепко сжал его плечо. – Тебе сейчас нужно сосредоточиться на занятиях.
Сего не знал, что ответить. Стоит ли копаться в прошлом? Может быть, оставить все как есть, забыть, откуда он, где его дом? Так и не найдя ответа, Сего сказал лишь:
– Спасибо, Мюррей-ку.
Старый гривар повернулся и вышел из зала.
В ожидании дальнейших событий трое друзей стояли у колонны. Дозера распирало от радости и возбуждения, тогда как Коленки по-прежнему молчал, замкнувшись в себе. Сего понимал, что время расспрашивать друга-вентурийца о случившемся в симуляторе еще не пришло.
– Как думаешь, спать будем в одной комнате, как в «Талу»? – спросил Дозер.
– Не знаю, – пожал плечами Сего. – Надеюсь только, что не попаду вместе с этими.
Чистосветы, сбившись в кучку, оживленно что-то обсуждали. В центре этой компании гордо возвышался Грифин Тергуд. Стоявший рядом Шиар шептал что-то ему на ухо. Шакал уже спешил выказать преданность новому хозяину. Остальные ребята рассеялись по залу, как оторванные от материка островки.
Особняком от чистых держалась Солара Халберд. Вид у нее был боевой – подбородок выпячен, кулаки сжаты, как будто она только и ждала повода затеять драку.
Самый маленький из двадцати четырех, темнокожий десовиец по имени Абель, мало-помалу подтянулся к великану Джобе. Из-за разницы в росте эти двое напоминали ребенка и родителя, хотя по годам Джоба был самым младшим в классе. Абель говорил что-то вполголоса, Джоба слушал, и странная улыбка на его лице растягивалась еще больше.
Лучший из избранных, Кори Шимо, сидел, скрестив ноги и закрыв глаза, у колонны, как и в тот день, когда Сего увидел его впервые. Другие мальчики время от времени настороженно поглядывали на чистосвета-одиночку.
– А теперь заткнитесь и постройтесь! В шеренгу! У стены! – скомандовал вдруг профессор Тефо.
Мальчики быстро построились, причем чистые постарались встать рядом.
– Я профессор Мак Тефо. – Завладев их вниманием, преподаватель понизил голос. – Как сказал командор Эон, добро пожаловать в Лицей. – Он прошелся вдоль строя, поглаживая колючий подбородок. – В этом самом зале башни «Валькирия», где вы стоите сейчас, тридцать с лишним лет назад стоял в шеренге и я. Мне не терпелось – как, уверен, и вам сейчас – поскорее взяться за учебу. Я помню тот день так, словно это было вчера. Вижу здесь много усталых лиц. – Тефо остановился перед Коленками, который почти привалился к стене. – Думаешь, тебе нелегко пришлось на Испытаниях? Когда поступал я, никакого симулятора и в помине не было. Все было реально, как удар по яйцам. Мне вдребезги разбили колено. Попал под парня шестого уровня, большого любителя отрывать конечности у новичков. Но я тогда даже не пискнул, так что никаких жалоб, мол, из-за сима у тебя разболелась голова. Понял?
Так вот, как я уже говорил, на протяжении веков в Лицее многое оставалось неизменным. И есть две вещи, которые наверняка не изменятся в ближайшее время. Первое: все ученики здесь в равном положении. Мне наплевать, кто чей сын или дочь и кто чем занимался до того, как попал сюда. Вы все будете бороться в одних и тех же кругах. Усердная работа, учеба, совершенствование – вот что здесь важно.
Некоторые чистосветы с усмешкой покачали головой.
– Второе. Знаю, кое-кто из вас не привык подчиняться приказам. – Профессор уставился на весельчаков. – Здесь такое не пройдет, и вы скоро в этом убедитесь. – Он прошел вдоль шеренги, молча оценивая каждого из стоящих. – Первый приказ будет такой: разбиться на команды. В Лицее начинающий класс делится на четыре команды по шесть человек. Вы будете вместе спать. Вместе принимать вызовы. Чувствовать боль своей команды. И кстати о боли: сегодня мы начнем с того, что каждый получит командную флюкс-тату.
– Наконец-то! – взволнованно прошептал Дозер на ухо Сего. – Наконец-то у меня будет настоящая флюкса вместо этой дряни. – Он потер макушку, где под коротко остриженными русыми волосами скрывалось клеймо от «Талу».
– Первая четверка, пройдите сюда, – приказал Тефо.
Сего отошел в сторону вместе с Кори Шимо, Грифином Тергудом и Шиаром.
– Вы четверо – капитаны. Каждый из вас по очереди выберет себе товарищей по команде.
Сего не был готов принимать какие-либо решения, не говоря уже о таком важном, как отбор товарищей по команде, тех, с кем будет спать в одной комнате и драться бок о бок. Что еще хуже, в первом раунде ему предстояло выбирать между Дозером и Коленками.
Отбор начал Кори Шимо. Тихим, едва слышным голосом он назвал самого большого из чистых, Вильгельма Баристона, нескладного парня, который уже сейчас мог, похоже, отрастить густую бороду. Вильгельм уверенно вышел из строя и занял место рядом с Кори.
Настала очередь Сего.
Оба его друга стояли у стены. Дозер притоптывал от нетерпения, явно взволнованный всем происходящим – поступлением в Лицей, перспективой тренироваться с лучшими профессионалами и получением первой настоящей флюкс-тату. Коленки его восторженного настроения не разделял. Вентуриец был тенью себя самого – плечи поникли, взгляд уперт в пол, как будто парню без разницы, назовет его Сего или нет.
Сего знал, что Дозера наверняка сразу выберут в любую команду – широкоплечий, мускулистый парень выглядел куда предпочтительнее долговязого вентурийца. На Испытаниях Коленки занял более высокое место, но, как всегда, остался незамеченным.
Сего нужно было сделать стратегический выбор. Он посмотрел вентурийцу в глаза – прости, друг.
– Дозер, – сказал он.
Дозер ухнул по-совиному и подошел к Сего.
Коленки как будто ничего не заметил.
Грифин Тергуд выбрал Марвина Стронглайта, занявшего по результатам Испытаний шестое место.
Настала очередь Шиара.
Шакал выступил вперед и медленно прошелся вдоль шеренги, разглядывая каждого и принюхиваясь, и даже схватил Джобу Маглина за огромное предплечье, как будто оценивал качество куска мяса.
Сего сжал кулаки и затаил дыхание.
«Только не Коленки. Не выбирай Коленки!»
Шиар остановился перед вентурианцем, с любопытством разглядывая своего бывшего соседа по койке из «Талу».
– Коленки. – Шакал как будто выплюнул это имя и, повернувшись, посмотрел на Сего.
Потом возвратился на свое место. Коленки послушно последовал за ним.
После этого Сего уже не смог сосредоточиться и делал выбор наугад. Не думая ни о какой стратегии, он просто подбирал остатки, называя тех, кого не взяли другие: здоровяка Джобу и его маленького друга десовийца Абеля, занявшего двадцать четвертое место Матеуса Винтерфола и, наконец, Солару Халберд, которая, хоть и заняла пятое место, оставалась у стены до последнего.
Протиснувшись между другими, она встала рядом с Сего. Оказалось, они примерно одного роста. На Сего девушка посмотрела так, будто ожидала, что он велит ей убираться, и приготовилась защищать свое место.
– Хорошо! Теперь, когда у нас есть четыре команды, давайте двигаться дальше, – сказал профессор.
Выведя класс из «Валькирии», Тефо повел его по длинному, тускло освещенному коридору. Сего то и дело поглядывал на Коленки, шедшего впереди рядом с Шиаром. Каждый шаг давался другу с трудом; казалось, Коленки вот-вот растянется на полу.
Сего хотел догнать его, сказать, что выбрал бы его следующим, поведать о том, что сам перенес в симуляторе, ободрить. Может быть, Коленкам стало бы легче, если бы он узнал, что не одинок.
Длинный коридор привел их в другую массивную ротонду, уходившую на несколько уровней вверх. Эта башня называлась «Гармонией» и предназначалась для занятий.
Зал с высоченными опорными колоннами имел ту же форму, что и зал в «Валькирии». Но здесь не громыхало эхо и не чадили факелы, зато было много света и движения.
Каждый уровень опоясывала круглая балюстрада, усеянная спектралами; сияющие комочки спиралью поднимались к далекому куполу. Тут и там по переходам спешили лицеисты; одни исчезали за раздвижными дверями, другие задерживались поболтать у перил. Многие стояли перед большими световыми панелями, настроенными на «Обзор Системы». Некоторые, наблюдая за действиями гриваров на экране, делали пометки в портативных лайтдеках. С одной стороны зала размещались тренировочные круги, в которых лицеисты разучивали различные приемы или разговаривали, сидя на резиновых ковриках.
– Добро пожаловать на нулевой уровень, он же общая площадка, – сказал профессор Тефо. – Здесь ученики всех уровней собираются вместе, встречаются в частном порядке с преподавателями, смотрят «Обзор» и экспериментируют с разными приемами.
– Все уровни распределены по годам, – продолжал он, ведя класс по периметру общей площадки. – Поскольку вы только что поступили в Лицей, все ваши занятия будут проходить на первом уровне. Всего уровней шесть – по одному на каждый год обучения. В конце года, если сдадите тесты, получите доступ ко второму уровню.
Сего поднял голову, но никакого движения на верхнем балконе не заметил.
– Сейчас, пройдя Испытания, вы, должно быть, считаете себя элитной группой. Но к концу обучения вас станет намного меньше. До шестого уровня доходит лишь небольшой процент наших первогодок.
Теперь ребята поглядывали друг на друга иначе, оценивающе. Некоторые подтягивались и расправляли плечи, чтобы казаться выше.
– Мы заберемся на самый верх, на шестой уровень, – прошептал Дозер, наклонившись к Сего. – И Коленки будет с нами.
Сего кивнул и бросил взгляд на вентурийца. Рядом с Шиаром, в компании разодетых чистосветов, тот выглядел чужим.
– Мак, вид этих драконышей не внушает уверенности в том, что кто-то из них доберется даже до второго уровня. – Молодой мускулистый гривар с аккуратно подстриженной бородкой остановился рядом с профессором и обвел взглядом новый класс.
Его шею, руки и ноги украшали броские, словно танцующие, флюкс-татуировки.
– Кит, ты забываешь, что и сам едва добрался туда, – шутливо парировал Тефо и повернулся к классу. – Знакомьтесь – Кит, лицеист шестого уровня. В этом году, по всей вероятности, будет помогать некоторым из ваших преподавателей в свободное от собственной подготовки к Испытаниям на рыцаря время.
Кит отвесил профессору преувеличенно низкий поклон, и его глаза весело блеснули.
– Буду рад, драконыши, встретиться на тренировке. У профессора Тефо вы в надежных руках – можете мне поверить. Смотрите в оба, держите ухо востро – может, чему-то и научитесь. – Уходя, он хлопнул Тефо по спине.
Сего проводил его долгим взглядом. Шестой уровень. Можно только гадать, сколь многому научился Кит в Лицее. Вот бы получить доступ к этим знаниям прямо сейчас, без шести лет учебы, тренировок и экзаменов.
Профессор Тефо повел класс в противоположный конец зала, к тренировочным кругам, где несколько лицеистов беседовали, сидя у подножия каменной лестницы.
– Лестница ведет к классам на всех уровнях. Иногда нужно будет подняться – помочь навести порядок в тренировочном зале или принести какое-нибудь оборудование. Кроме этих случаев, выше своего этажа без приказа не поднимайтесь, – предупредил профессор. – Чтобы попасть в столовую, спускайтесь вниз. Столовая здесь одна для всех учеников.
При упоминании о столовой у Дозера загорелись глаза.
После рабских условий жизни в «Талу» видеть, какие условия предоставлены лицеистам, было непривычно и странно. Сего даже малость смутился оттого, что у него есть доступ ко всем этим благам, даже не снившимся его сверстникам, борющимся за выживание в Глуби.
– Итак, есть вопросы? – спросил профессор.
Класс молчал – все увиденное произвело на новобранцев сильнейшее впечатление. Наконец Дозер вскинул руку:
– А где держат роков?
Профессор Тефо усмехнулся и покачал головой:
– И вот так каждый год находится кто-то… Лицей уже много десятилетий не использует птиц. Старый насест в лесу пуст.
Дозер нахмурился, похоже собравшись спросить еще о чем-то, но Сего ткнул его локтем в ребра. Не то чтобы он чувствовал себя начальником, но ему подчинили команду, и не хотелось с самого начала вызвать недовольство преподавателя страйкинга.
– Хорошо. Если это все, то, раз уж вы официально стали лицеистами, пора заняться тату.
Дозер издал радостный вопль и затем положил руку на плечо Сего:
– Первый настоящий флюкс! Я знал, что этот день настанет.
Проследовав за профессором через пару раздвижных дверей, класс прошел в длинную комнату с зеркалом на стене. Черная цилиндрическая дверь в дальнем конце повернулась, и навстречу им вышел лицеист постарше, с ухмылкой разглядывающий татуировку в виде черного барана, пересекающую его плечо.
Профессор Тефо коротко переговорил со стоящей у лайтборда девушкой, покрытой татуировками с головы до ног. Узоров было так много, что на теле почти не оставалось свободного места.
Коротая ожидание, команды разошлись по углам. В роли капитана Сего чувствовал себя неуютно и не имел ни малейшего представления, о чем говорить с незнакомыми ребятами. Рядом с ним молча стояла Солара Халберд.
– Рад, что ты в команде, – неуверенно пробормотал он.
Девушка не ответила, продолжая буравить взглядом зеркало. Не зная, что еще сказать, Сего неловко переступал с ноги на ногу.
Великан Джоба сидел, прислонившись к стене, с неизменной улыбкой на лице. Рядом с ним маленький десовиец Абель тихонько напевал что-то на родном языке.
– Да заткнись ты, грязный пожиратель губок. – Матеус Винтерфол бросил на малыша свирепый взгляд.
– Это песня моих предков, – ответил Абель, похоже ничуть не обидевшись. – О том, как учиться у великих умов древности. Если хочешь, я и тебя научу…
– Не хочу я учить твои тупые песни, – прорычал Винтерфол и отошел в сторонку.
– Первая настоящая тату, – снова и снова повторял Дозер, ухмыляясь самому себе в зеркало.
На остальных товарищей по команде он никакого внимания не обращал.
Сего вздохнул.
Из темной комнаты вышла команда Кори Шимо. На шее у каждого краснела свежая флюкс-тату. Разобрать рисунок не составляло труда – был богомол, поднявший передние лапки и словно замерший в боевой стойке.
Следующей в темную комнату вызвали команду Сего. Как только лицеисты прошли через вращающуюся дверь, свет погас и перед ними возникли несколько светящихся кресел.
– Садитесь, все остальное сделает флюксер, – произнес голос из темноты.
Присмотревшись, Сего разглядел женщину, работающую с мужчиной, который лежал на столе лицом вниз. В руке женщина держала поблескивающий красным небольшой металлический стержень. Сего узнал сплав даже в сумраке – рубеллий. На конце стержня висел спектрал. Когда женщина провела инструментом по спине мужчины, спектрал вспыхнул и опалил кожу. Гривар заворочался от боли.
Шестерка лицеистов расселась по креслам. Сего оказался между Соларой и Дозером; Джоба, Абель и Матеус устроились напротив. Как только Сего сел, перед глазами у него всплыл спектрал. Встроенная в подголовник аудиосистема заговорила механическим голосом:
– Первый уровень. Инициация стандартного командного флюкс-протокола. До завершения оставайтесь в данном положении.
Сего замер, стараясь не шевелиться. Спектрал медленно, словно изучая, проплыл перед ним и остановился над левым плечом. В следующий момент он вспыхнул, раскалившись почти добела. Жар коснулся шеи и обжег кожу. Казалось, спектрал пытается пробуриться сбоку в горло. Сего стиснул зубы и несколько раз с силой выдохнул, чтобы не закричать.
Не поворачивая головы, он скосил глаза влево. Раскаленный спектрал выписывал узор на шее Солары, спускаясь постепенно на плечо. Краем глаза девушка поймала взгляд и улыбнулась сквозь стиснутые белые зубы. Сего улыбнулся в ответ.
Боль растворилась в темноте, как жужжание вентилятора. Сего почти наслаждался ею. Она отвлекала от размышлений о событиях последних дней, туманила воспоминания о симуляторе и подавляла щемящее чувство, что возникало всякий раз, когда он думал о братьях.
Он посмотрел на вторую половину набранной им команды. Джоба все так же широко улыбался, словно не замечая ползущего по руке спектрала. Абель распевал свою десовийскую песню прямо над ухом Матеуса, который, зажмурившись, вцепился побледневшими пальцами в подлокотники кресла. Справа от Сего заливался сумасшедшим смехом Дозер.
И хотя большинство из этих ребят оставались для Сего чужими, он вдруг ощутил связь с ними, протянувшуюся через темноту и боль.
А потом боли не стало, мир обрел прежнюю четкость и ясность. Сего поднялся и вместе с остальными направился к выходу из темной комнаты. Оглянувшись, он заметил, как Матеус украдкой вытирает слезы.
В приемной все сразу поспешили к зеркалу – посмотреть на свои свежие флюкс-тату.
Сначала Сегo подумал: что-то пошло не так. Он поднял и оглядел руку – та опухла и покраснела, но никакого узора на ней не было. Затем он уловил какое-то движение сбоку на шее. Из-за плеча выглядывала серебристая голова с усиками на морде.
Дракон. Нет, не совсем дракон… Скорее драконыш.
– Привет. – Сего осторожно потянулся к плечу, будто боялся отпугнуть эту тварь, уже ставшую частью его самого.
Татуировка, казалось, отозвалась на прикосновение. Сорвавшись с плеча, она обосновалась на предплечье, обвив его и направив головку к запястью.
Так вот почему Кит, шестикурсник, назвал новичков драконышами. Детеныши дракона не умеют летать… Да они вообще ничего не умеют. Сего вспомнил, что уже видел дракона, настоящего, большого, на спине Мюррея. Из всех татуировок дракон занимал самое большое место на теле старого гривара. Неужели Мюррей тоже был когда-то драконышем?
– У меня флюкс! – Стоя перед зеркалом, Дозер напрягал и расслаблял бицепс, и красующийся на нем дракончик как будто пританцовывал.
Даже Матеус заулыбался, наблюдая, как его новый спутник ползает вверх и вниз по руке.
В темную комнату вызвали команду Шиара. Когда Коленки проходил мимо, направляясь к вращающейся двери, Дозер хлопнул его по плечу:
– Смотри, наконец-то получил.
Вентуриец повернулся, отбросил руку Дозера, и его лицо исказила гримаса.
– А мне какое дело?
Дозер отступил под его неприязненным взглядом. Впервые за все время Сего увидел здоровяка оробевшим. Даже его драконыш испуганно метнулся вверх и спрятался за плечом.
– Коленки? – мягко произнес Дозер, когда его старый друг повернулся и направился в темную комнату.
Коленки не оглянулся.

В том, что три команды, составленные в основном из чистосветов, имеющих связи с Двенадцатью Домами, претендовали на лучшие спальные места, не было ничего удивительного. Что бы ни говорил о равенстве профессор Тефо, ребята из привилегированных семей все еще имели в Лицее некоторое преимущество.
Отсек D был самым старым в спальном помещении Лицея, и проведенная несколько лет назад реконструкция его не коснулась. Обстановка представляла собой пеструю мешанину мебели, ковровых покрытий и штор, собранных из самых разных мест и сохранившихся с давних времен. Казалось, сюда снесли все, что сочли ненужным в обновленных помещениях.
На взгляд же Сего, комната была просто роскошной. Теплые удобные коврики разных расцветок, защитное окно с видом на Цитадель и старый механический беговой тренажер – размяться перед занятиями. Древние деревянные койки немного скрипели, но по сравнению с тюремными условиями в «Талу» комната представлялась ему настоящим дворцом. К тому же эклектичный декор в каком-то смысле соответствовал разношерстному составу команды.
В отличие от Сего, испытывавшему трудности в общении с группой, Дозер подружился со всеми сразу. Возможно, таким образом он хотел отвлечься от неприятного инцидента с Коленками. Дозер померился ростом с Джобой, но, даже встав на цыпочки, едва дотянулся до его плеча.
– Что, так испугался, что и язык проглотил? – шутливо поддел Дозер молчаливого великана, принявшего дружеское соперничество как должное.
– Джоба не говорит, – вступился за друга маленький десовиец Абель. – У нас в Карше тоже есть такой, с рождения немой. Но Джоба может говорить глазами.
Дозер кивнул и заглянул в большие желтые глаза великана.
– Да, я понимаю, о чем ты. Вот смотрю и понимаю, что он говорит. Говорит… «Да, этот Дозер наверняка станет следующим чемпионом Цитадели!»
Солара такой общительностью не отличалась. Возможно, потому, предположил Сего, что была единственной девушкой в команде, да еще среди серых. На вопросы она отвечала коротко – «да» или «нет» – и постоянно сжимала кулаки.
Уже через несколько минут после того, как все устроились, Дозер и Джоба завозились в центре комнаты, где между койками образовался круг. Дозер пытался провести двойной захват ног, но Джоба успешно, хотя и не очень технично, выполнил растягивание, легко уложил противника на пол и выпрямился с невинной улыбкой на лице.
– Ух ты! Надо бы мне чаще драться с ребятами постарше! – Дозер ухмыльнулся и хлопнул Джобу по плечу.
Сего уже собирался намекнуть другу на его не самую лучшую форму, но его опередила Солара.
– Если противник крупнее тебя, лучше захватывать одну ногу, за лодыжку, – стальным голосом изрекла она.
Дозер посмотрел на нее с любопытством.
– Хм… Думаю, против такого великана лучше сработает томоэ-нагэ, бросок через голову. Воспользоваться его инерционным движением вперед, – проговорил Сего, вспоминая свой поединок.
Вообще-то, он поддержал бы вариант Солары насчет лодыжки, но подумал, что нужно предложить что-то свое, а слова уже сами сорвались с языка.
Солара хмуро посмотрела на него:
– Ты так считаешь, да? А давай проверим на Джобе, чей вариант лучше. Согласен?
Джоба обеспокоенно посмотрел на обоих.
– Э-э… Я не говорил, что твой прием не сработает или что-то в этом роде. Я только сказал, что, возможно, томоэ-нагэ сработал бы лучше.
– Лучше? – Солара повысила голос. – Только потому, что опередил меня на Испытаниях и получил право набирать команду, ты уже считаешь, что лучше меня во всем?
– Нет, конечно… Я вовсе не имел в виду… – запинаясь, проговорили Сего.
Дозер и Абель уже сидели на полу и, посмеиваясь, наблюдали за разворачивающейся сценой.
– Давай проверим, – сказала Солара. – Джоба, ты не против, чтобы Сего опробовал на тебе свой прием? Защищайся, как обычно, чтобы не дать ему тебя повалить.
Джоба неуверенно кивнул, хотя было видно, что ему предложение не очень нравится.
Девушка была настроена решительно, и Сего понял, что выхода у него нет.
– Ладно… Джоба, ты готов? – спросил он.
Джоба снова кивнул.
По примеру Дозера Сего сразу пошел в двойной захват. Получилось неплохо, но он сразу понял, что не справится. Джоба всем своим весом навалился ему на плечи. Почувствовав с его стороны движение вперед, Сего перекатился на спину, уперся ногами в бедра великана и попытался перекинуть его через голову. Увы, левая нога соскользнула с бедра Джобы, и тот рухнул на Сего, придавив своей массой.
– Уф… – Приглушенный голос капитана едва пробился из-под навалившегося на него гиганта.
К этому моменту со смеху покатывался даже Матеус, присоединившийся к Дозеру и Абелю на периметре импровизированного круга.
– Теперь моя очередь, – сказала Солара, когда Сего медленно поднялся с пола. К счастью, от неудачного тейкдауна пострадала только его гордость.
Откинув через плечо рыжую косу, девушка приняла исходную стойку. Ее глаза горели решимостью. Быстрым и плавным движением она обхватила толстенную ногу повыше колена, и Джоба тотчас навалился на нее. Казалось, его вес сокрушит девушку, но она ловко проскользнула между ног, захватила сзади обе ноги одной своей и упала сбоку, одновременно потянув Джобу за бедро. Великан рухнул рядом.
Поднявшись с довольной улыбкой, Солара сдула упавшую на глаза прядь и посмотрела на Сего сверху вниз.
Он покачал головой:
– Но это же не двойной захват. Ты победила бэк-трипом.
– Надеюсь, на наших занятиях ты поймешь, как важно переключаться с одного приема на другой уже по ходу дела, – беспечно ответила она.
– Но… если бы я знал, что могу переключиться…
– Симпатичная комнатенка. – Шиар стоял у входа с двумя товарищами по команде. – Годная помойка для завалящей команды.
Дозер тоже поднялся, поигрывая мускулами, и пристально посмотрел на Шиара.
Лицеист третьего уровня, исполнявший обязанности проктора отсека, уже предупредил, что любые поединки без формального вызова недопустимы. Цель Шиара была ясна: с самого начала втравить недругов в неприятности.
Он повернулся к Соларе и Матеусу, двум чистосветам в команде Сего.
– Жаль, что вы попали в компашку с этими… пожирателем губок и безродной серостью.
– Все лучше, чем в компашку с тобой, – прорычал Дозер.
Шиар повернулся к нему:
– Дозер… Быстро же ты к ним привязался, что даже защищать берешься. Вообще-то, тот малорослый напоминает мне… как его там? Ах да, Плаксу.
Сего встал перед Дозером. Судя по тяжелому, как у быка, горячему дыханию, тот уже был готов перейти к разговору на кулаках.
К счастью, перед Шиаром вдруг оказалась Солара.
– Все знают, что родители бросили тебя в Глубь, как и большинство ребят, находящихся в этой комнате. Но им хотя бы хватает мужества признать, откуда они пришли сюда, и не притворяться, будто они из Двенадцати. – Она толкнула Шиара в грудь.
Шакал покраснел и оглянулся на своих спутников. Те явно растерялись, не зная, как вести себя со вспыльчивой девчонкой.
– Какое же ты разочарование для своих, – прошипел Шиар. – Все так ждали, что потомок Артемиса Халберда станет следующим спасителем. Ждали, аж ерзали от нетерпения на стульях. И тут… выскочила ты. Хотя, надо признать, твой отец постарался сохранить лицо и… исправить ошибку. Он так пытался сделать из тебя достойного наследника…
Хотя Солара сохранила невозмутимое выражение лица, Сего понял, что Шиар попал в уязвимое место.
– Увидимся на занятиях, сынок Халберда. – Шиар повернулся и, посмеиваясь, удалился вместе со своими товарищами по команде.
Солара мгновение стояла молча, выпрямив спину. Сего подошел и положил руку ей на плечо:
– Спасибо, что вступилась за нас.
– Я не вступалась за вас! – огрызнулась она. – Я видела перед собой мусор и хотела убрать его из моего нового жилища.
Сего потупился, не зная, что ответить.
– Э-э… да, понимаю… Но…
– Извини, – сказала Солара. – Всю жизнь имела дело с такими, как он. Вот и вошло в привычку.
– К Шиару привыкнуть нельзя, – проговорил Сего. – Если бы в Лицее изучали приемы словесных атак, Шиар уже был бы на шестом уровне.
Солара фыркнула:
– Ну да. Что ж, значит, придется быть начеку.
– Всегда. И вот что… Солара, я не имел в виду, что твоя техника неправильная или что-то в этом роде. Я просто сказал, что есть и другие варианты.
– Знаю. А мне просто хотелось посмотреть, как Джоба тебя раздавит. – Солара шутливо толкнула Сего. – И зови меня Сол.

Глава 14
«Драконыши»

Прислушайтесь к словам даже начинающего гривара. Хотя такой новоиспеченный боец вряд ли сможет дать достойный совет ветерану, тот, у кого заткнуты уши и затуманен разум, никогда не найдет путь к мастерству.
Раздел девятый, Двести первая заповедь Кодекса боя 

Глядя в зеркало, установленное у задней стены отсека D, Сего попытался пригладить спутанные, торчащие во все стороны черные волосы. С непривычки получалось плохо – у Талу мальчикам ежедневно брили голову.
На нем была новенькая, изготовленная на заказ «вторая кожа». Белая, как у всех учеников первого уровня, форма плотно облегала тело от шеи до запястий и лодыжек. Странный эластичный материал полностью оправдывал свое название: он буквально ощущался как кожа и, если верить инструкции, обеспечивал улучшение кровотока и снижал вероятность получения травм на тренировках.
– На первом уровне «вторая кожа» белая, чтобы на ней была заметнее кровь, – объяснил товарищам по команде Матеус Винтерфол. – Чем выше уровень, тем она темнее.
Сего оттянул край «кожи» на шее – посмотреть на свою новую флюкс-татуировку. Как и ожидалось, дракончик выглянул, зыркнул туда-сюда любопытными глазками и спрятался. У Сего уже вошло в привычку регулярно проверять тату, как бы напоминая себе, что он теперь лицеист.
Матеус истолковал новую татуировку как намек на неопытность по сравнению с лицеистами высокого уровня. Все вновь поступившие – просто детеныши с точки зрения расхаживающих по коридорам и залам медведей, львов и драконов. Сего интерпретировал ее по-своему – как напоминание о свойственном детенышам любопытстве.
Вернувшись к койке, он сел и решил проверить расписание занятий на своем новом лайтдеке. Раньше у него не было ничего подобного, и, хотя формально оборудование принадлежало Лицею, обзавестись чем-то для личного пользования было приятно.
Обязательными для всех лицеистов первого уровня были три курса, занятия по которым проводились ежедневно: «Грэпплинг первого уровня», «Страйкинг первого уровня» и «Повышение характеристик». Кроме того, назначался специализированный курс по развитию навыка, на котором ученикам, по мнению преподавателей, следовало сосредоточиться. Сего даже не удивился, что в его расписании значатся «Круги и сплавы».
Для заполнения оставшейся части расписания каждый мог выбрать два элективных курса. Элективные курсы были межуровневыми, то есть открытыми для всех учащихся Лицея. Наибольшей популярностью, безусловно, пользовался курс «Стратагемы и маневры», который вел знаменитый бывший рыцарь Джос Дайнари.
Дайнари прославился своими хитроумными приемами в круге, которые разрабатывались на основе анализа игры противника. Он не был ни самым сильным, ни самым быстрым из рыцарей Цитадели, но мастерское владение стратегией позволило ему достичь наилучшего в процентном отношении показателя выигранных поединков в истории Эзо. Впоследствии Дайнари стал одним из лучших тренеров Цитадели, он помогал рыцарям разрабатывать план поединка за несколько месяцев до выступления. В свободное время он преподавал в Лицее.
Сего поставил свое имя в список желающих посещать курс, но сомневался, что ему найдется местечко среди слушателей. Он также решил пройти курс командора Эона Фарстеда – «Кодекс боя», – шансы попасть на который были значительно выше.
Панель моргнула, напоминая, что «Повышение характеристик» начинается через тридцать минут. «Драконыши», как называли команду Сего после получения первых флюкс-татуировок, вместе вышли из отсека D и направились по главному коридору к общей площадке.
Как обычно, Абель принялся подначивать Дозера, взяв на себя роль, которую раньше исполнял Коленки.
– Дозер, похоже, портной неправильно снял с тебя мерки. Твоя «вторая кожа» получилась слишком обтягивающей.
– Именно так я и выгляжу, – похвастался Дозер, поигрывая мускулами.
Абеля поддержала Сол:
– Ну не знаю, Дозер. Мне тоже кажется, что смотрится тесновато. Особенно сзади.
– Что ты имеешь в виду? – забеспокоился Дозер, оборачиваясь и пытаясь разглядеть свой зад.
Команда расхохоталась.
Сего было приятно видеть, что в команде все ладится, однако добродушное подтрунивание над Дозером постоянно напоминало о том, что его остроумного, изобретательного друга-вентурийца с ними нет.
На общей площадке, у большого настенного лайтборда, уже собралась толпа лицеистов. На табло высвечивались названия команд.
– Доска вызовов, – сказал кто-то за спиной у Сего.
Обернувшись, он увидел Кита, лицеиста шестого уровня, который приветствовал новичков сразу по прибытии. «Вторая кожа» у Кита была кроваво-красная с черными полосками на руках.
– Профессор Тефо поручил мне ввести вас в курс дела, – обратился он к собравшимся на общей площадке. – Тем более что вы смотрите на меня такими большими, наивными щенячьими глазами. – Темноволосый гривар сверкнул белозубой улыбкой. – Каждую неделю на этой доске появляются командные вызовы. После публикации у команды, которой брошен вызов, есть один день, чтобы принять его.
Заметив на лицах слушающих растерянность, Кит продолжил:
– Здесь, в Лицее, команды могут вызывать друг друга на поединок. Обычно победитель определяется по результатам трех индивидуальных схваток. Он забирает часть общего командного балла проигравшего. В конце цикла о каждом из вас судить будут не только по индивидуальным оценкам, но и с учетом общих результатов. И самое главное – команда, набравшая наименьшее количество очков, не перейдет на следующий уровень. Таким образом отсеиваются те, кто не совершенствуется.
Рядом с Сего громко сглотнул Дозер.
– Имейте в виду, подавляющее большинство поединков – между командами одного уровня. Первый против первого, третий против третьего. Если вы бросаете вызов команде более низкого или более высокого уровня, система подсчета баллов более сложная. Пока не натворили глупостей, внимательно ознакомьтесь с «Руководством по вызову». И не стоит, наверное, говорить, что я бы не рекомендовал сразу бросать перчатку шестому уровню. – Кит подмигнул. – Вы спросите, зачем это нужно? – Он задал вопрос, подражая голосу спортивного комментатора. – Все это делается для симуляции существующей реальности. Большинство выпускников Лицея будут заниматься именно этим – сражаться в поединках. Только там, в реальном мире, поединки будут называться не вызовами, а войной. И на кону будут стоять не какие-то баллы, а территории, ресурсы, сельскохозяйственные угодья, продукты, дома. Жизни, – добавил он уже серьезным тоном. – Эти вызовы дают нашим потенциальным рыцарям возможность подготовиться к выходу в открытый мир. Осознать, что вы бьетесь не только ради себя и что ваши тренировки и учеба, победы и поражения имеют значение для всех, кто с вами рядом.
Сего задумался. В Подземье каждый дрался за собственное выживание, за денежный интерес своего хозяина. Здесь речь шла о цели куда более значимой.
– Надеюсь в скором времени увидеть вас в одном из наших кругов, – закончил Кит и, уже уходя, бросил: – Не забудьте – у вас занятия. Преподаватели не любят лицеистов, которые опаздывают.

Профессор Китака читал лекцию уже второй час, и это отражалось на лицах слушателей. Сего, в общем-то, и не надеялся, что курс «Повышение характеристик» будет увлекательным, но действительность превзошла его ожидания. Половина класса держалась из последних сил, стараясь не уснуть.
– Все мышечные волокна в вашем теле так или иначе связаны, даже если это неочевидно. Мышцы шеи далеки от мышц стопы, но тем не менее они тоже связаны…
Китака был пожилым, крепким на вид гриваром с маленькой лысой головой, большими сплющенными ушами и проницательными желтыми глазами. Лекцию он читал ровным тоном и при этом ни разу не изменил интонацию.
Большая классная комната была заполнена всевозможным оборудованием – гирями, тренажерами, дорожками, лестницами и еще какими-то штуковинами, назначение которых Сего угадать не мог. Волнение и любопытство, вызванные видом всех этих машин, постепенно сошли на нет под монотонно бубнящий голос профессора.
– Дыхание – это то, что мы делаем ежедневно, постоянно и естественным образом. Мы не думаем о нем в течение дня, не говорим себе снова и снова, что вот сейчас я вдохну. Мы просто дышим. Вдох – выдох. Вдох – выдох…
Предмет «Повышение характеристик» был обязательным для лицеистов первого уровня, поэтому на лекции присутствовали все двадцать четыре ученика; они сидели на полу скрестив ноги.
Коленки расположился вместе со своей командой, «Бейхаундами». Сего несколько раз пытался поймать взгляд друга, но Коленки даже не покосился в его сторону. Этого Сего понять не мог. Да, конечно, в «Бейхаунды» вентуриец попал не по своей воле, но как он может преспокойно сидеть рядом с Шиаром? Будто и не было никакого общего прошлого. Неужели симулятор так взболтал бедняге мозги, что он не помнит, какое ликование светилось в шакальих глазах, когда Плакса упал на землю под градом ударов?
Сол сидела прямо перед Сего, ее рыжая коса лежала на плече. Девушка продолжала делать какие-то пометки в своем лайтдеке, хотя лекция шла уже второй час. Время от времени Сол проводила пальцем по панели, распределяя записанные фрагменты по промаркированным папкам. Сего уже отметил эти ее черты – организованность и аккуратность во всем, что она делала. Помнил, как Сол складывала вчетверо простыни на койке и в каком порядке держала свои вещи, включая боевые принадлежности. Захват, который она провела против Джобы, был словно списан до мелочей из какого-то учебного клипа.
Сего взглянул на сидевшего справа Дозера и улыбнулся – какой контраст! Его друг тихонько посапывал, опустив голову на колени, и на позабытом лайтдеке уже собралась лужица слюны.
Китака умолк и воззрился на Дозера.
Сего толкнул друга ногой – тот всхрапнул, разлепил веки и, уставившись на профессора Китаку, быстро пробормотал:
– Э… извините, профессор, я не нарочно…
– Дозер… – перебил его Китака все тем же ровным, бесстрастным голосом. – Впервые увидев это имя в списке класса, я задумался, что бы оно могло значить. Знаете ли вы, что каждое имя гривара имеет свое происхождение и значение? У большинства чистых в этой комнате кровные имена. Возьмем, к примеру, нашего друга Грифина Тергуда… – Китака кивнул на сидевшего впереди Грифина, который сверкнул своей фирменной жемчужной улыбкой. – Твой брат Лиор учился в моем классе два года назад, а за два года до него другой брат, Тихо. А сейчас в нашей команде рыцарей есть еще один твой брат, Таллен. Они все хорошо учились. И их всех объединяет добротная, прочная трудовая этика. Надеюсь, Грифин, ты их не подведешь. Ваша сила идет от кровного имени – Тергуд. Когда-то мы, гривары, путешествовали на дальние расстояния на больших бескрылых птицах, которых называли роками. Птицы отличались большой выносливостью, и мы использовали их вместо мехов. О самых лучших и надежных, на которых люди могли по-настоящему положиться, отзывались с уважением – те роки.  Три первые буквы стали тремя первыми буквами вашего кровного имени – Тергуд. Ваше семейство хранит силу роков. Поэтому и название вашей команды так актуально.
Слушая комплименты Китаки, Грифин надулся от гордости, и как раз в этот момент на его крепкой шее появилась покрытая перьями голова с крючковатым клювом.
– Дозер, – повторил профессор, и Дозер снова напрягся.
За то время, что Китака рассказывал о птицах, он, похоже, уже забыл, что с ним еще не закончили.
– Поскольку у тебя нет чистой гриварской родословной, то нет и кровного имени, которое имело бы значение. Вот почему многие так называемые серые определяют и передают свое значение через взятое имя. Увидев твое имя в списке, я задумался. Сначала предположил, что оно как-то связано с твоей физической силой, на которую ясно указывают биометрические данные. Но теперь я понимаю, что оно обозначает способность крепко спать даже во время самой важной лекции.
Дозер снова принялся извиняться и оправдываться, но профессор остановил его, воздев палец.
– Подойди сюда, и, поскольку тебя явно утомили мои слова, мы сделаем кое-что, более соответствующее твоему уровню понимания.
В другом конце класса радостно закудахтал Шиар.
Опустив голову, Дозер приблизился к профессору, который уступал ему по всем физическим параметрам.
– Я хочу, чтобы ты поднял над головой этот вес. – Профессор указал на тяжелые металлические диски, лежащие у стены.
Дозер направился к ним с улыбкой. Сего хорошо знал эту улыбку – другу не терпелось покрасоваться перед классом, ведь поднятие тяжестей было одним из его любимых занятий.
Дозер взял диск за ручки, согнул колени и одним резким движением поднял его над головой.
– Постой немного так. – Китака подошел к нему и повернулся к классу. – Как видите, наш друг легко справился с весом. Вы также заметили, что перед выполнением задания он сделал вдох и задержал дыхание, укрепляя тем самым базовую структуру. – Профессор указал на грудь Дозера. – А теперь не мог бы ты пробежаться по комнате, держа диск над собой?
Дозер, чье лицо уже покраснело от напряжения, неспешно засеменил по периметру класса.
Китака, наблюдая за ним, продолжал комментировать:
– Как видите, Дозер все еще не выдохнул – ему нужно поддерживать структуру давлением. Но теперь, при напряжении сердечно-сосудистой системы, не дышать уже невозможно.
Словно по команде Дозер резко выдохнул и тяжело задышал.
– Продолжай, Дозер, не останавливайся, – велел Китака. – Обратите внимание, из-за продолжительной нагрузки на сердечно-сосудистую систему мышцы, отвечающие за удержание веса, более не могут обеспечить должную поддержку.
И действительно, руки у Дозера начали дрожать под тяжестью диска.
– Выдержать такую нагрузку сколь-либо длительное время наш друг Дозер не состоянии, – заключил Китака ровно в тот момент, когда Дозер пошатнулся, упал на колени и выронил металлический диск.
Подойдя к парню, Китака посмотрел на него сверху вниз.
– Дозер сделал то, что для него естественно. Он знал, что задержка дыхания поможет поднять диск, но не был готов к продолжительной нагрузке.
С этими словами профессор подошел к металлическому кругу, согнул колени и резким движением, почти так же, как это сделал Дозер, поднял его над головой. Сего, однако, заметил, что диск Китака поднял на выдохе, а затем, держа его над головой, сделал медленный вдох и побежал.
– Теперь вы видите… что я способен держать… ритм дыхания при напряженной сердечно-сосудистой системе.
Побегав с минуту и продемонстрировав эффективность своей техники, Китака неторопливо опустил диск на пол. При этом дышал он практически без затруднений.
– Все, что мы изучаем в рамках этого курса, имеет непосредственное отношение к боевой подготовке. То, что Дозер помог мне сейчас продемонстрировать, – это принцип напряжения и сохранения энергии.
Дозер, отдуваясь, вернулся на свое место, а профессор продолжил лекцию.
– Любое действие, предпринимаемое в бою, реализуется под давлением и чаще всего требует продолжительного усилия. Когда вы поднимаете противника над головой, это происходит не само по себе. Нужно быть готовым не только к начальному действию, то есть к подъему, но и к тому, что от вас потребуется дополнительное напряжение или расход энергии. Например, выполнив успешный тейкдаун, вы не можете просто остановиться и сказать: все, я закончил. Вам нужно оказать давление на соперника, добиться предпочтительной позиции и довести поединок до конца. Вы не можете перенапрячься на первом этапе, потому что противник воспользуется вашей слабостью.
Дозер понятливо кивал. Сего поначалу испугался, что Китака устроил демонстрацию с целью унизить Дозера перед классом, как сделал бы на его месте наставник Озарк. Но здесь все было не так. Китака преподал наглядный урок, и весь класс, включая Дозера, кое-чему научился.
Сего снова посмотрел на Сол, которая продолжала делать записи. Потом нерешительно провел ладонью над лайтдеком и, включив его, постарался сосредоточиться на лекции.

Мюррей сидел в одиночестве за кухонным столом, нервно притоптывая ногой. Без детей в бараке было тихо. Маса и Тачи отправились в Дом Общественного правосудия. Хотя Мюррей и относился к этому неодобрительно, близнецы-гривары настояли на том, чтобы взять контрактную работу и заработать на оплату счетов.
К Мюррею жадеи попали далеко не в лучшем состоянии после сильнейшего шторма, который настиг их на обратном пути с Изумрудного моря. Совершить переход они пытались на суденышке, предназначенном для прибрежного судоходства. Море выбросило братьев, державшихся за обломки судна, на побережье Эзо, где их и подобрали надзиратели. Ребят уже собирались отправить в Пограничье, когда их выкупил, получив наводку, Мюррей. Он не мог позволить, чтобы такой талант растрачивался на полевых работах.
Обычно Мюррей наслаждался тишиной в отсутствие жадеев, но сейчас барак выглядел пустым. В скаутской работе после Испытаний образовался перерыв, затянувшийся уже на месяц, так что старый гривар остался без дела. В другое время при отсутствии четких целей Мюррей напивался бы каждый день до одури.
Он поднялся со стула и решительным шагом направился в барак. Сбросил с Фиолы чехол, достал ведро и опустился на колени. Круг и без того блестел, но Мюррей решил, что еще один слой лака ему не помешает.
Из головы никак не шел Сего. Мюррей постоянно возвращался мыслями к выступлению парнишки в симуляторе и реакции командования на его выступление. Снова и снова в голове звенели слова Мемнона: «Во благо нации». Мюррей сплюнул на земляной пол барака. Если бы он плевал каждый раз, когда тот или иной политик произносил эту фразу, то уже наполнил бы слюной галлоновое ведерко.
Мемнон был игрушкой в руках даймё. Это их слова повторял верховный. Даймё требовали от гриваров все больше и больше. Им всегда было мало.
Как же случилось, что верховный сбился с Пути?
Мюррей хорошо помнил профессора Альбиона Мемнона по занятиям в Лицее. Будучи на скромной должности заместителя, Мемнон вел курс «Истории гриваров». Отличный лектор, он подавал свой предмет со страстью, погружая учеников в мир далекого прошлого.
«На протяжении тысячелетий мы, гривары, жили в изоляции от наших собратьев. Мы жили во тьме Подземья, на расколотых Изумрудных островах, на ледяных вершинах Миркоса».
Курс Мемнона Мюррей слушал на пятом уровне. Еще не посвященный в великие планы бытия, он был достаточно дерзок, чтобы полагать, будто находится на вершине избранной им самим пищевой цепочки. Ему хорошо запомнился глубокий баритон Мемнона, эхом разносившийся по всему Куполу, самому большому лекционному залу Лицея.
«Мы держались особняком. Жили просто: добывали пищу, растили детей, сражались в кругах, оттачивая боевые навыки. Наши круги были тем цементом, который держал нас вместе. Споры разрешались, ресурсы распределялись, правосудие осуществлялось – и все это в пределах кругов. – Профессор Мемнон расхаживал по сцене, и весь класс завороженно слушал его. – Но долго так продолжаться не могло. В то время как мы, гривары, жили мирно, вокруг нас умирали миллионы. В войнах даймё участвовали огромные массы людей и применялось разрушительное оружие, грозившее полным уничтожением мира».
Хотя Мюррея отвлекала хорошенькая блондинка, сидевшая в двух рядах от него, внезапный шепот Мемнона заставил его поднять голову.
«Мы могли бы и дальше воздерживаться от участия. Мы могли бы держаться особняком, издалека наблюдая, как наши собратья уничтожают самих себя. Мы могли бы стоять на месте и смотреть, как рушится вокруг нас мир. – Мемнон больше не расхаживал по помещению. Он стоял перед лицеистами, смотревшими на него широко раскрытыми глазами. – Но мы, гривары, так себя не ведем. Мы не можем стоять в сторонке. Мы сражаемся».
Мюррей ясно помнил заключительные слова Мемнона.
«Мы поднялись из Глуби, мы спустились с вершин, мы приплыли с островов. Мы, гривары, вышли из тьмы, чтобы предстать перед нашими братьями-даймё в трудные времена. Мы согласились на Клятвенное перемирие – договор между соперничающими нациями, который в силе и по сей день. Мы, гривары, укажем даймё путь без войны, а даймё укажут нам путь к нашей судьбе. – Голос Мемнона снова набрал мощь, разносясь по Куполу. – Оружие будет надежно спрятано. Народам больше не придется воевать из-за земли, ресурсов или гордости. Кровопролитие, взаимное уничтожение прекратится. Бесконечные войны уйдут в прошлое – сражаться будем мы, гривары. Даймё построят по всему миру великолепные арены, и мы встанем в сияющие круги. Судьбы народов будут решаться силой наших кулаков. Мы будем сражаться за землю, на которой стоим. Мы будем сражаться за честь. Мы будем сражаться для того, чтобы остальным не пришлось этого делать».
Мемнон произнес эти слова с такой убежденностью, с такой страстью, что целых три десятилетия Мюррей хранил их у сердца.
Теперь они не значили ничего.
Теперь гриваров использовали как средство достижения цели. Они бились за мелкие политические выгоды даймё – за землю, ресурсы или рабов. Гривары стали инструментами даймё, оружием, с которым можно экспериментировать, которое можно приспосабливать к своим целям.
Особенно Мюррея беспокоило, что во все эти дела оказалась вовлечена Цитадель. В том, что даймё не имеют понятия о чести, он никогда и не сомневался, но командование Цитадели? Мемнон? Как мог человек, наизусть знающий Кодекс, позволить, чтобы его сородичей использовали для экспериментов?
Но что может сделать Мюррей? Он всего лишь скаут, и он уже допустил нарушение правил в Глуби. Еще один проступок повлечет за собой изгнание из Цитадели.
Знал Мюррей и то, что, если будет расспрашивать слишком многих, это дойдет до верховного или до Каллена через его шпионскую сеть.
Мюррей стукнул кулаком по земляному полу.
Он дал слово. О чем ему беспокоиться? О себе? О своем Пути и будущем в Цитадели? Да как ему в голову могли прийти такие мысли, свойственные разве что жалким даймё?
Ему нужна информация. И дать ее может только один заслуживающий доверия гривар.

Два других обязательных курса первого уровня больше соответствовали ожиданиям Сего. На них преподавались многие из тех базовых техник, которые он уже знал. Тем не менее Сего слушал внимательно и, взяв пример с Сол, переносил видеоклипы на свой лайтдек, чтобы просмотреть их позже.
Свое первое занятие по страйкингу профессор Тефо начал с рассказа о том, как он сам стал рыцарем.
– Когда я был молодым гриваром, не все было так легко и просто. Рыцарей не показывали по «Обзору», за ними не гонялись фанаты, они не получали лучшие гостиничные номера и не проводили свободное время в общении с благородными и знатными. Мы делали свое дело, не привлекая к себе внимания. Многие даже не знали, кто мы такие.
У Сего сложилось впечатление, что до конца семестра он услышит от Тефо еще немало подобных историй.
Остальная часть урока была отдана упражнениям. Ученики наносили всевозможные удары по тяжелым мешкам, стоящим у стены. Профессор кружил по классу, оценивал форму каждого, иногда предлагал небольшие рекомендации, но чаще всего просто хмыкал, отчего лицеисты нервничали и чаще ошибались.
Курс грэпплинга для первого уровня вел Сидней Сапао, молодой, но уже опытный преподаватель. Сам он закончил Лицей всего лишь пять лет назад, но его Путь Рыцаря прервался из-за травмы шеи. Поскольку за недолгое время он показал большой талант, Лицей пригласил его на должность профессора.
Первый урок Сапао посвятил понятиям «база» и «позиция». Одни ученики принимали положение стоя или на коленях, а другие пытались их повалить.
Сего с удивлением обнаружил, что многие из его одноклассников незнакомы даже с азами грэпплинга. Они легко и с удовольствием демонстрировали новые эффектные приемы, которые видели в «Обзоре» или которым научились у старшего брата или сестры, но, когда им предлагали вскрыть глухую защиту, демонстрировали полнейшее невежество.
К счастью, на протяжении всего обучения Фармер обращал внимание на основы. Сего отлично помнил, как раздражала его ежедневная многочасовая отработка в круге из железного дерева таких элементарных вещей, как позиция. Теперь, наблюдая за некоторыми одноклассниками, он понимал, как повезло ему с первым учителем.
Удивило и то, что все преподаватели назначали дополнительное занятие для просмотра своих выступлений на основном уроке.
– Занятия после занятий? Что же это за порядки? А дополнительное посещение столовой здесь не назначают? – проворчал Дозер, когда они с Сего после урока направились к общей площадке.
– А ты как думал? – бросила Сол, проходя мимо мальчиков. – Что рыцари появляются волшебным образом? Что рыцарем можно стать, пальцем о палец не ударив?
Поскольку в «Талу» какое-либо целенаправленное обучение полностью отсутствовало, строгий режим Лицея пришелся Сего по вкусу, хотя мальчик уже ощущал тяжесть легшей на плечи нагрузки.
В перерыве между занятиями Сего и Дозер остановились передохнуть на общей площадке. Скопившаяся возле большого информационного лайтборда толпа лицеистов читала список вызовов. Сначала шли команды шестого уровня. Пробежав глазами по перечню, Сего нашел то, что искал, внизу табло.
«Команда „Боевые слоны“ (уровень 2) вызывает команду „Драконыши“ (уровень 1)».
– Ого! – воскликнул Дозер. – Мы здесь первую неделю, а уже получаем вызов! Причем от команды второго уровня! Как же так?
– Даже не знаю, – ответил Сего. – Но, думаю, нам надо поскорее решить, хотя…
– А вы, болваны, не читали разве «Руководство по вызовам»? – спросила Сол, глядя на световое табло. – Нам назвали его вчера в списке рекомендованного чтения.
– Я как раз собирался прочитать, – виновато сказал Сего.
– Читать? – возмутился Дозер. – Не собираюсь сидеть всю ночь, уткнувшись в лайтдек, как какой-нибудь даймё.
Сол закатила глаза:
– Так вот, если бы вы нашли время ознакомиться с руководством, то по крайней мере представляли бы, о чем речь.
Два друга уставились на Сол, ожидая объяснений.
– Я объясню вам, как это будет, – сказала она. – Но раз уж вы такие ленивые и не выполняете заданий, то объясню в первый и последний раз.
Мальчики кивнули.
– Принимать вызов «Боевого слона» или не принимать – это нужно решить к концу сегодняшнего дня. Каждый из нас голосует индивидуально на лайтдеке. – Сол провела пальцем по своему устройству и показала друзьям экран голосования. – Если мы примем вызов, то через три дня, в первый перерыв между занятиями, выйдем против них.
– Но зачем команде второго уровня бросать нам вызов? – спросил Дозер. – Я про этих «Слонов» первый раз слышу.
– Вам повезло, мальчики, что я уже познакомилась с разделом руководства, касающимся стратегии, – с довольным видом сообщила Сол. – Вообще-то, межуровневые поединки распространены гораздо меньше, чем поединки между командами одного уровня, но определенная логика в них есть. Самая очевидная причина заключается в том, что «Слоны» ищут легкий способ улучшить свои результаты. И пусть нам терять практически нечего, они знают, что мы новички, и рассчитывают без труда взять верх.
– Со мной, побери их Тьма, на легкую победу пусть не рассчитывают! – рявкнул Дозер.
– Вместе с тем в ситуации, когда команда более высокого уровня вызывает на поединок команду низшего уровня, есть и свои недостатки. Во-первых, команда более низкого уровня имеет право выбирать противников.
– То есть мы можем решать, кто с кем будет драться? – уточнил Сего.
– Да. Если согласимся, то выберем трех наших бойцов против любых трех «Слонов». Чем больше разница в уровнях участвующих команд, тем больше преимущество той, что ниже. Например, если команда четвертого уровня бросит вызов команде первого, то она теряет одного гривара и кому-то из игроков четвертого уровня придется провести два поединка подряд. Цель таких гандикапов – воспрепятствовать постоянным издевательствам старших над младшими.
– А как насчет шестого уровня? – спросил Дозер. – Что мешает им бросить нам вызов?
– Вообще-то, ничто не мешает, но условия для них очень суровые. Чтобы взять верх в поединке, одному из них пришлось бы сразиться с тремя ребятами из команды первого уровня. С тремя подряд!
– Ух ты! – Дозер покачал головой, вероятно представив, как один гривар проводит три схватки одну за другой.
– А если мы откажемся от вызова «Боевого слона»? – спросил Сего, хотя, если судить по решительному выражению лица Дозера, такой вариант представлялся маловероятным.
– В случае отклонения вызова счет команды уменьшается, хотя и не так сильно, как в случае проигрыша. Зависит от того, насколько велик риск для вызывающей команды.
– Если риск может быть так велик, а выгода – так мала, то зачем вообще вызывать? – спросил Сего.
– В том-то и суть системы вызовов, – деловито продолжала Сол. – Ее создатель, гривар Торм Айронхенд, сказал так: «Вызовы – это макроскопические версии самого боя».
Дозер хмыкнул:
– Ты что, в самом деле выучила наизусть руководство?
Сол пропустила его вопрос мимо ушей и продолжила:
– «В бою приходится идти на просчитанный риск, чтобы вскрыть защиту противника. В конце концов, в бою, как и в системе вызовов, гривар должен сделать первый ход». – Закончив цитировать, она повернулась к Сего. – Хотя ты прав. Некоторые команды выбирают оборонительную стратегию и ждут, когда другие их вызовут.
Выслушав объяснение, Сего кивнул. Бой – это риск при любой стратегии. Излишне осторожничая в поединке с достойным противником, ты даешь ему возможность медленно разрушать твою защиту. Но и контратака может быть действенной: ты ждешь, пока противник не раскроется, а когда это случается, извлекаешь выгоду для себя.
Сего еще раз посмотрел на экран – несколько вызовов уже были помечены как принятые и выделены красным. Кроме того, рядом с некоторыми появились буквы ПО.
– Что значит ПО? – спросил Сего.
– Право на обмен. Защищающаяся команда принимает вызов, но инициирует право на обмен. Сделать это может только защищающаяся команда и только при условии, что просчитанный риск достаточно высок. В случае победы она может выменять выбранного игрока атакующей команды.
Сего сразу же подумал о Коленках. Похоже, способ вернуть друга все же есть.
– А нельзя ли провести обмен напрямую? Бросить вызов ради обмена? – спросил он, едва сдерживая волнение.
Сол покачала головой:
– Бросить вызов команде из-за одного из ее членов нельзя. Инициировать право обмена можно только при ответе на вызов. И… почему-то мне не нравится твой вопрос. Что у тебя на уме?
– Вообще-то, я думаю о том, как бы вернуть Коленки.
– Да! – У Дозера даже глаза загорелись. – Бросим вызов и заберем его себе!
– Ты не слышал, что я сейчас сказала? Нельзя бросить вызов ради обмена, – повторила Сол.
– Но если «Бейхаунды» вызовут нас, тогда мы сможем воспользоваться правом обмена, – продолжил Сего.
– Но как заставить их сделать это? – спросила Сол.
– Ты же сама только что сказала, что вызов – это версия боя. Надо сделать так, чтобы они решили, будто мы опустили руки, устали и вообще не в форме. Они сделают свой ход, а мы контратакуем.
– Все не так просто, как кажется, – возразила Сол. – Чаще всего вызывают, чтобы набрать очки за счет противника. В данный момент наш счет где-то около нуля, и «Бейхаунды» вряд ли соблазнятся такой добычей. Кроме того, обмен можно затребовать только в том случае, если расчетный риск защищающейся команды очень высок. В нашем случае этого нет.
Сего вздохнул. Он знал, что Сол права, и это уже становилось тенденцией.
Похоже, им предстояла долгая игра.
– Что ж, тогда давайте начнем набирать очки. – Сего провел пальцем по лайтдеку, голосуя за то, чтобы принять вызов «Боевого слона».

По счастливой случайности день перед первым вызовом «Драконышей» выдался не таким напряженным, как предыдущие. От бесконечных разнообразных упражнений по грэпплингу, страйкингу и на выносливость болело все тело, и Сего надеялся, что получит хоть немного времени на восстановление перед выходом в круг против команды второго уровня.
Когда Сего проголосовал, его примеру последовали Дозер и Сол. Против командного поединка возражал только Матеус Винтерфол, который практически по всем вопросам шел наперекор мнению товарищей.
Последним занятием для Сего на этой неделе стал «Кодекс боя» профессора Эона Фарстеда. Извещение о том, что Сего принят на курс, пришло на лайтдек. Как и ожидалось, заявка на более популярные «Стратагемы и маневры» была отклонена.
В отличие от остальных курсов, которые преподавались на первом уровне «Гармонии», Эон проводил занятия на другой стороне Лицея, в «Валькирии». Сего в одиночестве шагал по освещенными факелами длинному коридору между двумя зданиями.
Получив уведомление о том, что класс Эона размещается в «Валькирии», он подумал, что не был там со дня Испытаний, и у него защемило сердце.
Забыть произошедшее там было невозможно. С того момента, как Сего услышал голос брата в симуляторе, он не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Даже теперь, слушая отзвуки собственных шагов в пустом каменном коридоре, он чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.
К счастью, из-за загруженности учебой времени на размышления о прошлом почти не оставалось. Забот хватало и без них: уроки, тренировки, баллы, вызовы. А еще надо было думать, как вернуть Коленки.
– Ты тоже идешь на курс профессора Фарстеда? – раздался голос за спиной.
Сего обернулся и едва не вскрикнул от удивления. Абель!
Маленький десовиец был до жути быстр и ловок.
– Ты меня напугал, – признался Сего. – Да, я иду на «Кодекс боя», а ты?
– Такая привилегия, подумать только! – Абель едва не задыхался от восторга. – Мои старики в Десови до сих пор вспоминают Эона Фарстеда в ежедневных молитвах. Вот бы они увидели сейчас Абеля!
– В молитвах?
– Да. В Десови на вечерней молитве каждый гривар отдает дань уважения тем, кто был до него. Список знаменитых десовийских гриваров такой длинный, что Абель иногда засыпает. В этом списке есть и Эон Фарстед. В молодости профессор приезжал в Десови и учил наш народ. Рассказывал о Кодексе.
Сего думал, что Кодекс был всегда, с самого начала времен. Как берег с черным песком и изумрудные воды его дома.
– Надеюсь, нам удастся где-то сесть, – сказал Абель, когда они уже поднимались по лестнице на шестой уровень «Валькирии».
– Думаешь, будет так много народу?
– Конечно. Меня только удивляет, что не весь Лицей пришел сюда послушать мудрого профессора Эона.
Они открыли дверь класса, и у Абеля от удивления отвисла челюсть. Комната была почти пуста. Лишь горстка лицеистов сидела на стульях небольшим полукругом. Неформальной обстановкой классное помещение напоминало кабинет с высокими, от пола до потолка, книжными стеллажами.
Сего сразу узнал длинную рыжую косу, касавшуюся спинки одного из стульев.
Они сели рядом, и Сол встретила их удивленным взглядом. Может быть, потому, что остальные ученики представляли более высокие уровни.
– Вот это да, – прошептала она. – Не ожидала увидеть вас здесь.
– Почему? – спросил Сего. – Профессор Эон знаменит. Его вспоминают в молитвах по всему миру. – Он сам не знал, зачем добавил эту деталь, но заметил, что Абель широко улыбнулся.
Сол посмотрела на Сего снисходительно-насмешливо:
– Вот уж не думала, что гривары из Глуби почитают Кодекс. Разве у вас там все не сводится к тому, чтобы немного заработать?
– Ты права. Большинству людей в Глуби наплевать на Кодекс. Но я не оттуда, – ответил Сего.
Сол приподняла бровь и собиралась что-то сказать, но тут в кабинет вошел Эон Фарстед.
Все в нем, от длинной седой бороды до тонкого, легкого одеяния, казалось, источает мудрость. Класс встал, когда профессор вошел, но тот жестом велел всем сесть и сам опустился на стул в центре полукруга.
– Эта дорожка от башни с каждым днем становится все длиннее. – Эон усмехнулся и расправил складки туники.
Сего знал, что старик слеп, но белые глаза жили собственной жизнью, пребывая в постоянном движении.
– Восемь в нынешнем году, да? С каждым годом на несколько человек меньше. Когда я только начинал вести этот предмет в Лицее, пятьдесят лет назад, приходилось читать лекцию в Куполе, чтобы вместились все желающие. Теперь достаточно моего маленького кабинета.
Абель вдруг поднял руку. Профессор Эон склонил голову набок, каким-то образом восприняв жест.
– Да, юный гривар?
– Профессор Эон, для меня большая честь присутствовать на вашем занятии, и мне жаль тех, кто не услышит ваши мудрые слова. – Абель произнес это так, будто заранее отрепетировал свое небольшое выступление.
– Это честь для меня, юный гривар. И независимо от того, сколько учеников посещает мои занятия, я намерен оставаться здесь до тех, пока мое тело не обратится в прах. И я ведь слышу восточно-десовийский акцент?
Абель расплылся в улыбке:
– Да, мои родители из Тиркарша, это недалеко от границы.
– Чудесное место… и замечательные люди, – задумчиво произнес Эон. – В Десови прошли едва ли не лучшие мои годы. Даже сейчас я бы отдал несколько лет жизни за свежий бисквитный торт. Трикш мафалеста . – Профессор быстро сложил ладони перед собой.
– Трикш мафалеста, – повторил Абель по-десовийски и выполнил тот же жест.
– Юный десовиец подводит нас к удобной отправной точке для сегодняшней лекции. – Эон на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к тишине в комнате. – По всему миру прямо сейчас гривары сражаются за разные нации и по разным причинам. Почему мы сражаемся?
В комнате воцарилась тишина. Вопрос казался таким простым. Не дождавшись ответа, Эон повторил его.
– Почему мы сражаемся?
– Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать, – ответил слушатель шестого уровня.
Эон кивнул.
– Рад, что вы знаете первую заповедь Кодекса. Но цитирование не дает ответа на мой вопрос. Почему мы сражаемся?
Сего задумался. Живя на острове, который теперь больше, чем когда-либо, казался далекой мечтой, он дрался с братьями. Дрался не жалея сил, так, что после схваток руки висели по бокам, словно морские слизни. Тогда он бился, чтобы заслужить одобрение Фармера. Чтобы Сэм равнялся на него. Чтобы, в конце концов, победить Сайласа.
В Подземье, у Талу, он дрался, чтобы на нем наживались патроны, мерки и им подобные.
Потом был Верхний мир. Здесь он боролся за то, чтобы поступить в Лицей.
Талу заставил его пополнять кошелек меценатов, наемников и других гнусных обитателей Глуби. Сего до сих пор он не нашел ответа на вопрос, зачем он здесь, в Верхнем мире. Учиться, стать рыцарем. А после?
Вообще-то, он почти не задумывался о том, что ждет его после Лицея. Само собой предполагалось, что, став рыцарем, он будет сражаться за свой народ, за Эзо.
– Мы сражаемся, потому что должны, – сказал Сего. – По правде говоря, я и сам толком не понимаю, почему мы это делаем. Никакого другого выбора у меня не было. Мы же не даймё, которые сами выбирают свой Путь Света. Это они могут решать, кем быть – художниками, политиками, торговцами или производителями. Я же с самого начала знал, что гривары дерутся. Так устроено.
– Так устроено, – повторил Эон. – Я слышал это много раз, юный гривар. А знаешь, что это обычно значит? Это значит, что люди забыли почему. Вот в чем дело. Большинство забыло, почему мы сражаемся. Но забывать нельзя, а иначе все будет потеряно. – Он обвел рукой класс, высокие, заставленные книгами стеллажи. – Мы сражаемся ради этих книг. В них не только Кодекс боя, но и вся наша история. История этого мира, существовавшего до вас и даже до меня, как бы ни было трудно осознать его древность некоторым из вас. В этих книгах рассказы о силе и чести, обмане и трусости, любви и горе. Из-за этих книг мы и сражаемся.
Сего пробежал взглядом по комнате, вглядываясь в тени, которые отбрасывали стеллажи в пляшущем свете.
– Чтобы по-настоящему ответить на вопрос «почему мы сражаемся», вам пришлось бы прочитать все книги в этой комнате, от корки до корки. А потом найти все остальные книги, написанные как гриварами, так и историками-даймё, и также прочитать их. И наконец, вам пришлось бы выслушать все, что сказано об этом изощренным языком даймё и робким шепотом рабов-гриваров, содержащихся в самых глубоких и темных камерах Подземья.
Я говорю это не для того, чтобы отвадить вас от поиска истины. В конце концов, единственной целью моего затянувшегося пребывания на этой планете был и есть поиск ответа на данный вопрос, и я буду искать до последнего вздоха. Я говорю это для того, чтобы вы поняли: ответ на вопрос, почему гривары сражаются, кроется в самой истории мира. В крови, которая течет по вашим венам, и в свете, который освещает наши стены.
Эон сделал паузу, словно изучая реакцию каждого ученика на его слова.
– В этом и заключается цель курса. И пусть он называется «Кодексом боя», и пусть мы, безусловно, будем изучать именно эти тексты, но надо иметь в виду, что наша цель – не просто чтение книг. Каждый из нас ищет свой собственный ответ на вопрос, почему мы сражаемся.

Вопрос «почему мы сражаемся?» определенно не занимал Сего, когда нога Гуннара Кавано скользнула по его макушке. Лидер «Боевого слона» атаковал беспрестанно, нанося удары с разных сторон и под разными углами. Пока Сего защищался вполне успешно, но уже сомневался, что сможет достаточно долго выдержать заданный противником темп.
Он втянул живот, едва избежав еще одного обжигающего удара в печень. Гуннар, похоже, сбавлять обороты не собирался – его голубая «вторая кожа» оставалась практически сухой, тогда как белая Сего промокла насквозь уже за первые десять минут боя.
Соревновательные площадки в Лицее не шли ни в какое сравнение с грандиозной ареной «Лампаи», но Сего почему-то чувствовал себя не в своей тарелке. Само помещение было исключительно утилитарным – голые, без каких-либо украшений стены, несколько рядов деревянных скамеек и три круга в центре.
Причиной дискомфорта были, скорее всего, сидящие на скамейках зрители – ученики и учителя. Присутствовали здесь не только однокурсники, но и лицеисты пятого и шестого уровней, уже готовившиеся стать рыцарями. Да и его преподаватели, вероятно, наблюдали за ним откуда-то с трибун.
К двадцатой минуте запас идей был исчерпан, и Сего уже не представлял, как победить Гуннара. Долговязый противник оказался на редкость проворным, он успешно отражал все попытки «щенка» провести тейкдаун. В тех же редких случаях, когда у Сего что-то получалось, Гуннар легко и споро поднимался на ноги.
Отражая атаки, Сего мельком заметил, что в соседнем круге Сол одержала быструю победу. Дочь Артемиса Халберда показала себя настоящим мастером грэпплинга. Сего услышал знакомый хруст костей и связок, когда Сол вывернула под опасным углом колено своей соперницы.
Матеус Винтерфол, отказавшийся принять участие в обсуждении командной стратегии, проиграл свой бой на пятой минуте. В противники ему достался штатный драчун «Боевого слона», устроивший впечатляющую демонстрацию страйкинга.
При равном счете первую победу «Драконышам» должен был принести Сего.
Гуннар провел два быстрых джеба, один из которых пришелся в нос, пусть Сего и пытался уйти влево.
Бой проходил в рубеллиевом круге, знакомом Сего по месячной тренировке в бараке Мюррея. Хотя Фиола была, строго говоря, гибридом сплавов рубеллия и ауралита, влияние этого круга он оценивал вполне адекватно. На протяжении всей схватки красное свечение толкало мальчика вперед, но он не поддавался, сохранял спокойствие и ждал удобного момента.
Он уклонился от еще одного джеба и вскинул руку, подставляя предплечье под высокий круговой кик. Больно будет завтра.
Сего ответил бэкфистом. До сих пор он лишь несколько раз использовал этот удар, причем без особого успеха. Гуннар отступил за пределы досягаемости.
Лидер «Боевого слона» был высокий, подтянутый, с коротко остриженными светлыми волосами. Уверенный в каждом своем движении, он снова пошел вперед с уже подготовленной быстрой комбинацией.
Похожего стиля придерживался брат Сего Сайлас.
«Каждому удару необходим потенциал», – сказал он в одном из поединков.
«А как же финт? – спросил тогда Сего. – Что, если я просто пытаюсь заставить тебя отреагировать?»
«И финту тоже нужен потенциал, – ответил Сайлас. – Иначе противник поймет, что это только ложное движение, и ты ничего им не достигнешь».
Свое наставление Сайлас сопроводил, как часто делал, наглядной демонстрацией, завершившейся кроссом, после которого Сего свалился на пол.
«Так как же мне выиграть?» – спросил Сего, поднимаясь и осторожно трогая ссадину под глазом.
«Ты не выиграешь». – Сайлас усмехнулся и вышел из круга, оставив в нем брата.
Тогда Сего злился на Сайласа за его, как ему казалось, высокомерие. Старший брат часто обращался с ним сурово, едва ли не с презрением, приберегая заботу для Сэма.
Однако Гуннар дрался так же, как и Сайлас, и каждая его атака была потенциально опасна. Он не бросался финтами, и Сего знал, что если не поднимет руки, то жестоко за это поплатится. Он постоянно оборонялся и постоянно отставал от противника на шаг.
«Ты не выиграешь».
Постоянная оборона требовала высокой концентрации, большой траты сил и постепенно изматывала. Сего знал, что в конце концов Гуннар его достанет. Сайлас был прав. В высокой стойке не выиграть.
Он глубоко вздохнул, и в этот момент Гуннар оттолкнулся передней ногой и в прыжке нанес кросс правой рукой, вложив в удар весь свой вес.
Поднять руки Сего не успел, и кулак угодил в подбородок. Мальчик попытался отвернуться, но его все равно бросило на брезент.
Гуннар мгновенно устремился к нему, спеша воспользоваться моментом, чтобы прижать противника к полу. Хотя Сего еще не оправился от удара, он слишком много раз отрабатывал эту технику, чтобы допустить сбой в нужный момент.
Каждый день, в мандариновом свете утра, Сего практиковал один и тот же прием, лежа на спине. Бедра резко вверх, ноги развести и выбросить, обхватить невидимого противника за шею, зафиксировать подъем стопы одной ноги в сгибе колена другой и сжать. А потом повторить. Снова и снова. Тысячу раз. Пока Фармер не кивнет одобрительно.
Где бы ни находился остров, где бы ни были Фармер, Сайлас и Сэм, сейчас это не имело значения. Все, чему Сего научился у них, было реальным – таким же реальным, как воздух, которым он дышал, и брезент, на котором лежал. Тело знало, что нужно делать.
Как только Гуннар оказался рядом, Сего вскинул бедра и захватил его шею и руку в треугольник. Найдя правильный угол, он просунул руку под колено Гуннара, развернул бедра и подал ногу вперед. Замкнуть и сжать.
Когда Гуннар отключился, Сего увидел Сайласа. Брат стоял над ним со своей иронической усмешкой.

Глава 15
Почему мы сражаемся

Удары обратной стороной в едином ритме являются, несомненно, эффективным способом использования инерции гривара. Подобно тому, как маятник раскачивается взад-вперед, каждый удар может подпитываться силой предыдущего. Однако против опытного противника гривару следует подумать о смене ритма с акцентом на одну сторону. Атака со сменой ритма требует большего расхода ки – в этом гривару следует практиковаться регулярно.
Раздел шестой, Девятнадцатая техника Кодекса боя 

Сего устал и проголодался – в Лицее такое состояние сделалось привычным. Семестр подходил к середине, а его не оставляло напряжение.
Как обычно, «Драконыши» вместе спустились по лестнице в столовую.
– Думаешь, там, внизу, будут настоящие животные? – спросил Дозер, когда они спускались в первый раз. – Я с ног валюсь. Но перехватить что-нибудь сил достанет.
Сол взглянула на Сего, как будто спрашивая: «Он это серьезно?»
Столовая Лицея выглядела внушительно, хотя Сего и понимал, что сравнивает ее с «Талу», где их единственной едой была зеленая бурда в банках. Никаких животных – ни живых, ни мертвых, на что надеялся Дозер – здесь, конечно, не было, но на раздаче предлагали искусственный протеин и инстауглеводы, а также дегидрированные овощи и фрукты.
Другие команды первого уровня сидели за тем же деревянным столом, что и «Драконыши». В данный момент серые и чистые сосуществовали мирно, не создавая друг другу проблем. Кори Шимо, как обычно, сидел одиноко в конце стола. Грифин Тергуд устроился между двумя девушками, которых развлекал рассказами о своем первом переломе. Коленки держался вместе с «Бейхаундами». Последние несколько недель вентуриец старательно избегал любого контакта с Сего и Дозером.
Профессор Тефо был прав, когда сказал в самом начале семестра, что богатые и знатные не имеют в Лицее никаких привилегий. При насыщенном графике занятий и вызовов все различия стирались и лицеисты выстраивались у одной стартовой черты.
Нельзя сказать, что никакой дискриминации не было вообще. Шиар и большинство других чистосветов все еще задирали нос, изображая из себя особую, высшую касту, но из-за усталости подтвердить свой статус не могли.
Настоящее разделение в Лицее существовало между уровнями. Первогодки в белой «второй коже» держались отдельно; синие второкурсники, сбившись в кучку, настороженно наблюдали за более крупной рыбой. Точно так же разделялись остальные уровни: пурпурный третий, коричневый четвертый и красный пятый.
Иногда Сего замечал, что тот или иной лицеист сидит в стороне от своих, но в целом столы в обеденном зале напоминали пятна различных монохромных ягодных кустов на острове.
В условиях всеобщей сегрегации Сего чувствовал себя везунчиком. И хотя его прежние представления о доме сильно пошатнулись, в команде он был среди своих.
Абель знал уйму интересного о других странах. Сегодня он пытался рассказать Дозеру о боевых ритуалах танти, гриварского племени, тысячелетиями существовавшего в стороне от цивилизации.
– Говоришь, они свои ритуалы голыми вершат? – удивился Дозер. – А это не опасно? Ну, знаешь… для деликатных частей тела?
Сол хлопнула Дозера по плечу:
– О мужественнейший из гриваров, а разве у таких, как ты, есть деликатные части?
– Ты знаешь, что я имею в виду, – запротестовал Дозер.
Абель красочно изобразил, как именно танти оберегают уязвимые места, и остальные, глядя на него, покатывались со смеху. Сего нравилось слушать десовийца, хотя правдивость рассказов вызывала сомнения.
Джоба по-прежнему молчал, хотя Сего ощущал его постоянное присутствие. Как бы ни складывались обстоятельства, во время самых напряженных тренировок и самых скучных лекций улыбка не покидала его лица. Может быть, думал Сего, Джоба улыбается потому, что счастлив здесь, в Лицее, после всего, что ему довелось отведать на пограничных землях?
Сего взглянул через стол на Сол. Дочь Артемиса Халберда продолжала подначивать Дозера, хлопая при этом ресницами, как подобает благородной даме. Вот она потрясла головой, и рыжая коса перекинулась за спину.
Сол, похоже, смирилась с ролью штатного библиотекаря команды. Да, она частенько закатывала глаза, но Сего уже имел возможность убедиться, что девушка сильна не только мозгами. Свои обширные теоретические знания она дополняла безупречным техническим исполнением. В индивидуальном зачете Сол лидировала по всем предметам с почти стопроцентными показателями.
Даже Матеус Винтерфол, казалось, смягчился в отношении своих товарищей. В начале семестра он постоянно жаловался на ужасные унижения, которым подвергается, проживая в одной комнате с чужаками и серыми. Теперь он просто ворчал, а ворчание Сего мог стерпеть.
Отчасти перемены в поведении Матеуса объяснялись тем очевидным фактом, что группа сработалась и показывала хорошие результаты. Общекомандные баллы составляли немалую часть индивидуальных баллов каждого лицеиста, и у «Драконышей» с этим все обстояло неплохо. В общем зачете команд первого уровня они шли вторыми, лишь немного отставая от «Бейхаундов» к середине семестра.
Главное преимущество «Драконышей» заключалось в полном использовании всех шести членов команды. Поскольку в вызове каждая сторона выставляла трех бойцов, многие команды привыкли полагаться на свою тройку лучших. Поначалу такая стратегия приносила успех, но через какое-то время лидеры выдыхались из-за чрезмерной нагрузки.
Тройка лидеров у «Драконышей» определилась быстро – Сего, Сол и Дозер, – но при этом команда умело распределяла силы с учетом достоинств и недостатков каждого члена.
Быстрый и верткий, умеющий легко сближаться и отступать, Абель хорошо зарекомендовал себя в поединках с медлительными и тяжелыми гриварами, которых он мог измотать. Джоба отличался тем, что выдерживал мощный шквал ударов, а потом обрушивался на худощавого и подвижного противника, придавливая его к полу.
В отличие от большинства самоуверенных чистосветов из других команд, «Драконыши» также находили силу в признании собственной слабости. Свои недостатки были у каждого. Дозер терялся в поединках с гриварами, которые действовали в соответствии с разработанным планом. Лучше у него получалось там, где исход боя решался в слагфесте. Сол показывала фантастические результаты в схватках с умными противниками: она переигрывала их стратегически, всегда опережая на шаг.
Несмотря на нынешнее положение «Драконышей», Сего с начала семестра не забывал о своем замысле. В дальнем конце длинного стола с отсутствующим видом ковырялся в тарелке Коленки.
Сего уже несколько раз пытался поговорить с другом; как-никак они занимались в одних и тех же классах, и избежать встречи с тем или иным однокурсником было невозможно. Но вентуриец смотрел на Сего пустыми глазами, словно никогда раньше его не видел.
Даже если бы «Драконышам» каким-то образом удалось осуществить свой план – убедить «Бейхаундов» бросить им вызов и, подвергнув себя риску, воспользоваться правом на обмен, – им нужно было бы еще и победить лучшую команду первого уровня. И что потом? Заполучив Коленки в свою команду, поможет ли Сего другу справиться с тем, что его мучает? В чужую голову не залезешь.
«Один шаг вперед – это шаг туда, где тебя еще нет». – Голос Фармера прорезался сквозь шум столовой.
Старый мастер, как всегда, прав. Пусть Сего и не знает пока, как помочь Коленкам, но забрать его в свою команду, увести от «Бейхаундов» – это уже шаг вперед.
Подготовка к бою требовала методичности в изучении противника и исполнении. Сего уже узнал, что Шиар и члены его команды скрытно собирают информацию о других.
В настоящий момент для «Бейхаундов» было слишком рискованно бросать вызов «Драконышам». В случае проигрыша они потеряли бы первое место в конце семестра. Им требовался стимул – они должны были учуять запах крови.
И именно это Сего планировал им дать.

Собираясь на первое занятие курса «Круги и сплавы», Сего ожидал, что попадет в большой класс. В конце концов, как тренироваться в разных кругах, если не иметь к ним доступа?
Войдя, он с удивлением обнаружил крошечное помещение размером с барак Мюррея, с единственным кругом посередине. Почти такое же удивление вызвал у него и учитель – Сего едва не ахнул при виде профессора Адрианны Ларкспер. Ростом и шириной плеч она не уступала Мюррею, а пучок светлых волос на макушке собирал пыль с потолка во время лекций.
Однако не размеры были отличительной чертой профессора Ларкспер. Она обладала потрясающей памятью на все, что касалось кругов. С поразительной четкостью могла вспомнить состав каждого сплава, каждый набор выгравированных сигилов, каждый вид защелок и зубчатых передач, когда-либо входивших в конструкцию круга. Она знала подробности любого значительного поединка последних ста лет – страну происхождения гривара, его биометрические данные, сильные стороны и слабые места. Могла описать все нанесенные в ходе поединка панчи, кики, джебы.
Временами перегружая своих учеников информацией, Ларкспер вовсе не была занудой. Упоминая знаменитые бои, она излагала предысторию гриваров, создавала атмосферу, нагнетала напряженность – как будто затягивала своих учеников в круг, заставляя их почувствовать себя участниками поединка.
Сегодня Ларкспер заканчивала свой недельный обзор сплава эмералис рассказом о недавнем поединке между Артемисом Халбердом и бесайдийским рыцарем Йонглом Флори.
– Артемис увидел то, что увидел бы любой рыцарь его масштаба. Руки и ноги у Флори оставались целы, сердечный ритм не сбивался, как и дыхание, и все же что-то с ним было не так. – Профессор обвела взглядом класс.
Она стояла в центре круга-имитатора, испускавшего в данный момент зеленоватое сияние эмералиса.
Ответ на вопрос, почему класс такой маленький и в нем только один круг, Сего получил на первом же занятии, когда увидел имитатор в действии.
Не обладающий силой круга, изготовленного из цельного сплава, созданный из низкоуровневой смеси всего спектра сплавов, он мог мимикрировать под любой из элементов. Стоило лишь гривару заговорить о поединке на том или ином сплаве, как круг-имитатор проявлял соответствующие свойства.
– Наблюдая за ногами Флори, за его движениями, Артемис заметил, что бесайдиец – левша и обходит его справа. Флори уже пытался вывести Артемиса из равновесия серией джебов, как это свойственно левшам, но пока безрезультатно. Вот тогда-то он и начал сомневаться в себе и поддался влиянию эмералиса. Круг соблазнял его, призывал сделать что-то новое, придумать нечто креативное, чтобы взломать защиту Артемиса.
В этом семестре на курс «Круги и сплавы» записались всего лишь пять учеников: Сего, Матеус Винтерфол, Вильгельм Баристон, Теган Мастертон и Кори Шимо. Четверо слушали с восторгом, а пятый, Кори Шимо, как обычно, смотрел в окно, словно лекция не вызывала у него ни малейшего интереса.
– Внезапно Флори решил сменить направление и двинулся в обход слева. Он, конечно же, понимал, что подставляется под удар правой Артемиса, но тем не менее рискнул. Эмералис убедил его в том, что это хорошая идея.
Словно подчеркивая сказанное Лакспер, со светящейся рамы круга вспорхнули несколько зеленых спектралов.
– Мы все знаем, что произошло дальше. Нельзя подставляться под круговой с оборота Артемиса Халберда. – Профессор изобразила мощный раундхаус-кик. – Путь Света Йонгла Флори закончился в том бою.
Сего едва сдержался, чтобы не воскликнуть «О то!» – лекция и впрямь получилась вдохновляющая.
– Есть вопросы, пока мы не закончили? – спросила профессор Ларкспер.
Теган Мастертон вскинула сжатый кулак.
Лакспер кивнула.
– Профессор, вы комментировали множество исторических поединков и рассказывали о кругах, в которых они проходили, но меня интересуют спектралы. Они постоянно кружат и светятся разным светом. Что они собой представляют?
– По выражению ваших лиц вижу, что это важный вопрос. – Профессор вскинула бровь. – Итак… у кого-нибудь есть предположения насчет спектралов?
– Я слышал, что это духи, – сказал Матеус Винтерфол, – посланные богами, чтобы присматривать за нами.
Кто-то из учеников рассмеялся, но Ларкспер нахмурилась.
– Так думает не только Матеус. Многие гривары по всему миру действительно полагают, что спектралы – это своего рода духи из потустороннего мира.
– Но это ведь неправда? – Теган Мастертон недоверчиво покачала головой. – Никаких духов не существует и за нами никто не наблюдает, верно?
– Как сказать… – Ларкспер помолчала, обдумывая вопрос. – Со спектралами связано много тайн, и даже я, хоть и изучаю круги, сколько себя помню, знаю об этих созданиях далеко не все. Но давайте начнем с того, что нам известно доподлинно. Откуда они берутся?
– Из сплавов, – сказал Сего.
Он точно знал, что каждый тип спектрала напрямую связан с типом сплава, к которому притягивается.
– Это так, – подтвердила Ларкспер. – Мы полагаем, что спектралы образуются в результате реакции, которая происходит при извлечении элементов из руды. Например, при выплавке рубеллия рождаются красные спектралы. Рубеллий притягивает спектралы, поэтому мы и видим, как они стекаются к кругу из этого сплава. Чем чище круг, чем меньше в нем посторонних металлических примесей, тем сильнее притяжение.
Сего подумал о фиолетовом круге Мюррея, гибриде двух сплавов, привлекающем загадочные спектралы цвета индиго. О самом Мюррее с начала семестра не было никаких вестей, но Сего легко представлял, как старый гривар каждое утро полирует Фиолу.
– Но разве спектралов не было здесь до появления кругов? – спросила Теган. – Я слышала истории о Древних, сражавшихся в каменных кольцах, на которые падал свет.
– Да, да, такие сведения имеются. Трудно сказать, насколько точны эти записи. Некоторые утверждают, что спектралы существовали с начала времен, что они возникли в результате реакций природных сплавов в глубинах земли и океанских впадинах.
За время учебы в Лицее Сего успел заметить нечто странное. Чем больше он узнавал о каком-либо предмете, тем меньше понимал. Некоторое время назад казалось, что он начал вникать в сущность кругов, но теперь вдруг выяснилось, что вопросов становится больше, а ответов меньше. Он посмотрел на Кори Шимо – заинтересовали ли его откровения учителя, – но паренек, похоже, смотрел в какой-то иной мир.
– Что ж, наше время почти истекло. Мы можем продолжить это обсуждение на следующем занятии, – сказала Ларкспер.
Сего встал вместе с остальными учениками, чтобы получить задание через лайтдек.
– Как всегда, на следующей неделе мы перейдем к новому сплаву, – добавила профессор. – С ониксом вы, вероятно, знакомы не очень хорошо, и на то есть веские причины.
Сего навострил уши. Помня свой опыт знакомства с ониксом и черным светом на Испытаниях, он постоянно задавался вопросом, расскажет ли профессор об этом таинственном сплаве в рамках своего курса.
– Оникс сжимает время. Прошлое, настоящее, будущее – сильный ониксовый круг может связать их воедино.
Сего помнил, как на третьем этапе Испытаний просидел в роще железного дерева – судя по ощущениям, несколько недель подряд, а на самом деле продержался там меньше часа.
– Я сражалась в ониксовом круге всего лишь дважды на моем Пути, – добавила Ларкспер. – Запомнилось мало – это тоже один из эффектов сжатия времени. Некоторые рыцари, выйдя из оникса, не помнят даже, как их зовут.
Пока профессор говорила, в комнате потемнело, как будто тени, подобно плющу, поползли по тесным стенам. Зеленое сияние эмералиса рассеялось, сменившись новым, странным светом. Описать его Сего толком не мог. Казалось, свет исчез вообще, словно новое излучение имитационного круга поглощало все, что шло от внешних источников.
– Черный свет ониксового круга может сыграть с гриваром злую шутку. – Профессор заговорила тише. – Может вызвать потерю памяти и обострение памяти, замешательство, гнев, безумие – у нас отмечены случаи едва ли не всех известных заболеваний за последние… Иногда оникс даже…
Слова то и дело пропадали, хотя Сего видел, как у профессора шевелятся губы. На периферию зрения наползала тьма. Он увидел самого себя – колеблющийся силуэт на краю имитационного круга. На спине отчетливо выделялось расползающееся по белой «второй коже» кровавое пятно.
Он теперь находился снаружи – прижавшись к окну, вглядывался через толстое стекло в потемневшую классную комнату. Он видел, как Ларкспер жестикулирует, привлекая внимание учеников. Видел круг, сверкающий, словно мокрый уголь. Видел темные спектралы над его рамой, поднимающиеся и разбегающиеся подобно теням.
Словно рваные клочья, спектралы парили над его головой и тянули к нему щупальца. Сего хотел постучать в окно, предостеречь себя самого, но не смог ни пошевелиться, ни заговорить.
Внезапно глаза встретились с его глазами, два горящих желтых уголька пристально смотрели через окно. Кори Шимо.
Сего запаниковал; он терял контроль. Какая-то сила тянула его от окна. Почему он здесь? Что можно сделать?
Сего глубоко вдохнул. Выдохнул. «Как катящаяся волна».
Он снова вдохнул, точно так, как показывал Фармер. Выдохнул.
Темнота рассеялась. Вернулись шум и свет.
Сего стоял на краю круга в тесной классной комнате профессора Ларкспер.
– Надеюсь, к тому времени вы будете готовы к тестированию, которое пройдет в конце семестра. Как всегда, не стесняйтесь обращаться за любой дополнительной помощью.
Все потянулись к выходу. Матеус бормотал что-то невнятное об опоздании в столовую.
Сего повернулся к Кори Шимо. Странный паренек все еще смотрел в окно.
Поднимаясь по лестнице «Валькирии» к кабинету командора Эона Фарстеда, Мюррей прятал глаза и вообще старался остаться незамеченным. Пусть внешне это выглядело как безобидный визит к старому наставнику, привлекать к себе внимание и вызывать подозрения он не хотел.
Пройдя в конец коридора на шестом этаже, Мюррей увидел, что дверь кабинета открыта.
– Командор Фарстед? – Он вошел в комнату и огляделся.
За последние несколько десятилетий здесь мало что изменилось, и меньше всего стеллажи с заплесневелыми книгами. Хозяина кабинета видно не было.
– Мюррей Пирсон? Так и думал, что тебя стоит ждать в ближайшее время. – Голос донесся откуда-то сверху.
Мюррей задрал голову и увидел старого гривара на верхушке лестницы, прислоненной к одному из книжных стеллажей. На плече у старика висел мешочек, из которого он достал книгу и поставил ее на свободное место в одной из секций.
– Независимо от того, как много мы, по нашему мнению, знаем, где-то всегда найдется пустое место, – изрек Эон и поставил на полку еще одну книгу.
– Вы бы поосторожнее там, командор. Давайте я помогу… – Мюррей подошел к лестнице и проверил, надежно ли она стоит. Падение с такой высоты наверняка закончилось бы для старика смертью.
Эон усмехнулся:
– Ценю твою заботу, рыцарь Пирсон, но, возможно, мне следует счесть себя оскорбленным неверием в мои силы и способности.
– Нет-нет, я вовсе не это имел в виду. Я просто… – Мюррей запнулся.
– …предлагаю помощь старику, – закончил за него Эон, медленно спускаясь.
Мюррей наблюдал за ним с опаской.
– Чаще всего предложение помощи подразумевает какой-нибудь угол, где я никому не буду мешать. – Опершись на руку Мюррея, старик сошел с лестницы, прошаркал через всю комнату к креслу и, тяжело дыша от усталости, откинулся на спинку. – И они, вероятно, правы. Сейчас я для всех помеха. Тем не менее останавливаться пока не хочу.
– И правильно, командор, – сказал Мюррей, выпрямившись перед стариком.
– Ты прекрасно знаешь, рыцарь Пирсон, что называть меня командором не следует. – Эон жестом предложил Мюррею сесть напротив.
Тот сел.
– А вам не стоит называть меня рыцарем. Я ушел со службы десять лет назад.
– Рыцарь остается рыцарем навсегда. Даже те Древние, что похоронены в сырой земле под прелыми листьями, все еще рыцари, хотя они, безусловно, знавали лучшие времена, – проговорил Эон. – Скоро и я там буду. Надеюсь только, что сойду в могилу с честью.
Мюррей кивнул.
– На самом деле, Пирсон, хоть ты и отошел от активных дел и выкинул в «Лампаи» тот трюк, ты больше похож на рыцаря, чем большинство из тех, кто расхаживает по коридорам башни.
– Об этом я и пришел с вами потолковать, – сказал Пирсон.
– Ты всегда нравился мне тем, что не ходил вокруг да около. Всегда действовал и говорил напрямик. Не то что болтуны на этих совещаниях, где я трачу впустую мои немногие последние часы.
– Речь идет о программе подготовки рыцарей. О том, как она осуществляется. – Мюррей заколебался, плохо представляя, как перейти к интересующей его теме. – Конечно, я всего лишь скаут, но…
– Я не вполне согласен со скаутской программой, особенно с идеями дурака Каллена, но это не дает тебе основания принижать собственную значимость. Мы оба знаем, что ты не просто скаут. И я чувствую, что сюда тебя привел не собственный интерес, а забота о ком-то другом.
– Да, здесь я из-за другого, – подтвердил Мюррей. – Из-за мальчика, которого нашел в этом цикле. Его зовут Сего.
Белые глаза Эона засветились.
– Да, знаю его. Паренек ходит на мой курс по Кодексу. Очень восприимчивый для своих лет.
Мюррей улыбнулся. Он и не подозревал, что Сего записался к Эону. Возможно, те ночные разговоры в бараке не прошли даром.
– Да, Сего особенный. Не знаю, сообщили ли вам, что произошло с ним во время Испытаний.
Должность Эона как начальника Лицея кое-что значила, и Мюррей понимал, что недооценивать этот факт не следует.
– Да-да, Испытания. Можно говорить об аномалии. Причем не единственной в этих Испытаниях. Твой мальчик просто молодчина. Как он выдержал тест временем – это нечто выдающееся. Деталей я не знаю. Видишь ли, Каллен и Мемнон взяли за правило скрывать кое-какую информацию, хотя мой слух острее, чем полагают эти двое. – Эон с лукавой усмешкой потянул за мочку похожего на цветную капусту уха.
– Не единственная аномалия? – с интересом спросил Мюррей. – Вы имеете в виду, что, кроме Сего, с этим Испытанием справился кто-то еще?
– Да, был еще один мальчик. Если Сего продемонстрировал на каждом этапе стратегию тонкого расчета, то другой… Он справился благодаря технике, основанной на грубой силе.
– И кто же он, этот другой? – не удержался Мюррей.
– Ты сам сказал, что пришел из-за одного гривара, и этот гривар – Сего. Не хочу, чтобы ты отвлекался.
– Вы правы, я здесь из-за Сего. Хотел узнать, известно ли вам что-нибудь. Эон, я видел все собственными глазами. В Испытании со временем он продержался почти час. Я взял его из рабского круга. Думаю, парня привезли с островов, но он совсем не помнит, как попал в Подземье. Какая-то бессмыслица.
– Странные сейчас времена, Пирсон, – тихо проговорил Эон. – Как я уже сказал, после начала Испытаний Цитадель оказалась на перепутье. Пора делать выбор: Путь Света или Путь Тьмы.
– Да. Не знаю, что здесь творится, но воняет Тьмой. Похоже, Правление даймё давит на Цитадель. Я заглянул к Мемнону и Каллену – их на месте нет. У них одно на уме: все ради победы, во благо нации, – не скрывая злости, сказал Мюррей. – Вот только Сего в их игры не играет. Он другой. Он живет по Кодексу.
– Да, согласен. Я понял это на моем уроке. Мальчик уже знаком с Путем Гривара и хочет следовать им. Однако Сего вышел из тени, и сражается он не только в круге, но и с чем-то внутри себя. Ты должен помочь ему найти свой Путь.
– Как? – спросил Мюррей, в глубине души надеясь, что мудрый старик даст прямой и ясный ответ.
– К сожалению, Пирсон, возраст действительно устанавливает пределы. Какая бы Тьма ни плела здесь свои козни, она не из моего времени. Она порождение новой эпохи. Эпохи, в которой, наверное, нет места для такого старого гривара, как я.
Мюррей опустил голову и вздохнул. Он и сам несколько десятилетий назад прошел курс «Кодекс боя» у этого человека. Эон внушил ему понятие о чести и верности; он указал путь вперед. Старик один из немногих людей в этом меченом Тьмой мире, которым Мюррей может по-настоящему доверять. И если уж Эон Фарстед ничего не знает, то рассчитывать не на что.
– Не отчаивайся, – сказал Эон, снова прочитав мысли Мюррея. – Что именно тебе делать, я сказать не могу, но некоторое представление дам.
Мюррей поднял голову. В его ситуации может пригодиться все.
– Кодекс – это нечто вроде одеяла.
Мюррей в замешательстве покачал головой:
– Не уверен, что представляю, чем это мне поможет.
Эон усмехнулся и сощурил глаза, как в те далекие времена, когда Мюррей сидел в его классе.
– Ты строго следуешь заповедям Кодекса. Ты стараешься жить в соответствии с наставлениями, написанными Древними давным-давно.
Мюррей кивнул, пытаясь не упустить логику старика.
– Но времена изменились, и мы оба должны это признать. Оглянись. Посмотри, как живет Лицей. У лицеистов лайтдеки, они смотрят «Обзор Системы» и получают информацию с табло. А ведь согласно Кодексу в жизни гривара не должно быть места инструментам и технологиям.
– Да, но все же носить оружие им еще не позволено, – заметил Мюррей.
– Я не говорю, что это плохо, – пояснил Эон. – Иногда то, что было написано давным-давно, требует новой интерпретации с учетом всех перемен. Кодекс не должен быть жестким, как доска, которая может сломаться под давлением времени. Кодекс должен быть как одеяло. Должен менять форму, подстраиваясь под время, которое он покрывает.
Мюррей на мгновение задумался над словами старика.
– Так вы хотите, чтобы я поменял Кодекс? И это каким-то образом поможет мне понять, что происходит с Сего?
Эон снова усмехнулся:
– Мюррей, даже в молодости ты обычно шел к решению своих проблем напрямик. Вот как сегодня, когда явился ко мне и открыто выложил, что у тебя на уме. Разумеется, я оценил твою откровенность и прямоту.
– А как еще я мог это сделать? – Мюррей пожал плечами.
– Иногда Кодекс нужно примерять к тому дню, в котором живешь. Сегодня тебе нужны ответы. Ответы, дать которые я не могу. Но в Цитадели есть те, кто знает больше, чем такой старик, как я, – те, кто все еще на службе. Те, кому ты не сможешь задать прямой вопрос.
– То есть придется лгать? – Мюррей снова покачал головой. – Как уличному торговцу? Следовать Путем этого труса, Каллена Олбрайта, который вечно прячется в тени?
– Думаю, ты достаточно хорошо знаешь свой собственный Путь. Твой Путь – с мальчиком. Ты должен помочь ему найти свое место в этом мире. И чтобы следовать по этому Пути, вам понадобится Кодекс. Только пользоваться им нужно не как доской, а как одеялом.
– Как одеялом, – тихо повторил Мюррей.

Глава 16
Слабость

Гривар не должен забывать о предельности всего сущего. Привязанности, будь то дружба, верность или любовь, должны рассматриваться как преходящие истины, иначе им суждено стать костылями.
Раздел пятый, Сто девятая заповедь Кодекса боя 

Сего неловко заерзал по полу, пытаясь найти более-менее удобное положение. День прошел в уроках и тренировках, и перспектива еще одной вечерней лекции – на этот раз у Китаки – не радовала.
В отличие от Сего, сидевший рядом с ним Дозер не сводил глаз с расхаживающего по комнате маленького профессора. Не далее как на прошлой неделе юный гривар объявил Китаки своим любимым преподавателем, что выглядело несколько странно, учитывая его первое занятие на этом курсе.
– Вы все, конечно, слышали об арене «Нонреспар»? – начал Китака. – Это один из старейших и величайших стадионов, расположенный близ границы Кирота и Десови, на высоте тридцати тысяч футов над уровнем моря.
– Высоковато, а? – прошептал Дозер, наклонившись к Сего.
Тот промолчал.
– Да, Дозер, это весьма высоко. – Китака потянул себя за мочку уха и улыбнулся. – Одна из проблем для бойцов на такой высоте – это кислородное голодание. – Китака глубоко вдохнул через нос и ненадолго замолчал, глядя на класс. – На протяжении семестра мы работали с различными техниками дыхания. К сожалению, в таком месте, как арена «Нонреспар», даже самая совершенная техника не компенсирует недостаток кислорода. Боец, способный здесь, в Цитадели, держать определенный темп в течение десяти минут, там продержался бы одну минуту.
Сего заметил, что Сол занесла информацию в лайтдек, и поднял свой, но потом вздохнул и положил его на колени. Позже Сол поделится записями.
– Или, к примеру, кому-то из вас придется драться на ледяных равнинах Миркоса, – продолжил Китака. – Немало рыцарей, толком не подготовившись, отправлялись на север, чтобы сразиться с гриварами из Племен льда, и умирали от холода, не успев даже нанести первый удар. Если уж на то пошло, экстремальный холод – одна из главных причин, по которым Киротийская империя так и не смогла завоевать Миркос на протяжении многих столетий.
Теперь, в дополнение к нашим стандартным упражнениям по дыханию, вас начнут готовить к боям в экстремальных условиях. – Профессор прошелся перед учениками. – На втором уровне вы будете несколько раз в неделю взбегать на вершину холма Калабасас. На третьем – проводить по несколько часов кряду в холодильном контейнере. На четвертом – вас будут помещать в камеру кислородной депривации, а на пятом – в выложенную рубеллием парную.
Таким образом, вас отчасти подготовят к условиям, с которыми вы можете столкнуться, представляя Эзо на чужих землях. И тогда у вас, по крайней мере, будет шанс применить навыки, на совершенствование которых потрачено столько времени и сил.
Абель вскинул кулак, и Китака кивнул ему.
– Профессор, в чем еще нам стоит попрактиковаться заранее, уже сейчас?
– Вот это мне нравится, – одобрительно улыбнулся Китака. – Инициатива. Мы думаем одинаково и прямо сейчас займемся тем, что подготовит вас к экстремальным условиям.
Сего огляделся. Никакого нового оборудования, кроме уже знакомых гирь, дорожек и тренажеров, расставленных и разложенных вдоль стены, в классе не появилось.
– Дозер, – сказал Китака, и Дозер с сияющей улыбкой вскочил на ноги.
В самом начале семестра профессор выбрал здоровяка своим помощником.
Улыбка, однако, померкла, как только Китака назвал еще одно имя.
– Коленки, будь добр, помоги нам.
Коленки встал напротив Дозера, и теперь эти двое смотрели друг на друга так, будто готовы начать обмен ударами. К счастью, Китака вовремя встал между ними.
– Использование целевых сред – дело, несомненно, полезное, но я считаю, что в тренировке для одиночного боя нет ничего лучше другого тела.
Китака протянул руки к Дозеру и Коленкам:
– Полагаю, многие из вас знакомы с упражнением «нести ленивца».
Дозер и Коленки напряглись, а Сего при мысли о бесконечных изнурительных упражнениях под грозным оком наставника Озарка ощутил давнюю боль.
– Да мы половину всего времени в Глуби только и делали, что таскали друг друга. – Дозер покачал головой.
– Я в курсе. И хотя большинство применяемых там методик неоправданно жестоки, определенная польза от них есть. Здесь, в Лицее, мы всегда уделяем внимание тактике. Вы не будете просто таскать друг друга с места на место. Тот, которого несут, не мешок с мясом. Его задача – создавать активные помехи бегущему.
– Помехи? – Дозер уставился мимо Китаки на бывшего друга.
– Да. – Китака кивнул Коленкам. – Забирайся Дозеру на спину.
С явной неохотой вентуриец вскарабкался на спину здоровяку и обхватил его руками – через плечо и подмышку.
– Раз уж мы тренируемся классом, устроим состязание. Дозеру, чтобы выполнить задание, нужно пересечь комнату туда и обратно пять раз, неся Коленки на спине. Но…
Китака выдержал паузу и глубоко вдохнул через нос. В классе росло напряжение – все с нетерпением ждали остальных инструкций.
– Коленки будет имитировать враждебную среду. Он может зажимать Дозеру нос или рот, чтобы затруднить дыхание. Может принимать любое положение, чтобы помешать идти к цели. Давай, покажи-ка классу, что я имею в виду.
Дозер хмыкнул и трусцой побежал через класс. Коленки сразу зажал ему ладонью рот. Дозер попытался освободиться, но вентуриец так рванул его за руку, что он потерял равновесие и завалился.
– Вот же кусок… – прорычал Дозер и, быстро поднявшись, ткнул обидчика локтем в бок.
Дойдя до стены, Дозер повернул обратно. Сего увидел, как Коленки прищурился и, обхватив Дозера за шею, начал душить.
– Эй! – непривычно высоким, сдавленным голосом воскликнул Дозер. – Ему нельзя… – Глаза у него закатились, и он, не договорив, рухнул на пол.
Коленки соскользнул со спины Дозера и отошел в сторону. Оглушенный ударом о пол, здоровяк хрипел.
– Выполняя это упражнение, давайте воздержимся от удушающих приемов, – сказал Китака, небрежно переворачивая лежащего ученика на спину. (Нос у того превратился в кровавое месиво.) – Но защищать горло нелишне, даже когда вы находитесь не в круге.
– Эй, это моя птица рок!.. – пробормотал Дозер и очнулся.
Фыркнув, он медленно сел, потрогал пальцами окровавленное лицо и растерянно огляделся. Взгляд остановился на вентурийце, и краска бросилась к щекам, когда здоровяк понял, что случилось.
– Хорошо, класс, – быстро проговорил профессор Китака. – Давайте разобьемся на пары.
Сол положила руку на плечо Сего и улыбнулась:
– Давно жду шанса забраться тебе на спину и удавить.
– Ты же слышала профессора – никаких удушений, – улыбнулся в ответ Сего и вдруг почувствовал, как заколотилось сердце. – Но… думаю, сейчас мне надо составить пару с кем-то другим.
Сол, похоже, обиделась, но ненадолго – Сего направился к Коленкам, который даже не пытался найти себе напарника.
– Хочешь с кем-нибудь поработать? – спросил Сего.
Коленки молча кивнул.
Сего подставил спину и сразу же понял, что партнер пытается применить те же агрессивные приемы, которые недавно использовал против Дозера: сначала он накрыл рот Сего ладонью, а потом, вопреки требованию профессора, перешел к удушению.
Сего был к этому готов, и он достаточно умело защищался. На острове Сайлас обычно норовил вцепиться в горло, как алчущий крови волк.
Когда пришла очередь Коленок пройти через класс, Сего крепко ухватился за него и уткнулся лицом в плечо.
– Зачем ты это делаешь? – прошептал он.
– Так велел профессор, – ответил Коленки и внезапно рванул вперед. – Создаю враждебную среду.
– Нет. – Сего сменил хватку, чтобы Коленки не сбросил его. – Почему ты… ведешь себя так, будто ненавидишь нас?
Коленки молчал, но, пройдя наконец через комнату, выдохнул одно-единственное слово:
– Испытания. – И развернулся для второго захода.
– Я тоже был там, – напомнил Сего. – И тоже до сих пор не могу забыть.
– Ты не знаешь… – проворчал Коленки и, споткнувшись, упал.
Сего скатился с его спины и сел напротив, не обращая внимания на продолжающуюся вокруг суету.
– Ты не знаешь, что это такое, – тяжело дыша, произнес Коленки. – В третьем Испытании я вернулся в Вентури. К сестре. К дяде.
Сего покачал головой. В Испытании ему довелось увидеть брата, и горечь от так и не случившейся встречи не ушла до сих пор. Но он и представить не мог, каково вернуться к тому, кого ненавидишь.
– Я пришел туда слабым, – дрожащим голосом, не поднимая головы, продолжал Коленки. – Я так долго пробыл там… жалким, беспомощным. Я не смог помочь сестре, не помешал мерзавцу издеваться над нами. – В его глазах блеснули слезы. – Когда все закончилось, я дал себе слово, что обязательно стану сильным.
– Ты можешь быть сильным, но не против нас, – сказал Сего. – Мы придумали, как забрать тебя у Шиара. Мы твои друзья и хотим, чтобы ты вернулся к нам.
– Шиар сильный. – Коленки встал и отвернулся. – Здесь, в этом месте, мне друзья не нужны. Я хочу стать сильным.
Прозвенел таймер – урок закончился. Коленки ушел.

– Что происходит? – Дозер в замешательстве покачал головой, когда небольшой табун учеников в панике пронесся мимо по ведущей на общую площадку лестнице.
Он только что вернулся из медотсека, где ему поправили сломанный нос, хотя некоторая кривизна все же осталась.
– Не знаю, – пожал плечами Сего. – Может, новые вызовы объявлены?
Говоря это, он понимал, что никакие вызовы не могут вызвать столь небывалое волнение. Лицеист второго уровня споткнулся и едва не закувыркался вниз по лестнице, но удержался на ногах и побежал дальше.
Сего и Дозер выжидающе посмотрели на Сол, которая обычно была в курсе событий.
– Сол, что происходит?
– Всего лишь бой, – бесцветным голосом ответила девушка. – Показ на большом лайтборде.
– Кто?! – воскликнул Дозер, когда трое «Драконышей» добрались до нулевого уровня, где перед большим экраном уже собралась внушительная толпа. – В этом семестре боев было не так уж и много. Должно быть что-то особенное. Должно быть…
Отражаясь от стен зала, загрохотал голос диктора «Обзора»:
– За народ Эзо сражается величайший из воинов, Несокрушимый Гривар, Кулак Песен, Паладин Нации, Сияющий Рыцарь… Артемис Халберд!
На экране появилось знакомое всем лицо Халберда: подбородок, словно высеченный из камня, аккуратно подстриженная бородка и желтые глаза цвета подсолнуха над скульптурной фигурой идеального бойца. Лицеисты разразились шумными аплодисментами.
Сего взглянул на Сол, наблюдавшую за своим отцом и внимавшую славословиям в его адрес. Вид у нее был такой, словно она хочет повернуться и выйти. Сего уже собрался предложить ей это, но тут Дозер схватил девушку за плечо:
– Сол! Смотри! Это же твой отец!
Сего покачал головой: можно подумать, она не узнала своего родителя. К сожалению, как всегда, громкий голос Дозера привлек нежелательное внимание.
Шиар, стоявший неподалеку рядом с Коленками и Грифином Тергудом, повернулся и, увидев Дозера, ухмыльнулся.
Сего перевел взгляд на экран, где вот-вот должен был начаться бой между Артемисом и десовийским рыцарем. Хотя Десови и была сравнительно небольшой страной, в последнее время ее представители выиграли непропорционально много поединков благодаря проводимым в жестком режиме усиленным тренировкам. Нынешний противник Артемиса, Яссиф Галот, мог служить образцом такого стиля подготовки: вырезанные на плечах длинные змеящиеся шрамы поднимались к шее и тянулись дальше по лицу.
– Сюда!
Сего повернулся на знакомый голос и увидел малыша Абеля, восседающего на широких плечах Джобы. Пробившись сквозь толпу, Дозер, Сего и Сол встали рядом с товарищами по команде.
Шум и волнение сменились полной тишиной, когда Артемис поднял руки в рыцарском приветствии, скрестив предплечья над головой. В ответ десовийский рыцарь сделал жест открытой ладонью, как бы предлагая противнику приблизиться.
– Работает на контратаках, – прошептал Абель с высоты своего наблюдательного пункта. – Яссиф один из лучших бойцов Десови. Будет ждать первого хода Артемиса.
Словно спеша оказать противнику эту услугу, Артемис нанес фронт-кик, невероятно быстрый для человека его габаритов. Яссиф едва успел вскинуть руку, но все равно отшатнулся.
Не успел Сего и моргнуть, как Артемис уже сблизился с Яссифом и провел два плотных удара по корпусу, за которыми последовал зацеп изнутри, рассчитанный на то, чтобы свалить десовийца.
Предвидя быстрый конец, зрители у экрана разразились ликующими возгласами. Сего повернул голову и наткнулся на пристальный взгляд Коленок, стоявшего у противоположной стены. Он кивнул и даже изобразил улыбку, но вентуриец не ответил и, отвернувшись, уставился на экран. Теперь Сего знал причину его отстраненности, если не сказать отчужденности. Симулятор, как настоящий садист, заставил парня снова и снова переживать самый нелегкий период детства.
Новый взрыв эмоций вернул Сего к экрану. Яссиф каким-то образом сумел подняться и теперь пытался сдержать стремительный натиск Артемиса.
Посмотреть бой пришел едва ли не весь Лицей, причем не только ученики, но и преподаватели, державшиеся позади толпы. Сего заметил, как профессор Тефо, покачивая головой, наблюдает за уходящим от серии панчей Артемисом. Профессор Китака, скрестив руки на груди, как всегда, выполнял дыхательные упражнения, а профессор Ларкспер, на голову возвышаясь над остальными, напряженно следила за происходящим в сверкающем ауралитовом круге, где в промежутках между панчами и киками вспыхивали танцующие синие спектралы.
– Кончай его! – закричал Дозер, пронзая кулаком воздух.
Мощный кросс Артемиса нашел подбородок противника, заставив того отшатнуться.
Сего снова пробежал взглядом по толпе и поймал себя на том, что ищет Кори Шимо. Разумеется, этого чудака здесь не было. Хотя Шимо и посещал обязательные курсы, остальные уроки он игнорировал. Если бы не его отличные результаты в спаррингах и вызовах, набрать баллы для прохождения на второй уровень ему было бы трудно.
Лицеисты снова зашумели – Артемис вышел в маунт и, оседлав десовийца, обрушил град ударов по корпусу. Яссиф попытался прикрыться, но его противник переключился на сокрушительные удары в голову. После очередного панча в подбородок глаза у Яссифа закатились.
Тем не менее свет не погас, трансляция не прекратилась, и весь стадион требовал от Артемиса жестокого финала. Отзываясь на этот призыв, Артемис занес кулак над неподвижным десовийцем.
Сего взглянул на Сол – девушка стояла опустив глаза и не видела, как ее отец, величайший из ныне живущих рыцарей, на арене в другом конце света вонзил кулак в череп Яссифа, брызнувший фонтаном крови.
На общей площадке снова воцарилась тишина. Многие ученики замерли, пораженные демонстрацией грубой силы, мастерства и жестокости. Затем из тишины прозвучали несколько негромких голосов, и уже через пару мгновений их поддержали другие. По всему залу разлетелось торжественное скандирование:
– Халберд! Халберд! Халберд!
– Халберд! – перед «Драконышами» появился вдруг Шиар. – Халберд! Халберд! – Прихлопывая в ладони, он таращился на Сол, которая так и стояла с опущенной головой. – Если бы не имя, никто бы здесь и не подумал, что ты происходишь из того же рода, что и этот герой.
Сего поспешил встать между Шиаром и Сол. Стычка вне круга могла обернуться штрафными баллами, и он не хотел рисковать. Хотя Солара Халберд могла быть воплощением спокойствия и выдержки, сейчас – Сего чувствовал это – она была сама не своя.
– Заткнись, ты, кусок птичьего дерьма. – Дозер тоже протиснулся вперед и прикрыл собой Сол. – У нее отцовские инстинкты. И его удар. Если когда-нибудь выйдешь против нее, убедишься в этом.
Сего наблюдал за другом с гордостью. В Подземье Дозер был задирой и драчуном, а теперь защищал своих друзей.
Но Сол, похоже, не нуждалась в поддержке товарища по команде. Шагнув мимо Дозера, она оказалась в нескольких дюймах от Шиара, стоявшего с перекошенным злобой лицом, и посмотрела ему в глаза.
– Может, попробуешь выяснить, есть ли у меня что-то общее с отцом? Я бы не отказалась указать тебе твое собачье место.
Шиар отрывисто рассмеялся:
– Надо же! Наконец-то девочка по-настоящему рассердилась. Кажется, я задел ее за живое. Или не я? Каково это – видеть, как твой отец одерживает очередную победу, и знать, что ты никогда не дотянешься до него? Знать, что ты так и останешься навсегда его маленькой… сучкой.
Прежде чем Сего успел опомниться, Сол врезала Шиару локтем в челюсть, и шакал, покачнувшись, свалился на пол.
– Рехнулась, что ли? – зарычал он, прижимая ладонь ко рту. – Ты мне зуб выбила!
Сего увидел между окровавленными губами дырку свежую щербину.
– Вот молодчина! – Дозер хлопнул Сол по плечу.
Шиар медленно поднялся, держась за лицо, а Сего увидел пробирающегося к ним через толпу профессора Тефо.
– Жалкая серость, ничтожества! В этом семестре вам ничего не светит. И не надейтесь, что я попадусь в вашу ловушку, – ухмыльнулся Шиар.
Коленки уже стоял рядом со своим капитаном, лицом к лицу с Дозером и Сего.
– Как ты еще терпишь этот кусок дерьма? – зарычал Дозер, глядя на вентурийца, и поднес руку к носу. – Я думал, что знаю тебя.
– Ты никогда не знал меня, – покачал головой Коленки, встретившись взглядом с Дозером. – Настоящего.
Тефо уже был рядом. Шиар и Коленки повернулись и скрылись в толпе.
– Что здесь за суматоха? Уж не устроили ли вы несанкционированную драку? Или мне показалось? – Тефо посмотрел на Сол и увидел лужицу крови у ее ног. – Вы же знаете, я люблю смотреть на удары не меньше вашего, но я не потерплю хаоса.
Сол, похоже, собиралась признаться, но Сего вмешался раньше.
– Ничего такого, профессор. Я просто опробовал прием Артемиса Халберда, который мы видели на экране. И получилось не очень хорошо.
Профессор скептически посмотрел на Сего, но по его лицу вдруг расползлась улыбка.
– Видели, как Артемис сломал контратакующую игру десовийца? Просто невероятно. Нам нужно будет поработать над этим завтра на уроке.
– Верно, – с облегчением кивнул Сего.
– Я бы гордился, будь у меня такой отец, – сказал Тефо, уходя.
Сего посмотрел на Сол. Судя по выражению ее глаз, восторга профессора она не разделяла.

Глава 17
Пот и исследование

Опытный гривар знает конструкцию тела. Чтобы атаковать отдельный элемент этой конструкции, нужно сначала сосредоточиться на стабилизации более крупного элемента. Чтобы атаковать локоть, необходимо полностью контролировать плечо. Чтобы атаковать запястье, необходимо контролировать локоть. Чтобы атаковать стопу, гривар должен контролировать колено. Чрезмерная сосредоточенность на цели окажется менее успешной, если не контролировать окружающие ее переменные.
Раздел шестой, Восемнадцатая техника Кодекса боя 

Подъем по длинной лестнице Рыцарской башни давался тяжело. Официального разрешения на посещение главного тренировочного комплекса Цитадели у Мюррея не было, но он помнил, что задние ворота, скрытые в зарослях терновника, часто остаются приоткрытыми.
Удостоившись нескольких подозрительных взглядов от обслуживающих башню грантов, он все же благополучно добрался до лестницы.
Сейчас здесь было тихо. В сумеречную смену большинство рыцарей предпочитали отдыхать. Уже через час все оживет и они побегут вверх по этой лестнице, спеша на вечернюю тренировку в круге.
Поднимаясь, Мюррей получил прострел в спине. Началось со щелчка в основании шеи, а закончилось острой невралгической болью, распространившейся на ягодицы.
«Ох, Драгун, порождение Тьмы!»
Победа далась большой ценой, и Мюррей знал, что расплачиваться придется всю оставшуюся жизнь.
Поднимаясь, он видел потрескавшиеся ступени, по которым столько раз взбегал, когда был моложе и крепче; видел покосившиеся двери, ведущие в жилые помещения для рыцарей на каждом уровне; видел грязные каменные площадки с пятнами от пролитого на пирушках эля и крови из открытых ран. И хотя он уже не сомневался, что почти все здесь осквернено и загажено, кое-что оставалось прежним, и это утешало.
Сверху кто-то спускался. Услышав приближающиеся шаги, Мюррей натянул капюшон и постарался, насколько возможно при его габаритах, слиться с тенью.
– И тут она говорит, что я должен каждый день приносить ей цветы, просто потому, что сделал так однажды, – жаловался долговязый гривар.
– Решать тебе, Фегар, – сказал другой, пониже ростом и коренастый. – Не следует баловать девушек, как и не следует возлагать на них слишком большие надежды.
Два рыцаря прошли мимо, даже не взглянув на Мюррея. И это тоже не изменилось. Рыцарей заботит только следующий поединок, очередное завоевание – и ничего больше. Он покачал головой, проходя мимо спального этажа.
Мюррей хорошо помнил эти залы: дружеский треп при свете факелов, приятное возбуждение после хорошей тренировки, когда ты так голоден, что можешь проглотить пять порций в столовой. Он почти слышал голоса Андерсона и Лейны, эхом отражавшиеся от толстых стен, когда они втроем, снедаемые нетерпением и любопытством, обсуждали очередную безумную идею Коуча.
Теперь хотелось только одного: выпить. Мюррей похлопал себя по жилету и зарычал, обнаружив, что оставил фляжку в бараке.
Задумавшись, он едва не пропустил нужный этаж. Шагнул под каменную арку с ржавой металлической табличкой, на которой было выгравировано: «Тренируйся в глубинах ада, и настоящий бой случится в тихий весенний день».
Живущие здесь рыцари, вероятно, думали, что эта фраза, как и большинство надписей на стенах Цитадели, взята из Кодекса, но Мюррей помнил тот день, когда они появились над входом в тренировочное отделение. Помнил, как Коуч, держа в зубах гвозди, на глазах у него приколачивал табличку к арке. И слова на ней были его, Коуча, словами.
Мюррей постоял с минуту, прислушиваясь, ничего не услышал и вступил в длинный коридор с высокими окнами по обе стороны. В больших помещениях за этими окнами было темно и тихо.
Затишье было здесь редкостью: в залах с мягкой обивкой обычно шли тренировки по борьбе; в других отрабатывали удары, испытывая на прочность дерево; в третьих занимались в кругах из всевозможных сплавов, а в четвертых рыцари состязались в поднятии тяжестей. Был здесь и зал с беговыми дорожками, который использовали в холодную погоду, когда Коуч решал не отправлять учеников на холм Калабасас.
Мюррей нарочно выбрал этот час, потому что не хотел привлекать к себе внимание. Не хватало только, чтобы рыцари рассказали Мемнону – или, что еще хуже, этому трусу Олбрайту, – что Мюррей Пирсон наведывался сюда с расспросами.
Имелось здесь местечко, где рыцари любили проводить время даже в час отдыха. Место, где мужчины без опаски давали волю языку. Вот туда он и шел, потому что некоторые вещи не меняются.
В конце коридора Мюррей остановился перед толстой дубовой дверью с запотевшим окошком вверху. Из-за двери доносились приглушенные голоса, негромкий смех.
Он глубоко вдохнул, выдохнул и стиснул зубы – приготовился.
– Ну давай, смелее, – прорычал старый гривар, развязывая тесемки и стряхивая с плеч накидку.
За накидкой последовали жилет и рубашка, которую он стянул через голову. Мюррей снял ботинки, расстегнул ремень, выступил из соскользнувших на пол штанов и стащил трусы.
Холодок заполз между ног, и Мюррей почувствовал, как зашевелились на заднице волоски. Посмаковав мгновенье, он вдохнул полной грудью и открыл дверь.
Порыв горячего, сухого воздуха ударил в лицо. Мюррей ступил босыми ногами на дощатый пол и поморщился, ощутив жар.
Помещение было примерно одного размера с его бараком. Маленькие красные спектралы вылетали из щелей между кедровыми половицами и, словно размякнув от жары, устремлялись к потолку. Мюррей ощутил сухость в глазах и почувствовал, как раскрываются поры, готовясь выпустить пот.
Он терпеть не мог парную. Даже в молодые годы, когда был рыцарем. Страдать, потеть, пока тело не иссохнет и не станет похожим на жухлую сливу? Ну уж нет! В парной он чувствовал себя не человеком, а шелухой.
Но всегда находились те, кому это нравилось. Вот и сейчас три рыцаря сидели на скамье напротив двери в туманных волнах исходящего снизу жара. Один что-то рассказывал, другие хохотали так, что подпрыгивали мускулистые плечи.
Все трое замолчали и уставились на вошедшего.
– Заблудился, старичок? – спросил рыцарь с флюкс-тату в виде плывущей по груди зубастой акулы. – Исторический музей с другой стороны Цитадели. Слышал, пользуется популярностью среди отставников вроде тебя.
Мюррей промолчал и шагнул вперед, сосредоточившись на том, чтобы не морщиться, ступая по обжигающим половицам. В бытность свою рыцарем, по необходимости часто посещая парную, он приобрел мозоли, но они давно сошли. На лбу уже проступил пот; капельки предвещали великое истечение, которое, он знал, начнется через несколько минут. Второй рыцарь, плечи которого обвивала змея, посмотрел на него, как будто узнавая.
– Ян, ты туп как Тьма, – сказал он. – К нам не простой отставник пожаловал. И не музей его интересует.
– А? – Тот, кого назвали Яном, прищурился, всматриваясь в Мюррея через колышущиеся волны жара.
Внезапно он выпрямился и напрягся.
– Да это же Мюррей Пирсон, – сказал рыцарь с татуировкой змеи.
Мюррей опустился на скамейку. Он знал, что не пересидит эту троицу в парной, но ему нужно было продержаться достаточно, чтобы услышать то, за чем он пришел.
– Чтоб меня! – сказал лысый рыцарь на другом конце лавки. – Это же сам Могучий Мюррей. Провалиться мне во Тьму! Что ты делаешь здесь, в нашей парной? Насколько я слышал, ты пошел в скауты к этому червяку Каллену.
– Правильно слышал, – подтвердил Мюррей и, вытерев пот со лба, попытался выровнять дыхание, чтобы продержаться в нестерпимой духоте.
Три быстрых выдоха – один долгий вдох. В промежутке надо успеть что-то сказать.
Рыцарь с флюкс-татуировкой змеи поднялся с лавки и протянул Мюррею руку.
– Какая бы причина ни привела тебя сюда, для меня большая честь познакомиться. Мой папаша каждый твой поединок смотрел по «Обзору». Я и сам их видел, оттого-то и поступил на службу. Рэймол Тарсис.
Мюррей кивнул:
– Рад познакомиться, Рэймол. Слышал, ты следующий в очереди на капитанский пояс.
– Шанс на пояс у Рэя есть только потому, что он регулярно облизывает ботинки Мемнону, – ухмыльнулся лысый рыцарь и, тоже наклонившись вперед, обменялся с Мюрреем гриварским рукопожатием.
– Да пошел ты, Джора, – отмахнулся Рэй. – Пояс ты хочешь заполучить не меньше моего. Но ни у кого из нас нет шансов – пока Халберд вне конкуренции.
Мюррей слабо улыбнулся и сделал еще один тщательно отмеренный вздох. Все его тело блестело от пота, и стук сердца отдавался в висках.
– Халберда я скоро догоню. – Гривар, которого называли Яном, напряг мышцы, и зубастая акула нырнула на груди. Почтения, что выказали Мюррею два других рыцаря, он не проявил и здороваться не стал, а остался сидеть, скрестив руки на груди и нахмурившись. – Яйца у тебя, видать, крепкие, раз решился прийти сюда после того, как свалил со службы.
– Заткнись, Ян, – сказал Рэй.
– Это еще почему? – повысил голос Ян и кивнул на Мюррея. – Люди, которых я знаю, из-за него голодали. На столе не было углеводов, потому что он вдруг решил завязать со службой. Потому что не смог пережить проигрыш.
– Он сделал свой выбор. – Джора положил руку на плечо Яна. – Каждый сам решает, когда уйти.
– Да, выбор каждый делает сам. Но большинство не настолько трусливы, чтобы поступить так, как этот…
Пот уже струился по телу, а к горлу поднималась знакомая тошнота.
Мюррей хотел поскорее задать вопросы. Хотел поскорее убраться из этого ада. Но знал: придется попотеть с этими людьми, прежде чем он сможет получить от них то, что нужно, – правду. А чтобы получить правду, надо дать правду.
– Ты верно говоришь, своим уходом я навредил людям. – Мюррей посмотрел в злые глаза Яна. – Я подвел команду, моих лучших друзей. Им пришлось брать мои бои, рисковать из-за меня жизнью, потому что они не справлялись с доставшейся нагрузкой. Это из-за меня в том году Эзо не получил сезонные поставки из-за границы. Из-за меня некоторые люди в Эзо голодали.
Трое молодых рыцарей уставились на Мюррея. Откровенностью он вызвал у них интерес. Теперь нужно просто продержаться, не потерять сознание.
– Это хорошо, что ты нашел в себе силы признаться. – Ян поднялся – громадная живая стена из мускулов – и нанес несколько ударов невидимому противнику; брызги пота разлетелись с бугристых рук. – И что дальше? Пришел потусоваться с лучшими? Слышал, ты уложил Драгуна. Но я не какой-то второсортный мерк. Я Кэл Ян.
Мюррей тоже встал – посмотреть Яну в глаза, а главное, оценить позицию. Упор на заднюю ногу, передняя готова нанести удар в голову, тот самый, который Мюррей много раз видел в его исполнении по «Обзору».
Мюррей знал, что проиграет. Он был слишком медлителен, слишком изломан, чтобы справиться с таким первоклассным экземпляром, как Ян. Но это не имело значения. Иногда, чтобы получить то, что тебе нужно, приходится огребать полной мерой. А он пообещал Сего во всем разобраться.
– Стоп. – Рэй встал между Яном и Мюрреем, широко раскинув руки. – Ты хоть представляешь, что будет, если Мемнон узнает о потасовке? А если получишь травму перед турниром в Вентури?
Ян медленно отступил, перенеся вес на другую ногу.
– Я бы справился со старичком, капли пота не пролив, но ты прав. – Он вернулся к скамье.
Мюррей вздохнул с облегчением: драться в этом проклятом месте ему совсем не улыбалось. Но адреналин заглушил тошноту и помог не потерять сознание. Мюррей как будто получил кулаком в скулу, но остался на ногах.
– Я сюда не драться пришел, – сказал он. – Мне нужна информация о программе повышения эффективности для рыцарей.
– Почему бы просто не обратиться к верховному? – спросил Джора. – Слышал, вы давно знакомы.
– Знакомы, – кивнул Мюррей. – Но в том-то и проблема.
– Мемнон и прежний командор рыцарей поссорились, – объяснил Рэй. – И некоторые сохранили верность прежнему.
– Точно, – сказал Мюррей. – Коуч и Мемнон не сошлись во взглядах. Коуч ушел, и программа подготовки рыцарей начала меняться. Они настойчиво продвигали кое-какие вещи, с которыми я не был согласен.
– Ты имеешь в виду стимы? – Джора ухмыльнулся. – Так вот, значит, когда это началось. Бьюсь об заклад, ты хотел бы посмотреть, что мы сейчас получаем, да? По сравнению с тем, что нам пихают, те старые стимы все равно что детские хрустики.
Мюррей кивнул. Теперь нужно солгать – в первый раз в этой душной парилке. Солгать, как уличному торговцу, пытающемуся впарить блестящий камень под видом лайтдека. Ладно, во Тьму Кодекс. Он дал Сего обещание и сдержит слово. «Не как доской, а как одеялом». Совет старика Эона эхом прозвучал в голове.
– После поединка с Драгуном у меня совсем плохо со спиной. И отдышаться не могу. Слышал, есть какой-то новый стим, который поможет вернуться в круг. Обратить немного времени вспять.
– Уж не знаю, зачем тебе возвращаться в круг. – Янг покачал головой. – Надо знать, когда заканчивать. Твое время прошло, старик.
Мюррей стиснул зубы и, проклиная себя, пробормотал:
– Пожалуйста. Мне это нужно.
Рэй с жалостью посмотрел на него. Многие вышедшие в отставку гривары не могли смириться с тем, что их лучшие дни миновали. Не могли уйти достойно. Таких случаев было немало, и о них знали все.
– То, что мы здесь используем, требует полного цикла, – сказал Рэй. – Я могу дать кое-что из личных запасов, но это тебе не поможет.
– Мне от вас ничего не надо, – сказал Мюррей, вытирая пот с лица. – Только информация: кто может дать то, что мне нужно.
– Левый товар? – Рэй покачал головой. – На улице ничего качественного не найдешь. Только какую-нибудь дрянь, смешанную с киротийской смолой. Возьмешь для поправки, а на выходе получишь пару лишних пальцев.
– Больше пальцев мне точно не надо, разве что, может быть, новый глаз… – Мюррей помолчал. – Есть ли что-нибудь новенькое, что помогает лучше воспринимать свет?
Сначала обманное движение, а теперь настоящий панч. Он смотрел на трех рыцарей, пытаясь понять, разгадал ли кто-нибудь его игру.
– В наше время, старина, что-то подходящее есть для всего, – сказал Ян. – Но мы рыцари, а не даймё. Думаю, тебе надо обратиться в другое место.
– Полегче, Ян, – сказал Рэй. – Попробуй хоть раз посмотреть дальше своего уродливого носа. Представь, что твоя карьера закончилась, жизнь потеряла смысл. Разве ты не хотел бы получить помощь?
– Спасибо… Я… – Мюррей поднял бровь – перед глазами запрыгали белые звездочки.
Он попытался выровнять дыхание. В этом аду его надолго не хватит.
– Даже если бы я захотел помочь, у нас нет того, что ему требуется. – Ян покачал головой. – Какого-нибудь чудодейственного стимулятора, который помог бы вернуть молодость этому увечному телу.
– Вообще-то, есть кое-кто. Один парень тесно сотрудничал с Мемноном, когда я только пришел сюда, – сказал Рэй. – Верховный постоянно обращался к нему за рекомендациями насчет состава смесей, дозировок и всего прочего, что мы использовали скрытно. Вот он бы тебе…
– Кто? – Стены парилки надвигались на Мюррея со всех сторон, и волны жара обдавали лицо.
– Тут вот какое дело, – сказал Рэй. – Кажется, он пришел вместе с тобой. По крайней мере, примерно в одно время. Странный тип, но дело свое знал. Его звали Джезар Д’Лизьен.
– Вот дерьмо! – услышал Мюррей собственный голос и попытался подняться.
– Вы, похоже, не больно-то ладили? – Рэй поднял глаза на Мюррея. – Это что, тренд у вас такой?
Мюррей направился к двери, уже не думая о том, кем выглядит – доходягой или глупцом. Сейчас важно было другое – выбраться из этой кошмарной жары. На последних шагах он споткнулся, оперся рукой о кедровую дверь и повернулся в рыцарям.
– Где… – Воздуха не хватило. – Где Джезар?
– Ты разве не слышал? – Голос Рэя долетел издалека, как будто из иного мира. – Д’Лизьен облажался в Цитадели. Закупал для команды стимы и продавал половину черном рынке, а биты, понятно, прикарманивал.
– Где он?
– Мемнон его посадил, – сказал Рэй. – Джезар Д’Лизьен в тюрьме Общественного правосудия.
Мюррей вырвался за деревянную дверь и, собрав последние силы, закрыл ее за собой. За порогом он привалился к стене рядом с грудой своей сброшенной второпях одежды.

Утром перед началом занятий Сего первым делом заехал в медотсек. Шагая по широкому коридору, он то и дело вытягивал шею, чтобы заглянуть за штору. Как всегда, травмированных хватало – рыцари, защитники и даже несколько лицеистов, показавшихся ему смутно знакомыми.
Дойдя до конца коридора, Сего резко остановился перед большой стеклянной ванной. Марвин Стронглайт, лицеист первого уровня, «выбор номер шесть». Словно подвешенный на невидимых нитях, Марвин плавал в красноватой вязкой жидкости. Роящиеся вокруг него пузырьки напоминали стайки поднимающихся за кормом рыбок, и тонкие шланги тянулись от головы к панели управления возле стеклянной ванны.
На прошлой неделе Марвин встретился в вызове с Кори Шимо. Парню крепко досталось – Шимо безжалостно молотил его даже после того, как он упал, даже после того, как в круге погас свет. Три товарища Шимо с трудом оттащили своего капитана от потерявшего сознание Марвина. Оттащили сплошь забрызганного чужой кровью.
Сего помнил горящие желтые глаза Шимо. В этих глазах не было чувств. Шимо не получал никакого удовольствия от избиения противника – в отличие, например, от Шиара. Он словно выполнял какую-то программу. Как будто не мог иначе. Как будто у него не было иного выбора.
Некоторое время Сего смотрел на неподвижно висящее в стеклянной ванне тело. Глаза у Марвина были закрыты, и выглядел он, как показалось Сего, почти умиротворенным, парящим вне времени, между жизнью и смертью.
Внезапно глаза паренька открылись, и Сего от неожиданности отпрянул. Марвин уставился на него. Тело дернулось, и панель тревожно запикала. Через несколько секунд сигнал прекратился, глаза у мальчика закрылись, и он расслабился, как будто ничего не произошло.
– Нейроплазматическая реакция на раствор, – раздался негромкий голос.
– Извините, я ничего такого… – заикаясь, пробормотал Сего.
Из-за панели вышла служительница-даймё с неизменно бесстрастным выражением лица.
– Как я уже сказала, нейроплазматическую реакцию вызвал раствор, в котором во взвешенном состоянии находится пациент. Так что ты, Сего, ни при чем, – сообщила девушка.
– Ксеналия! – Сего обрадовался – как хорошо, что его не увидел здесь кто-то другой. – Вообще-то, я искал тебя, но потом заметил Марвина и…
– Любопытство – одна из неотъемлемых черт научного поиска, поэтому я не виню тебя. Хотела бы, однако, предостеречь от свободного посещения медицинского учреждения, поскольку старшие служители очень заботятся о своих пациентах и не терпят присутствия посторонних.
– Да, понимаю. – Сего невольно оглянулся на гривара за стеклом. – Нейро… Что, ты сказала, произошло?
– Ах да. Совсем забыла, что с представителями вашего вида надо говорить более простыми словами, – без намека на превосходство или снисходительность сказала Ксеналия. – Нейроплазматическая реакция – это реакция нервной системы гривара на химический раствор, в котором он пребывает… точнее, на раствор аминолита.
– Э-э… А что он делает в этой ванне?
– Строго говоря, ничего не делает – и в этом вся суть. После столь тяжелой травмы – вас ведь поэтому и называют гриварами, не правда ли? – ему ничего нельзя делать, и даже сила тяжести воздействовать на него не должна. Такие условия служат стимулом для всех способностей организма к заживлению. Раствор аминолита обеспечивает для этого идеальную среду in vitro  и, кроме того, содержит компоненты, вызывающие у гриваров симбиотическую реакцию.
В голове у Сего пронесся вихрь вопросов. Он никогда не задумывался о том, почему гриваров называют гриварами, как и о том, что происходит внутри его тела.
– Симбиотическая реакция? – повторил Сего, стыдясь своего невежества.
– Я… рада, что ты спрашиваешь об этом. – Глаза у Ксеналии заблестели, а тонкие губы изогнулись вверх, хотя назвать это улыбкой Сего бы не смог. – Мое исследование как раз и посвящено особенностям нейрофизиологии гриваров. Гривары обладают замечательными внутренними механизмами, которые эволюционировали на протяжении тысячелетий.
Увлекшись, девушка заговорила быстрее, так что Сего с трудом поспевал за ее речью.
– Очевидно, что основные механизмы физиологии гривара – быстро сокращающиеся мышечные волокна и плотная скелетная структура – эволюционировали для того, чтобы наносить как можно больший физический ущерб другим. Но, что удивительно, у гриваров также развивалась совершенно сопоставимая система заживления из кровеносных сосудов и дендритных нервных пучков, назначение которой – противодействие регулярно получаемым травмам. Вот это мы и называем симбиотической реакцией гривара.
– Понятно… – Сего принял задумчивый вид. – Значит, аминолитовый раствор, в котором плавает Марвин, способствует лучшей работе симбиотической реакции. И содействует исцелению?
– Да! Пожалуй, я недооценила возможности мозга гривара. Если ты способен усвоить эти базовые концепции… Значит, теория Уэйленда о нейродегенеративном повреждении когнитивных способностей гриваров может оказаться ошибочной.
Ксеналия быстро сделала какие-то записи на своем лайтдеке. Пока шел разговор, маленький красный спектрал подплыл и завис над ее плечом.
– Получается, что Марвин в значительной степени выздоравливает сам по себе? – спросил Сего.
– Нет. В данном случае у гривара нарушена связь между его внутренними целительными способностями и реальными повреждениями организма. Вот здесь… – Ксеналия провела пальцем по лайтдеку. – Перелом нескольких верхних позвонков привел к полному параличу. И хотя симбиотическая реакция действует в полную силу, основным превентивным фактором, препятствующим выздоровлению, является мозг.
Сего молчал. Полный паралич!
– Мозг гривара не оценил способность организма перенести тяжелую травму. В момент ранения мозг отключился, исполнив функцию естественного защитного механизма. Таким образом, пока позвоночник адекватно восстанавливается в ходе естественного процесса регенерации, мозг по-прежнему пребывает в травмированном состоянии. Без нашего вмешательства мозг Марвина наверняка бы отключился сам и дал команду остальным системам сделать то же самое.
– Какого вмешательства? – спросил Сего.
Ксеналия кивком указала на шланги и провода, идущие к голове гривара.
– Мы установили симулятор в нижнем переднем неокортексе. Сейчас это единственный способ поддерживать активность мозга. В сущности, симулятор обманывает мозг, заставляя его думать, что все в порядке, что никакой травмы нет. Без симулятора мозг бы полностью отключился. И Марвин бы умер.
Сего сразу подумал о Коленках. И о себе.
– Симулятор, который вы включаете в его мозгу, похож на тот, что используется на Испытаниях? – медленно проговорил он.
– Хороший вопрос, – сказала Ксеналия. – Хоть я и не смотрящая, полагаю, оба симулятора запрограммированы на основе одной и той же архитектуры кода. Хотя симулятор, работающий здесь, главным образом воздействует на мозжечок, выполняющий двигательные функции, тогда как симулятор, применяемый на Испытаниях, работает с корой головного мозга, более высокофункциональным отделом мозга. Код нашего симулятора в отделении предназначен исключительно для долгосрочного поддержания стимуляции на базовом уровне. У нас просто нет необходимости в более сложном коде, который создан для Испытаний.
Ксеналия замолчала, глядя Сего в глаза, и на мгновение он увидел в них то, чего не замечал прежде, – беспокойство о нем.
– Кстати, об Испытаниях. Сего, как ты себя чувствуешь? Я всегда выступала за то, чтобы лицеисты-новички проходили повторный медосмотр, но мое предложение каждый год отклоняется из-за нехватки ресурсов. Никаких видимых физических повреждений я у тебя сейчас не вижу.
– Нет-нет. Дело не в этом. То есть я не для этого пришел. Со мной все в порядке. – Сего поспешил сменить тему разговора. – Вообще-то, я хотел кое о чем тебя расспросить. Вот об этой самой симбиотической реакции и целительных способностях.
Ксеналия оживилась:
– Конечно. У меня есть несколько минут до следующего пациента. Задавай свои вопросы, Сего.

Тем же вечером, после заключительного занятия, Сего поделился с «Драконышами» добытой в медотсеке информацией, требовавшейся для начала тайной кампании по возвращению Коленок. Команда собралась в отсеке D, при свете заглядывающей в единственное окно яркой луны.
– Первая часть плана – убедить всех в нашей слабости. Стратегия каждой команды в системе вызовов строится на выборе подходящего момента и противника. Наша задача – создать ситуацию, когда соперникам будет выгодно бросить нам вызов.
Разведка в Лицее велась постоянно и с одной-единственной целью: выяснить, какие команды ослаблены. Если кто-то заболевал или получал травму на тренировке, этот факт сразу же брался на заметку. Свой последний вызов «Бейхаунды» бросили «Рокам» ровно через день после того, как Дэймон Хартстед сломал ключицу. Вынужденные сражаться без одного из своих лидеров, «Роки» проиграли команде Шиара.
– Вот только сделать надо так, чтобы это выглядело правдоподобно, – сказал Сего. – Если мы все вдруг заболеем или травмируемся, другие команды заподозрят, что дело нечисто.
В Лицее такого рода жульничество было в порядке вещей. «Драконышам» требовалось представить свою слабость таким образом, чтобы в нее поверили.
– Остаться в игре нам помогут естественные реакции симбиотического исцеления и плановые посещения Ксеналии в медотсеке. Нельзя допустить, чтобы из-за травм мы не смогли дойти до конца семестра и принять участие в финальных Испытаниях.
Предложенный план произвел впечатление даже на Сол.
– Наконец-то ты провел настоящую исследовательскую работу. – Она одобрительно вскинула бровь. – Риск, конечно, большой, но сработать может.
– Мы делаем это ради Коленок. – Сего оглядел команду. – И чтобы все получилось, нам нужно быть вместе.
Абель, хотя никогда даже не разговаривал с Коленками, загорелся желанием помочь ему после того, как Сего упомянул, что его друг родом из Вентури.
– Мои предки прошли в Вентури через огромную, очень жаркую пустыню. Там много хороших людей. Они приютили мою семью, дали нам воды.
Джоба, как обычно, широко улыбнулся и согласно кивнул в ответ на предложение капитана. Он был готов практически на все, если только понимал, что именно происходит.
Что удивительно, не стал возражать даже Матеус Винтерфол. Сего хотел, чтобы все было честно, и даже такой зазнайка, как Матеус, получил право голоса. В конце концов, если план увенчается успехом, Матеус станет частью сделки по обмену. В последнее время заносчивый чистосвет уже не выражал так часто свое недовольство и понизил уровень претензий, но при этом ясно дал понять, хочет вернуться к своим.
– То есть ты хочешь перейти в команду, которая с самого начала не захотела тебя взять? Только потому хочешь, что там такие же чистые, как ты? И не желаешь оставаться с теми, кто тебя подобрал и принял как своего? – сердито спросила Сол, не ожидая ответа.
Единственным, кто выразил несогласие, оказался член команды, обычно бросавшийся сломя голову в любое предприятие.
– Почему мы должны рисковать ради него? – спросил Дозер. Скрестив руки на груди, здоровяк стоял в стороне от остальных. – Он бы для нас ничего такого не сделал.
– Коленки сейчас не в себе, – попытался объяснить Сего. – На Испытаниях он немного повредился головой. Видел кое-какие вещи из прошлого, которые никому лучше не видеть и не переживать заново.
Дозера эти доводы нисколько не тронули.
– Мы все прошли через одни и те же Испытания. Не понимаю, почему это дает ему право вести себя как кусок дерьма.
Сего понимал, почему Дозер упрямится. Его задело, что друг отвернулся от своих. До Испытаний эти двое были практически неразлучны. Сего похлопал Дозера по плечу:
– Послушай, если мы перетянем Коленки к себе, то у него по крайней мере появится шанс стать прежним. Пока он с Шиаром, под его влиянием, никакого шанса нет.
Дозер молча отвернулся. Сего видел, как он волнуется, не зная, что делать и чью сторону принять.
– Проклятье Тьмы, – пробормотал Дозер и направился к выходу. – Я, пожалуй, схожу еще разок на ужин.
– Хорошая идея, – одобрительно кивнул Матеус и последовал за ним.
Остальные разошлись. Абель продолжил историю, которую рассказывал Джобе последние несколько вечеров. Великан лежал, заложив руки за голову, поперек двух коек и с улыбкой слушал живописное повествование десовийца.
Обычно по вечерам Сего отправлялся в пустующий тренировочный зал на втором этаже, чтобы поработать с мешком, но сегодня у него не было ни сил, ни настроения.
Снедаемый беспокойством, он прошелся по комнате, пытаясь взять под контроль дыхание и привести в порядок мысли.
– Дозер образумится, – сказала Сол, раскладывая тренировочное снаряжение аккуратными стопками рядом со своей койкой, как делала каждый вечер.
– Надеюсь. – Сего остановился. – Он не вполне понимает, через что Коленкам пришлось пройти.
– А ты понимаешь? – спросила Сол, отвлекшись от своего дела.
«Хм… Почему бы не рассказать ей обо всем, что случилось в симуляторе?» – внезапно подумал Сего.
До сих пор он с кем, кроме Мюррея, не делился этим опытом. И конечно же, не упоминал о Сэме.
– Нет. У меня было свое, но не то же самое, что у него. Так что нет, не понимаю.
– Но тебе не все равно, да? Коленки сделал все возможное, чтобы настроить нас против него, и тем не менее ты хочешь ему помочь.
– Пусть даже он не просит о помощи, мне приятно было бы думать, что кто-нибудь заметит неладное и сделает то же самое для меня в подобной ситуации, – сказал Сего, думая о Мюррее и его последних словах, об обещании во всем разобраться.
Мюррей вовсе не был обязан помогать Сего. Он мог бы прекрасно жить своей жизнью и ни о чем не заботиться.
– Может, мы просто не сознаем, когда сами нуждаемся в помощи, – сказала Сол.
Сего вспомнил сцену у большого экрана, когда они наблюдали поединок отца Сол. Вспомнил, как девушка, вспылив, свалила ударом Шиара.
– Тебе… помочь? – спросил он.
– Помочь сложить вещи? – уклонилась от ответа Сол. – Ты лучше займись своими. Или помоги Дозеру.
Она бросила недовольный взгляд на угол Дозера, где валялась его пропотевшая форма и остатки еды.
– Я не это имею в виду. Я про то, что случилось вчера вечером, после поединка твоего отца.
– Думаю, я все сделала правильно – поставила наглеца на место. – Сол стиснула зубы.
– Не похоже на тебя – вот так вестись. Он ведь тебя провоцировал.
Сол опустила глаза:
– Ты прав, я не должна была срываться. Из-за моей несдержанности команде могли начислить штрафные баллы. Я поступила эгоистично.
– Дело не в баллах, мне на них наплевать. – Сего сел на койку рядом с ней. – Я за тебя волнуюсь. Вижу, как тебе нелегко. Из-за отца. Не надо ничего говорить, я просто подумал…
– Вот поэтому у меня все такое… организованное. Все на своем месте.
– Из-за отца?
– Мама умерла при родах. – Сол отвернулась к освещенному луной окну. – Когда я росла, нас было только двое – отец и я. Меня, тогда еще маленькую, он каждый день учил разным приемам.
– Неплохо иметь такого учителя, – вставил Сего. – Лучшего в мире бойца.
– Иногда он позволял мне забираться на него. – Уголок ее рта дрогнул. – Вскарабкаться ему на плечи… Ох, ну и трудно же было. Я пыталась и так и эдак, но падала снова и снова. А он часами стоял как статуя, просто чтобы дать мне попробовать, поработать.
Сего улыбнулся:
– Неудивительно, что у тебя такой хороший захват сзади.
– Да. Но… так или иначе, на первом месте у него была команда. Ему то и дело приходилось выезжать на поединки. От него зависела вся страна. Он редко бывал дома, и поэтому я решила работать самостоятельно. Нужно было постоянно поддерживать форму. Я изучала технику, наблюдая поединки на «Обзоре», упражнялась с механическим манекеном, каждый день бегала по нашему участку – для кардиотренировки. В последний раз я видела его, когда он уезжал в Карсток. – Сол вздохнула. – Отец сказал, что возьмет меня с собой в следующую поездку, чтобы я помогла ему тренироваться и посмотрела, как он сражается. Я приготовилась, все собрала, аккуратно сложила… – В глазах ее блеснули слезы. – Он так и не вернулся.
Сего хотел притянуть ее к себе, обнять, но так и остался сидеть, опустив руки.
– Я знаю, как это бывает. Когда кто-то все время с тобой рядом, а потом, в один прекрасный день, он просто исчезает.
Сол шмыгнула носом, покачала головой и отвернулась:
– Давай лучше отдохнем. Если Дозер в деле и мы собираемся осуществить твой план, то силы нам еще понадобятся.

Глава 18
Путь назад

Гривар не должен ни возноситься после победы, ни ломаться после поражения. Это путь к самоуспокоенности. Противник – лучший учитель; на пути поражения гривар познает больше, чем на пути победы. Такая уравновешенность духа дает ему стимул к совершенствованию боевого мастерства.
Четвертая заповедь Боевого кодекса 

Сего открыл глаза и увидел светящуюся белую стену. Неподалеку храпел Дозер, а значит, Сего находился в отсеке D, со своей командой. Вот только ничего не видел. По лицу растеклось знакомое тепло.
Лишь когда сияние поблекло, Сего заметил светящееся нечто, плавающее прямо перед кончиком носа.
Его спектрал вернулся.
– Привет, – прошептал Сего и, протянув руку, ощутил, как она согрелась: спектрал, словно играя, порхал между пальцами.
Сего сел на койке и огляделся – не проснулся ли кто-нибудь еще, когда гость пролетел через темную комнату? Спектрал отпрянул и завис перед дверью.
– Только не это… снова… – пробормотал Сего, протирая заспанные глаза.
Он знал этот светящийся комочек, который каким-то образом знал его. Спектрал не оставлял Сего с тех пор, как они встретились в тесной камере Подземья.
А не поднять ли кого-нибудь из команды? Сол может пригодиться, если малыш поведет Сего куда-то.
Подумав, он решил никого не будить. Спектрал никогда не показывался, если еще кто-нибудь находился поблизости или издали наблюдал за происходящим. Скорее всего, он исчезнет, как только проснется любой из членов команды.
Сего затянул поясок штанов и вышел из комнаты в длинный коридор, соединяющий большинство спален. За дверью «Роков» слышался бодрый голос. Наверное, Грифин Тергуд, как обычно, развлекает гостей. Из комнаты «Бейхаундов» доносились хрипы и уханье – команда проводила вечернюю тренировку, отрабатывала удары на мешках.
Сего прошел мимо класса Тефо – там было тихо. В классе Сапао никто не возился на матах для грэпплинга, лунный свет скользил по подметенному полу.
– Куда ты меня ведешь? – прошептал Сего.
Спектрал наконец остановился перед дверью с изображением кольца. Класс профессора Ларкспер. Огонек проскользнул в комнату через щель между дверью и косяком.
– Знаешь же – мне так не прошмыгнуть, – упрекнул Сего. – И что, по-твоему…
Дверь медленно, со скрипом отворилась. Сего покачал головой. Может, она уже была приоткрыта? Чувствуя, как зашевелились волосы на затылке, он юркнул в класс.
Если бы профессор Ларкспер сидела за столом, читая книгу по истории или просматривая записи давних боев, он бы, наверное, не удивился. Но в комнате никого не было. И даже крошечный проводник внезапно исчез.
В самом центре помещения стоял имитационный круг. Не далее как сегодня лицеисты тренировалась в его ауралитовом свете. Двое стояли в круге, а остальные, распределившись по периметру, кричали, свистели и шипели. И чем активнее вели себя зрители, тем больше светящихся комочков вертелось над бойцами, побуждая их атаковать друг друга.
Сего и Шимо были единственными учениками, которые могли противостоять эффекту ауралита и контролировать удары. Сего даже поежился, представив, как будет целых пять минут смотреть в глаза этому странному мальчику. Уж лучше пропустить панч в лицо.
Он перешагнул через раму круга и… ничего не почувствовал. Спектралы не появились. Чтобы сплав приобрел какие-то свойства, профессор должна была его активировать.
– Зачем я здесь? – прошептал Сего, высматривая проводника.
Он знал: если его поймают в классе в неурочное время, «Драконышам» будет обеспечено суровое наказание и их шансы подняться в рейтинговой таблице и перейти на второй уровень серьезно понизятся.
Сего уже собирался повернуться и уйти, когда заметил, что дверца одного из шкафов приотворена. Обычно профессор держала все шкафы закрытыми. Однажды он видел, как она достала оттуда стопку запылившихся книг по истории боевых единоборств. Сокровища, так называла их профессор Ларкспер.
Сего подкрался к шкафчику, заглянул в щель, через которую пробивался рассеянный свет, и увидел, что его крошечный спутник парит в помещении гораздо большем, чем можно было представить. По сути, это была смежная комната. Спектрал запульсировал, словно говоря: «Ну что же ты так долго?» И спикировал, приземлившись на нечто, возвышавшееся над полом.
Черное как смоль кольцо. Ониксовый круг.
Пораженный увиденным, Сего отшатнулся, как если бы наткнулся на незнакомца. Споткнувшись, он ударился головой о стену, прижался к ней спиной и затаил дыхание. Сердце гулко колотилось в груди.
Спектрал привел его к кругу из оникса.
Сего потрогал затылок – пальцы в крови – но сейчас это было не важно. Он не мог отвести глаз от оникса, на поверхности которого что-то зашевелилось. С круга поднимались тени, и теперь Сего знал, что это такое.
Черный свет.
Он вдруг обнаружил, что дышать становится труднее. Тело свело судорогами – вроде судорог в икроножных мышцах, как бывает после тренировок, только теперь скрутило все мускулы. Сего предпочел бы остаться на месте, но вопреки желанию упал на колени и на четвереньках пополз к ониксовому кругу.
Потом он обнаружил, что сидит в центре круга, а по стенам движутся тени – сначала медленно и красиво, затем все быстрее, ускоряя темп, ломаясь в безумной гонке. Вихрь теней кружил, сжимался, душил, и Сего попытался закрыть глаза. Но не смог. Он должен был видеть.

К лицу прижалось что-то влажное и прохладное. Защищаясь, Сего отмахнулся и коснулся рукой мягкого.
Мех.
Он повернулся и увидел темные глаза на косматой серой морде. Арри. Она лизнула его теплым языком.
Сего снова здесь. Дома.
Арри прижалась к нему. Солнечный свет струился через деревянные ставни мансарды. За дверью заиграли свою мелодию ветряные колокольчики. Обычно через несколько секунд после этого он просыпался.
Сего улыбнулся, прижался к Арри, уткнулся в нее лицом. Она радостно взвизгнула, и он повалил ее на пол, позволив облизать лицо и голову. Когда щенок отодвинулся, Сего увидел, что мордочка у него в чем-то красном. Он ощутил внезапную боль в затылке и, потянувшись, нащупал что-то липкое на спутанных волосах.
Сего посмотрел на пальцы и увидел кровь. Откуда такое кровотечение? Как он мог пораниться здесь, на своем чердаке? Во сне?
Он вспомнил. Как последовал за спектралом по коридору. Как вошел в класс профессора Ларкспер. Как обнаружил открытый шкаф. Как увидел ониксовый круг, споткнулся и ударился головой.
Сего медленно встал, погладил по темени Арри, и она с любопытством, склонив голову набок, посмотрела на него. Он поступил в Лицей, чтобы стать рыцарем. Он живет в отсеке D с командой «Драконышей». И в то же время он здесь, на чердаке, рядом со свернувшейся калачиком Арри.
Дыхание участилось.
Он подбежал к двери и, замерев на мгновение, распахнул ее. Мир как будто взорвался красками и светом. Голубое небо вверху. Сверкающие изумрудные воды, уходящие к горизонту. Дюна, спускающаяся к пляжу с черным песком.
Вся эта картина – четкая, ясная, великолепная – полностью совпадала с тем, что он помнил. Словно предыдущий мир, тот, в котором он был только что, – всего лишь выцветший холст, тогда как этот, живой и яркий, раскрашен свежими красками.
В соленом океанском воздухе ощущался острый запах сушащейся на солнце рыбы. Сладкий аромат распустившейся календулы будил воспоминания о каждом утре, начинавшемся с того, что он открывал двери мансарды и спускался с дюны на берег. Он привычно глубоко вздохнул и почувствовал, как оседает в легких свежий воздух.
Как такое возможно?
Он, несомненно, дома. На острове. Внимает его звукам, лицезреет его краски, осязает его живой пульс. И все же он не спит.
Он помнит каждую деталь своего пребывания в Лицее. Помнит придуманный «Драконышами» план спасения Коленок. Помнит, как сидел накануне вечером рядом с Сол и она рассказывала о своем отце.
Мысли разбегались. Он стоял на вершине дюны, и все вокруг представлялось реальным – пульсация в затылке, воздух, которым он дышал, Арри, тычущаяся носом в его ноги.
Надо прийти в себя.
Он окинул взглядом пышный ландшафт. Это не может быть настоящим. Каким-то образом ониксовый круг перенес его на остров, в это место, сохранившееся в памяти. Что-то похожее случилось на Испытаниях, когда он разговаривал с Сэмом в роще железного дерева, но здесь нет признаков присутствия братьев.
По мощеной дорожке Сего прошел к усадьбе Фармера. Все выглядело точно так, как он помнил. Желтый песколюб сменился гладкой галькой и морскими ракушками, ровным слоем окружавшими дом. Обшитый темными деревянными досками дом стоял на обтесанных камнях. Изящно изогнутая черепичная крыша блестела на солнце.
Сего прошел мимо сада камней с тщательно подстриженными миниатюрными деревцами и неспешно текущим ручейком. Дальше появились полупрозрачные стены задней комнаты, где старый мастер практиковал ки-дыхание.
Разум как будто разделился по двум направлениям. Сего сидел в ониксовом круге, окутанный черным светом. Он помнил во всех подробностях свой путь сюда. Тьма Подземья, окрики наставника Озарка, смерть Плаксы, непрекращающийся холодный серый дождь, грубый голос Мюррея-ку, напоминавшего о необходимости ежевечернего изучения Кодекса. Он помнил боль Испытаний; трепетное волнение, которое ощутил, узнав, что будет учиться в Лицее; тепло пребывания среди новых друзей.
Но он также видел чистое голубое небо и неторопливый накат изумрудных волн. Он дышал этим воздухом – свежим, наполненным пьянящим ароматом распускающихся цветов. Он словно очнулся от сна и вернулся туда, где чувствовал себя самим собой, – на остров, домой.
Как обычно, направляясь к кругу, Сего обошел дом с тыльной стороны. Открывая тонкую деревянную дверь, не знал, чего ждать, но что-то говорило – он  будет там.
Фармер.
Старый мастер сидел скрестив ноги в центре круга спиной к Сего. Седые волосы собраны в пучок на макушке, несколько прядей рассыпались по плечам, изношенная серая туника расстелилась вокруг. Плавные движения кисти оставляли черные завитки на лежащем пергаменте. Рядом чернильный камень и стопка свитков. Знакомая картина – именно таким помнил Сего Фармера: тот всегда писал в свободное от учительства время.
– Мастер, я дома. – Слова сами сорвались с губ.
Сего всегда произносил их, входя в дом.
Фармер аккуратно положил кисточку рядом с чернильным камнем. Глубокое, размеренное дыхание поднимало и опускало его плечи. Словно из какого-то далека донесся его шепот:
– Тысячу дней и ночей мальчику снится, что он летает между созвездий. Мальчик катается верхом на ледяных кометах, греется на солнце, погружается в глубины водных миров и засыпает в изгибе месяца. Его дом среди звезд.
Как бывало часто, Фармер сделал паузу, чтобы с Сего заговорила тишина, последовавшая за его словами. Облака скрыли солнце, и полупрозрачные стены комнаты потемнели. Дождь пробежал по крыше.
– Внезапно мальчик просыпается. Мир, открывшийся его глазам, другой. Мальчик больше не может летать среди звезд. Под его ногами холодная, твердая земля. Мальчик чувствует то, чего не помнит, – боль, изнеможение, отчаяние.
В вышине прогремел гром, в комнате стало еще темнее, и дождь полил всерьез.
– Мальчик пытается жить своей жизнью. Он следует собственным Путем, мужает, находит жену и обзаводится семьей. Но каждый день он вспоминает свой сон о звездах, и утрата печалит его. Он помнит, каково это – летать на кометах.
Сего слушал молча. За голосом Фармера он слышал, как разбиваются о прибрежные скалы штормовые волны.
– В конце жизни, немощный и старый, он сидит возле дома и смотрит в небо. Он вспоминает свой звездный сон, и хандра овладевает им. Он не ест, не пьет, не сходит с места. Близкие кричат, толкают, зовут его, но он лишь смотрит вверх. Проходит время, он рассыпается прахом, и ветер уносит пылинки.
Сего знал: сейчас последует вопрос.
– Мальчику ли снились звезды и он сам среди них, или мужчине снилась земля и он на ней? – спросил Фармер, и раскат грома сотряс землю.
Сего понимал, что ответа на этот вопрос нет. Как буря, обрушившаяся на остров, не имела никакой цели, так и слова старого мастера не подлежали разгадке.
Фармер внезапно встал, и туника расправилась на нем. В комнату ворвался ветер, разметав седые волосы и разбросав по полу свитки.
Сего знал, что будет дальше. Он боролся со старым мастером тысячу раз, и теперь результат окажется таким же.
Фармер обернулся, и сердце у Сего затрепетало. Там, где было морщинистое лицо, зияла пустота, полная корчащихся теней. Пустота вместо лица. Как на Испытаниях – когда Сего сорвал маску со стража, перед ним стоял не человек. Не Фармер.
И тем не менее безликое существо поклонилось на другой стороне круга точно так же, как всегда делал старый мастер.
Сего поклонился в ответ – как делал это тысячу раз.
Выбора не было.
– Кто ты? – спросил Сего, когда комната озарилась яркой грозовой вспышкой.
– Я тот, кем был всегда, – последовал ответ, совпавший с глухим раскатом грома.
Медленно, пригнувшись, прижав локти к телу – приняв обычную позу Фармера, – существо приближалось к Сего. Бросок, неуловимо быстрый и плавный, такой знакомый.
Сего подался назад, но чужие – и все же знакомые – руки уже обхватили его ноги, и сила натиска валила на спину.
Он быстро поднялся на колени, но безликий противник прижался к нему, просунул руку под мышку и протолкнул по шее. Сего попытался увернуться от удушающего приема, но не смог сдержать напор и снова оказался на спине.
Уловив момент смещения веса, Сего перекатился через плечо и обхватил ногами туловище противника. Поймал его руку и попытался сломать, но соперник был слишком быстр и каждый раз опережал Сего – выворачивался и как будто обвивал его.
Внезапно выпрямившись, он надавил коленом на грудину и одновременно потянул за шею так, что воздух вырвался из легких. Всего лишь на мгновение Сего повернулся набок, чтобы ослабить давление, и существо тотчас оказалось у него за спиной, словно телепортировалось туда.
Даже находясь в невыгодном положении, Сего улыбался. Пусть у противника не было лица, он знал: это не кто иной, как старый мастер, тренировавший его столько лет. Поединок был их формой разговора. Сего задавал вопросы быстрыми перекатами и попытками сделать рычаг локтя, Фармер отвечал давлением и удушающим захватом. Во всех движениях противника – то легких, как перышко, то тяжелых, как валун, – Сего узнавал учителя.
Сего боролся с руками Фармера, каждая из которых, казалось, обладала собственной волей, обвиваясь вокруг его горла. Развернув бедра, он попытался вывернуться, освободиться от захвата, уже понимая, что все старания напрасны. Он не раз запутывался в этой паутине, и спасения от нее не было.
Давление на шею усилилось, и у Сего затуманилось в глазах. Кокон тьмы сомкнулся, и Сего ощутил прилив тепла… словно в объятиях старого друга.
– Проснись, Сего, – прошептал старый мастер, и в этот момент мир снова погрузился во тьму.

– Проснись, Сего.
Сего охнул и попытался оторвать руки Фармера от своей шеи.
Но старого мастера уже не было. Сего вернулся в кладовую профессора Ларкспер, он лежал возле ониксового, с тлеющими на раме тенями круга.
Он весь вспотел, но не пострадал, если не принимать во внимание раскалывающую голову боль. Попытка сделать глубокий вдох не удалась – перехватило дыхание.
Он побывал дома, на острове. И все было именно таким, каким помнилось, с яркими деталями. Все на своих местах, за исключением братьев. И лица старого мастера.
В голове пронесся вихрь вопросов. Как может оникс так точно знать, что у Сего в памяти? Как он может переносить его домой?
– Ты очнулся.
Сего резко обернулся, ожидая увидеть Ларкспер, готовую отчитать его за вторжение. Но нет, не профессор стоял над ним.
Это же… Кори Шимо! И кажется, это первые слова, которые Сего слышит от него. Даже далекий монотонный голос странного паренька прежде до его ушей не доносился.
– Ты давно здесь? – Сего вытер пот со лба.
– Достаточно давно, – сказал Шимо.
За проникновение в кабинет профессора Сего грозит серьезное наказание. Шимо в соперничающей команде, он запросто может сдать его Ларкспер.
– Дверь в класс была открыта… Я просто…
– Мне наплевать, что ты здесь, – перебил его Шимо. – Что ты там видел?
Как поступить? Даже если предположить, что Шимо не выдаст его, как описать только что пережитое?
– Там что-то вроде кладовой. И там есть круг. Наверное, Ларкспер хранит его про запас. Я ударился головой и…
– Куда перенес тебя оникс? – тем же монотонным голосом спросил Шимо, пропустив мимо ушей сумбурное объяснение.
– Я… я увидел… мой дом. – Произнеся эти слова вслух – пусть даже их услышал чужак, – Сего испытал облегчение. – Это твой голос я слышал? Ты звал меня?
– Я разбудил тебя, – бесстрастно ответил Шимо.
– Тогда ты знаешь, что я там видел. Знаешь, что я боролся.
– Нет. Но я знаю, что делает черный свет. Знаю, какими бывают последствия.
– Черный свет, – прошептал Сего, словно круг мог его услышать. – Откуда он все знает? Как он может понимать, о чем я думаю?
Шимо пожал плечами и повернулся к выходу.
– Подожди! – Сего положил руку ему на плечо.
Шимо мгновенно развернулся, захватив запястье в замок.
Сего оттолкнул его другой рукой.
– Быстро… – Шимо просто проверял реакцию.
Глядя ему глаза, Сего вспомнил плавающего в ванне Марвина Стронглайта. Вспомнил, как Шимо зверски избил беззащитного противника.
– Ты ведь тоже побывал в ониксовом круге? И куда он перенес тебя?
– Черный свет всегда ведет в одно и то же место. – Шимо повернулся и, выйдя из класса, растворился в темноте коридора.
Некоторое время Сего просто стоял, пока не заметил, как дрожат руки. И сразу ощутил невероятную усталость. Не просто утомление от одной-единственной бессонной ночи, но давнюю усталость, глубоко въевшуюся в кости.
Он повернулся и увидел, что дверь фальшивого шкафчика все еще отворена. Тени собирались вокруг оникса и сползали на пол. Даже после всего случившегося, даже при том, что глаза слипались и мог вот-вот сморить сон, Сего вдруг ощутил нестерпимое желание вернуться и сесть в круг черного света.
Справившись с соблазном, он захлопнул дверцу и вышел в тихий, темный коридор. И все же, возвращаясь в отсек D, он не мог отделаться от ощущения, что оставляет позади нечто очень важное.

Глава 19
Шаг вперед

Гривар не стремится достичь старости. Человек может желать продления жизни ради здоровья и преуспеяния, ради того, чтобы увидеть потомство и наблюдать продолжение рода. Этот дух иссякнет прежде, чем перестанет биться сердце. Гривар приемлет смерть радушно, готовый в любой момент распахнуть объятья Тьме и никогда в тщеславье не вожделеть другого вдоха.
Раздел третий, Шестьдесят шестая заповедь Кодекса боя 

Мюррей поднялся по разбитым ступеням здания Общественного правосудия, пробрался через толпу ожидающих гриваров. Если вообще можно было назвать гриварами этих наркоманов, сломленных существ, едва ли способных удержаться на ногах, ступив в круг.
У главного входа, за стальным барьером, стоял здоровяк, чья шея, казалось, ушла в плечи.
– Жди своей очереди, как и остальные, – прорычал он. – Давай, вали, пока я не напустил на тебя надзирателей.
– За мной послал Дакар, – солгал Мюррей.
В последнее время это вошло у него в привычку. Он мог бы, конечно, попросить об одолжении главу Общественного правосудия, но предпочтительнее было не привлекать к себе лишнего внимания.
– Неужели? – Здоровяк настороженно посмотрел на Мюррея. – А кто ты такой, что знаешь командора Пуджилио?
Мюррей вздохнул. Ему не нравилось пользоваться своим именем как пропуском, в манере мягкотелых даймё.
– Мюррей Пирсон.
Охранник оглядел Мюррея, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел его в «Обзоре Системы».
– Ты?! Да неужели?! – Охранник улыбнулся сквозь сломанные зубы. – Сам, побери меня Тьма, Могучий Мюррей собственной персоной! Знаешь, я тут недавно, с неделю назад, смотрел с племянником твой старый бой. Как же это звали того парня, которого ты уложил в Карстоке? Киротиец, одноухий…
Мюррей усилием воли сдержал нетерпение.
– Хьюго Владшар.
– Точно, Владшар. – Здоровяк хлопнул в ладоши. – Вырубил локтем с разворота, побери меня Тьма! Да, теперь такое нечасто увидишь.
– Если ты не против, – перебил его Мюррей. – Я немного спешу на встречу с командором.
– Конечно, конечно. – Охранник кивнул и повернулся к толпе. – Отвалите, мрази, пока я не отправил вас прямиком в ад. Там у вас будет шанс на правосудие!
Он положил руку на рычаг, чтобы поднять стальной барьер. Перед глазами у Мюррея запульсировал красный свет.
– Проходи. Прямо к командору, если помнишь где.
– Да, помню, – сказал Мюррей.
– Конечно помнишь, – кивнул охранник, и проход открылся.
Мюррей вошел в огромный вестибюль и остановился на миг. Хотя ветхое здание остро нуждалось в обновлении, от всего этого великолепия голова шла кругом. Высокие витражные окна, громадные монолитные статуи, скульптуры в стиле древних эзонцев, написавших Кодекс правосудия. Они смотрели на Мюррея сверху бесцветными серыми глазами, испытывая, несомненно, отвращение к тому, во что превратилась созданная ими система.
– Дело пять восемьдесят два, – объявил синтезированный голос из динамиков над головой, и стайка даймё в мантиях торопливо пересекла вестибюль в направлении зала заседаний.
Обвинители переговаривались приглушенными голосами, опасливо, словно кто-то мог подслушивать, посматривая по сторонам.
– Оставьте меня! – Обернувшись, Мюррей увидел арестанта, которого тащили за цепь на шее. Несчастный пытался сопротивляться; по подбородку стекала слюна. – Я ничего не сделал!
В следующий момент его сорвали с места, да с такой силой, что бедняга едва не остался без головы. Существо на другом конце цепи являло собой устрашающее зрелище – добрых девять футов волнистой стали.
Мюррей покачал головой. Надзиратель!
Держа цепь когтистой лапой, надзиратель угрожающе взмахнул другой рукой, со светящимся красным цилиндром на конце. Посреди торса имелось окошко, за которым виднелась голова с голубыми прожилками. Черные без зрачков глаза принадлежали пилоту-даймё, «мозгу» меха.
Мюррей невольно содрогнулся. Даже на таком расстоянии, даже не полностью заряженная, импульсная пушка представляла собой смертоносное оружие. Он сам был свидетелем того, как она превратила в дымящуюся воронку каменный пол и за считаные секунды испепелила плоть и кости. Ни сила, ни мастерство не имеют значения, эта штуковина – великий уравнитель. С помощью таких пушек на протяжении веков подавлялись – причем с многочисленными жертвами – восстания гриваров и грантов.
Опустив голову, чтобы его не заметили, Мюррей шел по длинному коридору. Стоит хотя бы одной пташке примчаться с весточкой к командору, и план рухнет, а Сего потеряет свой шанс.
К кабинету командора Мюррей поднялся на лифте. Дакар, скорее всего, дремлет у себя за столом. Мюррей свернул в соседний коридор, прошел мимо охранника, который коротко кивнул ему, и направился к другой, массивной стальной двери. Дожидаясь отклика, он смотрел в окно и переступал с ноги на ногу, пытаясь унять боль, уже поползшую вверх по позвоночнику.
Через какое-то время из коробки рядом с окном донесся голос:
– Изложите цель посещения.
– Свидание с заключенным, – сказал Мюррей.
Коробка ответила не сразу. Запасной вариант – пользуясь своим именем, пройти через другую дверь – Мюррею не нравился. Но тут он заметил на себе красное пятнышко – система безопасности проверяла его доступ.
– Кого вы хотите увидеть? – спросил голос.
Мюррей покачал головой, словно не мог поверить, что произносит это имя.
– Джезара Д’Лизьена.
После новой паузы стальная плита отошла в сторону, открывая длинный коридор.
– Пятнадцатый блок, – сказал долговязый охранник, выйдя из своей будки и оглядев Мюррея с головы до ног. – Я должен тебя сопроводить.
В коридоре было темно, если не считать желтых спектралов, парящих между вентиляционными отверстиями по сторонам ржавой дорожки.
– Цитрин, – пробормотал Мюррей, вглядываясь сквозь желтый свет в одну из темных камер.
– Я провожу свинг, уклоняюсь и бью в спину!
Свет упал на худое, изможденное лицо заключенного, на обтянутые кожей ребра. Столь жалкому состоянию никак не соответствовала широкая, от уха до уха, беззубая улыбка.
– Приготовьтесь! Трепещите пред ликом прославленного Уни Яхарана!
Мюррей повернулся и увидел другого сидельца, столь же тощего и не имеющего ушей, но так же ухмыляющегося и атакующего хрупкими, как сухие веточки, руками невидимого противника.
Мюррей и сам почувствовал пульсацию желтого света. Сердце заколотилось, и он едва справился с внезапным желанием поведать охраннику о величайших подвигах в своей карьере и показать, какие именно приемы принесли ему славу на арене.
– Что, во имя Тьмы, вы творите с этими людьми? – прорычал он.
– Людьми? – усмехнулся охранник. – Здесь нет людей, только задержанные.
С этим термином Мюррей был знаком слишком хорошо. Задержанными считались люди, ожидающие суда. Однако правительство, исходя из собственных интересов, томило их в заключении сверх месячного срока, дольше которого без решения суда ни один гривар не мог быть лишен свободы.
– Почему цитрин? – спросил Мюррей, проходя мимо другой пары камер, в каждой из которых задержанный вел поединок с воображаемым врагом.
– Ты же сам знаешь, босс. Гривары не могут существовать взаперти. Они сходят с ума, грызут себя до костей, предпочитая смерть покою. Желтый свет дает им какое-никакое облегчение, переносит в привычный, хотя и нереальный, мир. Пусть дерутся там, почему бы и нет.
– Это неправильно. – Мюррей поежился, встретившись взглядом с очередным арестантом, который с улыбкой колотил кулаками по каменной стене. Кожи и мяса на пальцах уже не осталось, и кости проделали в камне небольшую выбоину.
– Некоторым нравится, другим нет. – Охранник покачал головой и отодвинул от стены табуретку. – Держи руки подальше от прутьев. Эти парни никогда хорошими не были и здесь лучше не стали. Особенно вон тот.
Мюррей сел на табурет и всмотрелся к темноту. Желтого света здесь не было, как не было и сопутствующих ему спектралов. Все же Мюррей разглядел темный силуэт в глубине камеры.
– Джезар. – Мюррей произнес это имя так, будто язык предпочел бы назвать любое другое.
Что-то звякнуло, упав на пол, и тень пошевелилась.
– Джезар, – повторил Мюррей теперь уже громче, перекрывая вопли, доносящиеся с другого конца коридора.
– Возможно ли такое? – послышался шепот. – Уж не свет ли наконец добрался до меня?
Долговязый мужчина с пепельной кожей и длинными спутанными волосами шагнул вперед. Никакой одежды, кроме набедренной повязки, на нем не было.
– Из всех, кого я ожидал здесь увидеть, ты – последний в списке, Мюррей Пирсон. – Мужчина поднял с пола деревянный черпак и, отправив в рот немного каши, протянул черпак Мюррею. – Плохим бы я был хозяином, если бы не предложил почтенному гостю подкрепиться.
Глядя в горчичные глаза заключенного, Мюррей покачал головой.
– Нет? – Джезар зачерпнул себе еще размазни. – Ну тогда извини, у нас здесь такое угощение бывает только через день. – Он выпрямился и оглядел Мюррея с головы до ног. – А ты распустился. Помню тебя образцовым гриваром, гордостью Цитадели, с прямой спиной, без намека на сутулость. А теперь… выглядишь уставшим. Или правильнее сказать – сломленным?
– Я здесь не для того, чтобы говорить о себе.
– Вот как? Надо же! А я помню времена, когда ты только о себе и говорил. Внушал другим рыцарям, что они должны равняться на тебя, держать себя в форме, как делаешь ты. Гордость! Честь! Приверженность Кодексу! Ты ведь это раньше твердил? Ты и сейчас пришел о Кодексе мне рассказать, а, Мюррей?
Мюррей глубоко вздохнул, пытаясь снять напряжение в шее и плечах.
– Я пришел задать тебе несколько вопросов.
– А! Многое же, должно быть, изменилось. Похоже, мир за этими каменными стенами на краю пропасти, если сам Мюррей Пирсон задает вопросы, вместо того чтобы отдавать приказы или размахивать своим капитанским поясом, как блистающим жезлом, дарованным богами.
Мюррей проигнорировал выпад.
– Я разговаривал с некоторыми рыцарями, которые сейчас на службе. Хотел узнать про нынешние методы тренировок в Цитадели. Услышал твое имя…
– Разговаривал сейчас? – Джезар улыбнулся и потянул себя за мочку уха. – Что ж, приятно слышать, что мое имя еще звучит в тех залах. Надеюсь, поминали не только недобрым словом. Методы тренировок, говоришь? А почему бы тебе не обратиться к твоему союзнику, парню наверху, нашему старому другу Мемнону?
Мюррей покачал головой.
– Ну и ну, Мюррей Пирсон! Надо же, наконец-то увидел мир таким, каков он есть. Не черно-белым, как привык считать. Не просто честь и бесчестье. Не только добро и зло. Не одни лишь правда и ложь. Что, открыл для себя весь спектр? И наш старый друг Мемнон уже не та великая сила добра, каким ты его считал? И даже, может быть, я, твой старый товарищ, собрат-рыцарь, – я тоже не так уж плох?
– Да пропади ты во Тьме! – проворчал Мюррей. – За время нашей службы ты нарушил все, какие только мог, заповеди Кодекса. Ты едва не выставил на посмешище всю нашу команду, едва не разрушил все, ради чего мы трудились…
– О, неужели все так ужасно? – Глаза Джезара озорно блеснули. – Чуточку веселья, немного шуток да отступлений от Кодекса, только и всего. Я же никому не навредил.
– Ты вошел в круг с кинжалом и выколол гривару глаз.
– Ну да, было такое, – пожал плечами Джезар. – Но ведь он, безусловно, получил по заслугам, и мне удалось ловко замаскировать атаку. Никто ничего не заметил.
– Ты переспал с противником накануне поединка с ним, – напомнил Мюррей.
– И тут ты прав, да! Чудесное воспоминание… Мало того что мы мило покувыркались, так он и на следующий день лег без боя. И разве, о великий капитан, я не принес команде победу?
Мюррей устало вздохнул:
– Я здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям, Джезар. Новые технологии обучения, вот о чем расскажи. Говорят, ты занимался закупкой стимуляторов для Цитадели, прежде чем попытался их украсть.
– Попытался? – Джезар поставил на стол деревянную миску и зашагал по камере.
Годы заключения не прошли бесследно, но Мюррей отметил про себя, что его бывший товарищ как-то ухитрился сохранить неплохую физическую форму.
– А ты не думаешь, что часть по праву заработанного – какие-то жалкие крохи – я отложил до лучших времен?
– Это меня не интересует. Мне только нужно знать, какие новинки получает Цитадель. Что-то такое, что помогает рыцарям лучше справляться со светом.
– Хотя ты всегда предпочитал игнорировать их восхитительный эффект, существуют – и давно – стимуляторы, сглаживающие влияние различных сплавов, – сказал Джезар. – Непохоже, что ты решил проведать старого друга только ради этого.
– Есть что-то другое, новое. Может быть, это не стимуляторы, а некая технология, которую использует Цитадель. Я не знаю наверняка, что именно, но знаю, что это важно. Благодаря этому серый мальчишка, которого я вытащил из Глуби, выступил на Испытаниях лучше, чем кто-либо за последний десяток лет. Я пытался вытянуть правду из Мемнона, но он как в рот воды набрал. Из чего я делаю вывод, что действует какая-то новая разработка.
Джезар внезапно замолчал. Взгляд его метнулся в сторону и снова вернулся к Мюррею. Этот человек определенно что-то знал.
– Ты понимаешь, о чем я говорю. – Мюррей поднялся с табурета и прижался к прутьям, вцепившись в них с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
Он даже уловил дыхание Джезара, в котором ощущалась, как ни странно для этой вонючей дыры, сладкая нотка.
– Допустим, я действительно кое-что знаю, – кивнул Джезар. – Но с какой стати мне делиться с тобой? С тобой, славный капитан, выгнавший меня из команды? С тем, кто и теперь, через столько лет, ненавидит меня так же, как тогда?
– Ты поделишься, потому что у меня есть это. – Мюррей сунул руку в карман жилета и вытащил свернутую салфетку.
Расправив ее, он показал несколько металлических цилиндриков, каждый со сверкающей линзой на торце.
Взгляд Джезара словно прилип к раскрытой ладони Мюррея.
– Мюррей Пирсон. Тот самый, который всегда играл по правилам и не позволял себе нарушить Кодекс, сейчас стоит передо мной с горсткой кливеров? – Джезар запрокинул голову и расхохотался так, что из глаз брызнули слезы. – О-хо-хо! Должно быть, там и впрямь все хуже некуда.
– Берешь или нет? – Мюррей оглянулся – охранник мог вот-вот вернуться.
– Э-э… да. – Джезар облизал губы. – Беру. Как же я мечтал о них все годы, что торчу здесь. Снова испытать этот кайф, эту волну облегчения, которая смывает всю боль, все заботы и тревоги и уносит тебя, как река уносит ил. Да, они мне пригодятся.
– Дай то, что мне нужно, и ты их получишь. И еще успеешь поймать кайф до возвращения охранника.
– Позволь и мне в свою очередь задать вопрос, – сказал Джезар. – Знаешь ли ты, почему у моей камеры не порхают желтые спектралы? Знаешь ли ты, почему эти крохотульки не изливают на меня свой блаженный свет?
Мюррей пожал плечами:
– Ты заключил сделку со стражниками. Рассказал им о каком-то сокровище, которым поделишься с ними, если будет послабление.
– Так хорошо меня знаешь, да? – Джезар рассмеялся. – Увы, на этот раз я добился своего, не прибегая к подкупу или шантажу.
– Тогда как?
– Понимаешь ли, я обнаружил, что спектралам нравится видеть плоды своего труда. Им нравится видеть, как люди купаются в их сиянии и расплываются в улыбках. Они хотят слышать крики ликования, похвалы, осязать трепет благоговения. И когда я, просидев год под желтым светом, тупо глядя перед собой, не дал малышам ничего из того, что они ожидали, они просто устали от меня и уплыли резвиться с другими.
Из дальнего конца коридора донеслись тяжелые шаги охранника.
– Я не такой слабовольный, как ты думаешь. – Джезар шагнул к прутьям. – Кодексы и честь – этого мало, чтобы быть сильным. Ты ведь уже уяснил это?
Мюррей посмотрел ему в глаза:
– Да.
– Тогда… ладно. – Джезар откинул упавшие на лицо волосы. – Я получил от тебя то, что хотел… через столько лет. И я скажу то, что тебе нужно.
– Тебе не нужны кливеры?
– Ну… да, их я тоже возьму. – Рука Джезара вылетела, словно пуля, и цилиндрики в мгновение ока оказались в его пальцах.
Он немедленно поднес один трофей к глазному яблоку и нажал кнопку. Яркая вспышка взорвала тьму.
Откинув голову, с блаженной улыбкой на лице, Джезар привалился к каменной стене.
– О-о-о… Это было так чудно… так…
– Джезар! – зашипел Мюррей. – Ты обещал! Скажи мне…
– Обещал? – Джезар склонил голову набок, словно прислушиваясь к далекому эху. (Мюррей не слышал ничего.) – Что я тебе обещал?
– Расскажи о новой технологии! Что скрывает Мемнон?
Охранник приближался, насвистывая какую-то мелодию на фоне воплей из соседних камер.
– Мемнон всегда что-то скрывает… – пробормотал, словно соскальзывая в дрему, Джезар. – Думаю, если ты хочешь найти то, что ищешь, тебе нужно обратиться к ним…
– К ним? – зарычал Мюррей. – К кому, поглоти тебя Тьма?!
– К тем… К тем единственным им . К тем, что наблюдают из тени. К тем, что жужжат у нас в ушах, в наших головах. К тем, которые везде и нигде…
– К тем… – прошептал Мюррей. – Так это…
– Смотрящие. – Голова Джезара свесилась набок, счастливая улыбка застыла на лице.
В животе у Мюррея словно затянулись в узлы канаты. Охранник посмотрел на него вопросительно:
– Ну что, сказал он что-нибудь интересное?
– Нет. – Мюррей повернулся и зашагал по длинному коридору, сопровождаемый криками задержанных.

Прижавшись к холодному стеклу защитного окна, Сего невольно поежился.
В пустой тренировочный зал на втором этаже «Гармонии» он приходил в последнее время часто; здесь он искал уединения. Рядом с общей площадкой находился другой, ультрасовременный зал, где после занятий тренировалось большинство лицеистов, так что в этом устаревшем помещении редко бывал кто-то еще.
В зале имелись мешки для отрабатывания ударов, потертые маты для упражнений, но самое главное, Сего был здесь один. После всего случившегося в кабинете Ларкспер ему нужно было о многом подумать. Пережитое в ониксовом круге не забывалось. Повторное видение дома на острове, да еще с такими точными, яркими деталями, не принесло ни успокоения, ни облегчения. Там, в видении, он пережил приятные моменты спарринга со старым мастером, но теперь отсюда, из Лицея, все представлялось унылым и серым.
Сего помассировал висок, напоминая себе, что нужно сосредоточиться на возвращении друга. Чтобы план сработал, привести его в действие следует уже завтра. Но пока думать о чем-то другом, кроме собственного прошлого, не удавалось.
В памяти снова всплыло обещание Мюррея-ку: «Я сам с этим разберусь».
Возможно, старый гривар забыл о нем. Сего не стал бы винить его, если бы он сдался. В конце концов, кто Сего для Мюррея-ку? Всего-навсего один из мальчишек, которых старик вытащил из Глуби. Сколько их было за последние годы? Глупо думать, что Сего отличается от других.
Он поднял голову – в дверном проеме маячила широкоплечая фигура. Мюррей-ку?
Джоба вошел в тускло освещенный зал с неизменной улыбкой на широком лице и, тяжело ступая, направился к Сего.
Сего отвернулся, будто хотел глянуть в окно, и вытер ладонью мокрую щеку. Для команды ему нужно быть сильным. Если товарищи увидят его слабость, то и сами ослабнут.
Джоба сел рядом на скамью, и дерево заскрипело под его внушительным весом. Сего поднял глаза.
– Как дела? – спросил он.
Джоба мягко положил руку на плечо Сего и встретился с ним взглядом.
– Ну да… – Сего смущенно отвел глаза. – Ты, наверное, стоял там какое-то время?
Джоба кивнул.
Хотя Сего привык к этому мальчику за первый семестр, рядом с великаном почти всегда был Абель, который и говорил от имени своего большого друга. Сего часто забывал, что Джобе всего десять лет и что скауты отыскали его в пограничных землях Эзо. Весь прошедший год мальчик подвергался словесным нападкам, над ним насмехались, его называли уродом. Но оскорбления, казалось, обходили Джобу стороной – так вода обходит тяжелый валун.
– Иногда слишком много всего набирается, – сказал Сего, глядя в окно. – И того, что случилось в прошлом, и того, что происходит здесь, в Лицее.
Он чувствовал, что может свободно разговаривать с Джобой, и, глядя в широкое улыбающееся лицо, видел мудрость, несвойственную десятилетнему мальчику.
– У меня появились здесь хорошие друзья. Но я скучаю по братьям.
Джоба понимающе кивнул.
– Мюррей-ку пропал, – продолжал Сего. – Я рассчитывал на его совет. Всякий раз, когда я был в чем-то не уверен, не знал, как поступить, я мог обратиться к нему. А теперь его здесь нет.
Сего почувствовал, как вспыхнуло лицо, но Джоба только смотрел на него и улыбался.
– Мне одиноко. – Сего поежился. – Тут я чувствую себя чужим.
Джоба медленно кивнул.
– И это еще не все. Есть и другие причины. Порой кажется, что я уже никогда не смогу отдышаться. Мое прошлое… Я многого не понимаю. Как будто пытаюсь схватить пригоршню песка, а он просачивается между пальцами.
Сего встал и, отвернувшись от друга, попытался перевести дух.
И снова ему на плечо легла тяжелая рука. Он обернулся.
Внезапно Джоба отступил и стащил через голову «вторую кожу», представ перед Сего с обнаженным торсом. Все его тело, едва ли не каждый дюйм, от пупка до лопаток, покрывали неровные шрамы. Джоба повернулся спиной, и здесь картина была еще хуже. Казалось, целые куски плоти вырваны из плеч, и заросшие глубокие раны напоминали темные чешуйчатые заплаты.
– Ох, Джоба… – Сего замолчал и попытался вспомнить, видел ли он хоть раз мальчика без формы.
Пожалуй, нет. Великан всегда переодевался в уголке, подальше от любопытных глаз. Сего знал, что жизнь не баловала Джобу, что он работал сборщиком на положении раба, но при виде этих шрамов к глазам подступили слезы.
Джоба провел ладонью по лицу Сего, вытер влагу. Потом дотронулся до шрамов на своей груди и указал на свое лицо. Как всегда, продолжая при этом улыбаться.
– Ты… через многое прошел, – сказал Сего, беря на себя роль Абеля. – В твоем прошлом было столько плохого, столько зла, и все же ты здесь, стоишь передо мной и улыбаешься.
Джоба одобрительно кивнул, показывая, что Сего понял его правильно.
– Понимаю, – сказал Сего. – Это все, что нам остается. Все, что мы можем делать. Улыбаться и идти дальше.
Джоба кивнул, повернулся и зашагал к двери.
Сего еще раз вздохнул и последовал за другом.

Глава 20
Операция «Возвращение»

Гривар, погибший в круге, исполнил свое предназначение и прошел свой Путь. При таких обстоятельствах ни праздновать, ни скорбеть не должно. Смерть следует воспринимать как смену времени года, как переход от летнего тепла к осенней прохладе.
Раздел второй, Семнадцатая заповедь Кодекса боя 

Первым маховиком операции «Возвращение», как иронично назвали свой план посвященные, был Дозер. Другой предлагавшийся вариант, «Самострел», звучал, по мнению Сего, слишком зловеще. И хотя сам Дозер помогать Коленкам пока еще не согласился, Сего надеялся, что к нужному времени он образумится.
Предварительно просчитав все вероятности и комбинации поединков, Сего и Сол пришли к выводу, что для реализации замысла необходимо, чтобы Дозер сломался на занятии по страйкингу у профессора Тефо.
Сего знал, что повреждение должно быть реальным, поскольку актерскими способностями Дозер не обладает и убедительно сыграть роль травмированного вряд ли сумеет. Но и нанести серьезную травму другу нельзя: к тому времени, когда «Бейхаунды» бросят вызов, Дозер должен вернуться в строй.
Как обычно, занятие началось с отработки ударов по тренировочным падам. Сего встал в пару с Дозером. Он еще не полностью пришел в себя после пребывания в ониксовом круге, но общение с Джобой встряхнуло его и дало заряд энергии для выполнения задачи. Если Джоба смог столько лет противостоять унижениям и терпеть боль, то и он, Сего, сумеет стать настоящим лидером.
– Ты знаешь, что нам нужно сделать. – Он встал перед Дозером и для разминки сделал несколько вращательных движений бедрами.
Готовясь к упражнению, Дозер подвязывал к предплечьям кик-пады.
– Я знаю план, – сказал он, нахмурившись. – Но это не значит, что он мне нравится.
– Посмотри на него. – Сего кивком указал в другой конец комнаты, где стоял, раскинув руки, Шиар, а Коленки подвязывал ему кик-пады.
– Слишком туго, идиот, – прорычала шакал, когда вентуриец затянул ремешки.
– Не думаю, что тебе полагается оруженосец, пока ты не стал рыцарем, – заметил, нахмурившись, Тефо, проходя мимо пары.
Сего снова повернулся к Дозеру. У того выражение упрямства мигом уступило место мрачной решимости.
– Давай сделаем это, – прорычал Дозер.
Сего кивнул:
– Ради Коленок.
– Ради Коленок. – Стиснув зубы, Дозер поднял кик-пад.
Теперь задача Сего состояла в том, чтобы наносить удары, постепенно увеличивая силу.
– Вперед! – проревел Тефо, и звуки шлепков голеней о резиновые подушки разнеслись по классу.
Дозер занял нужную позицию, пригнувшись и спрятав лицо за падом, чтобы не попасть случайно под удар.
Раз. Сего ударил по паду.
Два. Пара быстрых ударов, один за другим, на этот раз сильнее.
Три. Три кика подряд с нарастающей силой.
Четыре. Четыре удара подряд с почти максимальной силой.
Пять. Краем глаза Сего увидел, что лицо Дозера поднялось из-за пада. Глаза его были закрыты – он собирался с духом. Сего знал, что должен сделать, но не хотел этого.
Четыре сильных удара – в центр пада… На пятом Сего нацелился в его верхнюю часть. Голень коснулась верхнего края, соскользнула и врезалась в открытый подборок. Дозер, как подрубленное дерево, рухнул на пол.
Сего склонился над другом и поморщился, увидев, под каким непривычным углом висит челюсть. Дозер открыл глаза, посмотрел на Сего и попытался улыбнуться, но только скривился от боли. Первый пункт плана был выполнен – Сего определенно сломал челюсть другу.
– Извини, – успел прошептать Сего, прежде подошел Тефо.
– Ну что, угостил товарища? – спросил профессор.
– Да, – виновато сказал Сего. – Сам не знаю, как это произошло.
Несколько подошедших лицеистов уже окружили неподвижно лежащего Дозера.
– Наверное, немного устал от всех этих дополнительных занятий, – добавил Сего, чуть повысив голос, чтобы услышал Шиар.
Шакал тоже подтянулся, он с усмешкой смотрел на пострадавшего.
– Похоже, эти слабаки в конечном итоге перебьют друг друга, так что им и выставить будет некого. Нам и помогать не придется, – ехидно сказал он.
– Сбой такта. Случается с лучшими из нас, – сказал профессор в защиту Сего. – Помню, когда я учился в лицее, в моем классе был парень по имени Тамаринд Кормари, из Бесайда. Настоящая громадина – бедра как стволы деревьев. Я работал с ним в паре, держал пады. Не знаю, как так вышло; может, мне просто не повезло в тот день. В общем…
– Профессор, вам не кажется, что Дозера надо поскорее отправить в медотсек? – вмешался Сего, зная, что рассказ профессора может длиться бесконечно.
– Да, конечно. – Тефо помог Дозеру подняться. – Уж чего-чего, а сломанных челюстей я навидался. Могу сказать, чтобы поставить ее на место, нужно минимум два дня. С другой стороны, это не самый тяжелый случай.
Опираясь на профессора, Дозер направился к выходу, а Сего, глядя ему вслед, поймал взгляд Шиара. Шакал учуял запах крови.

Следующей фигурой, задействованной в операции «Возвращение», был Джоба. Несмотря на юный возраст, мальчик обладал огромным потенциалом, и это видели другие команды. Все знали, как он силен, и этот фактор сыграл свою роль при принятии «Бейхаундами» решения насчет вызова «Драконышам».
Абель, извинившись, ушел с лекции профессора Эона пораньше, оставив Сего и Сол в затхлом кабинете.
– Похоже, Абелю пришла в голову правильная мысль. К сожалению, гривары моего возраста вынуждены пользоваться туалетом чаще, чем хотелось бы признать. – Эон усмехнулся и медленно направился к двери.
С минуту Сего и Сол сидели молча.
– Ты действительно думаешь, что план сработает? – спросила наконец Сол. – Почему считаешь, что Шиар заглотит наживку? На его месте, будь я уверена в исходе поединка и победе моей команды, я бы сразу же бросила вызов.
– Да. Но у тебя есть честь, а Шиар ею обделен. Я уверен в нашем плане, потому что знаю Шиара. Он всегда нападает на слабых. Так было в Глуби. Он видел, что Плакса сражается из последних сил. И он воспользовался этим. Но теперь… теперь мы будем готовы. – Сего сжал кулаки.
Сол посмотрела на него:
– Плакса? Вы с Дозером постоянно его упоминаете. Похоже, он был настоящим гриваром, если произвел на вас такое впечатление.
– Он не был ни сильнее, ни быстрее, ни даже искуснее кого бы то ни было. Более того, он был самым слабым в нашей команде. Но он поборол эту слабость, не сдался. Он стремился стать лучше. По-моему, именно это и составляет сущность гривара. Не сила, не быстрота и даже не мастерство, а именно желание совершенствоваться.
Сол кивнула:
– Мой отец часто говорил нечто в этом роде. Поражение учит большему, чем победа.
Эту знаменитую фразу Сего слышал и раньше. Ее нередко повторял Фармер.
– Твой отец скоро вернется из Кирота? – Сего уже знал, что возвращающегося с победой чемпиона каждый раз встречают фанфарами.
Сол опустила глаза:
– Не знаю. И даже если он придет тренироваться в Рыцарскую башню, здесь я ждать его не буду.
– Извини. Я не хотел…
– Не извиняйся, – с внезапной горячностью сказала Сол. – У меня было больше возможностей, чем у других гриваров. И отсутствие отца только помогло мне стать сильнее. Пришлось разбираться во всем самой.
Сего видел, что продолжать этот разговор она не хочет, поэтому замолчал до возвращения профессора Эона.
Придя после лекции в отсек D, они застали Абеля за работой. Склонившись над столом, на котором стояло несколько канистр с какой-то жидкостью, и мурлыча десовийскую мелодию, маленький гривар ловко заполнял стеклянную бутылку.
Когда Сол и Сего подошли ближе, он повернулся:
– А, мои друзья! Как прошла лекция? У кого можно списать то, что я пропустил?
– Лучше обратись к Сол, – посоветовал Сего, и девушка кивнула. – Но сначала расскажи нам о своей работе. Все готово?
– Да, все готово. – Абель поднял бутылку и повертел в руках. – Было трудно найти нужные ингредиенты. Заглянул в столовую, там повсюду чистящие средства.
– Кстати, откуда ты знаешь, что надо смешивать? – поинтересовалась Сол.
– В Десови есть такой старый рецепт. У меня дома много сестер. Он помогает, когда нужно, чтобы мужчина, друг, заболел. Сестра заботится о мужчине, он доволен, разрешает ей остаться и делает ребенка.
Сол и Сего молча переглянулись, а потом расхохотались.
– Что смешного? – спросил Авель. – Разве в Эзо ребенка делают не так?
Сего попытался успокоиться.
– Ну, я в этой теме не знаток, но думаю, что не так.
– Будем надеяться, что Джоба с подобными проблемами не столкнется, – добавила Сол.
Вскоре после занятий вернулись и остальные, за исключением Дозера, который лежал в медотсеке.
Абель похлопал Джобу по спине и протянул ему бутылку с жидкостью. Великан посмотрел на друга, пожал плечами и выпил залпом.
– Отлично. – Сего схватил его за плечо. (Джоба уже помог ему обрести уверенность в тяжелое время, а теперь жертвовал собой ради команды.) – Надо побыстрее добраться до столовой, чтобы «Бейхаунды» обязательно это увидели.
Столовая была почти полна, но Сего удалось устроить так, чтобы они сели поблизости от конкурентов. За столом Шиар громко хвастался тем, что отправил кого-то в нокаут на занятиях по страйкингу.
«Драконыши» сидели молча. Все ждали, время от времени поглядывая на Джобу, который держался как всегда спокойно и невозмутимо улыбался. Сего изо всех сил старался, чтобы его команда выглядела естественно. Джоба выпил стакан инстауглеводов.
– Матеус, ты ведь ходишь на «Стратагемы и маневры». Не расскажешь нам, что там интересного? – обратился Сего к сидевшему напротив Винтерфолу.
Матеус немного растерялся, но заметил, как пристально смотрит на него Сего, и понял намек.
– Ах да, конечно. Профессор Динари – просто гений, – громко сказал он. – Сегодня показал нам одну стратегию. Это что-то потрясающее. Рассчитана на то, чтобы ввести противника в заблуждение, заставить его думать, что ты едва держишься на ногах, хотя на самом деле ты готовишь контрудар. И… Уф…
Сол толкнула Матеуса локтем под столом.
– Что за?.. Ты почему… – Матеус осекся, осознав, что сболтнул лишнего.
К счастью, Шиар, похоже, пропустил его высказывание мимо ушей.
Сего еще раз бросил взгляд на Джобу. Лицо юного великана сделалось болезненно-бледным, а в глазах уже металась паника.
– Э-э… С тобой все в порядке? – громко спросил Сего, прекрасно зная, что с другом не все в порядке.
Джоба покачал головой и поспешно встал, едва не опрокинув стол. Теперь на него смотрели все соседи, не исключая Шиара. Джоба попытался прикрыть рот ладонями, но ничего не получилось. С мычанием, напоминающим рев лягушки-быка, Джоба резко наклонился, и сквозь пальцы хлынул водопад рвоты. Бедняга попытался вытереть руки о рубашку, но следующее извержение пришлось на стол и, к изумлению Сего, на голову Матеусу Винтерфолу.
Происшествие привлекло внимание всего зала. Даже закаленные лицеисты шестого уровня застыли, пораженные увиденным. Распространившийся следом за выбросом едкий запах также не способствовал хорошему аппетиту. Тут и там ученики поднимались из-за стола и торопливо направлялись к выходу.
Упав на колени, Джоба снова зажал рот руками, безуспешно пытаясь остановить следующее извержение.
Краем глаза Сего видел Шиара, вместе с другими эвакуировавшегося из зоны бедствия. Широко раскрытыми от изумления глазами шакал наблюдал за тем, как несчастный великан изрыгает остатки съеденного.
Дело было сделано. Теперь другу требовалось немного внимания.
– Кто-нибудь, приведите сюда служителя! – закричал Сего. – Моему товарищу плохо!
Теперь оставалось только ждать. Сего стоял над Джобой, который лежал на полу, как поверженный зверь, и глубоко дышал в перерывах между спазмами.
– Ты хорошо поработал, дружище. – Он положил руку на спину Джобы.
Только бы поправился вовремя. Абель уверял, что тошнота пройдет за один день и без каких-либо последствий, но Сего, глядя, как вздымается и опускается грудь Джобы, не разделял уверенности десовийца.
Рядом чему-то улыбалась Сол. Сего посмотрел на перепачканного блевотиной Матеуса и тоже улыбнулся.

Отправив в медотсек сразу двоих, Дозера и Джобу, Сего был готов приступить к третьей части операции «Возвращение». Прежде чем направиться на занятия грэпплингом, он подошел к висящему над койкой зеркалу. Встреча с черным светом, ежедневные тренировки, подготовка к тесту по Кодексу и затягивающиеся допоздна обсуждения плана не прошли бесследно, и он чувствовал себя слабее, чем когда-либо.
Под глазами пролегли темные круги, на щеке набухал синяк от случайного удара коленом на вчерашней тренировке. Сего провел рукой по волосам – они отросли и сделались непослушными. Спина затекла, и шею словно сдавило тисками. Теперь он понимал, почему Мюррей-ку жаловался на постоянные, изнуряющие боли.
Прежде чем выйти в коридор, Сего по привычке закатал форму и проверил флюкс-татуировку. Как обычно, сначала дракончик высунул мордочку, а обосновался на шее.
– Да тебе и стараться особенно не придется, – сказала появившаяся у него за спиной Сол. – Шиар с одного взгляда поймет, в каком ты состоянии.
– Я и сам так думаю, – ответил Сего. – Вот разгуливаю в жалком виде и удивляюсь, что вызов еще не пришел.
– Не беспокойся. Ты всяко выглядишь лучше этих чистопородных задавак, постоянно проверяющих, хорошо ли у них лежат волосы.
Сего почувствовал, как тепло заливает щеки, и, запинаясь, пробормотал:
– Э-э… да. И вообще, к чему это? Зачем причесываться перед поединком?
– Думаю, они переняли некоторые привычки у даймё, – с неприязнью сказала Сол и отвернулась. – Отец несколько раз приводил меня на собрания даймё вместе с другими гриварами из Двенадцати Домов. Так вот, прежде чем допустить туда, мне расчесывали волосы и делали макияж. Я терпеть этого не могла.
– Макияж? – удивился Сего.
– Да. Это всякие пудры и кремы, которые даймё наносят на лицо, чтобы скрыть синяки и шрамы. И мужчины, и женщины делают так каждый раз, прежде чем выйти из дома.
– Не понимаю, зачем скрывать шрамы? Какие странные существа…
– Странные… и слабые. Однако они контролируют нас, – мрачно произнесла Сол и сменила тему. – Угадай, кто здесь пользуется косметикой?
Сего пожал плечами. Он представить не мог, что кто-то в Лицее способен на такое.
– Матеус, – прошептала Сол. – Я видела, как он пудрил щеку вот перед этим самым зеркалом, чтобы скрыть припухлость.
Сего недоверчиво покачал головой:
– Нет!
– Да! – Сол улыбнулась, и оба прыснули со смеху.
Вместе с остальными членами своей команды Сего поспешил на занятия. Из головы не выходил разговор с Сол, тогда как сосредоточиться следовало на ближайшей задаче. Нужно было изолировать Шиара и убедить «Бейхаундов» бросить вызов «Драконышам». Таков был третий, заключительный пункт плана. Если не получится, операцию «Возвращение» придется отложить.
Занятие началось как обычно – профессор Сапао провел разминку, а затем продемонстрировал серию базовых приемов для отработки в классе. Обычно Сего выполнял эту работу с удовольствием, но сегодня подгонял учеников, с нетерпением ожидая, когда они перейдут к роллингу.
Во время роллинга ученики разбивались на пары и боролись в течение десятиминутных раундов, имея целью как можно больше раз привести противника к сабмишну. После каждого раунда противники менялись. Всего было пять раундов, и перед Сего стояла задача правильно рассчитать время. Он начал роллинг со своими – Абелем, Сол и Матеусом. С вентурийцем позволил себе расслабиться и уступить, с Сол боролся упорнее, но до сабмишна не доводил, хотя отчасти пытался. Защищалась она прекрасно. С Матеусом ему нравилось атаковать, победа над чистым добавляла настроения. В конце раунда, оттолкнувшись от груди Матеуса, Сего развернулся за спину и взял на рычаг локоть противника. Матеус благоразумно предпочел постучать его по плечу.
Звонок известил об окончании третьего раунда, и лицеисты разошлись искать партнеров для четвертого. Сол, Матеус и Сего направились к стоявшей неподалеку группе «Бейхаундов».
Сего нужно было выйти на мат с Шиаром.
Сол и Матеус нашли партнеров быстро. Хотя каждый ученик был свободен в своем выборе, отказ члену соперничающей команды воспринимался как слабость.
Сего поискал глазами Шиара, но тот уже встал в пару с одним из своих. Перед собой же Сего неожиданно увидел Коленки.
– Давай со мной, – бесстрастно предложил Коленки.
Такой вариант Сего не предусматривал. Хотя вся операция «Возвращение» задумывалась ради друга, он почти забыл, что Коленки – член команды «Бейхаундов».
– Ладно, спасибо за предложение, – растерянно пробормотал Сего, хотя и был застигнут врасплох.
Они встали друг против друга.
Едва прозвенел звонок, как вентуриец пошел вперед. Рыча, он атаковал Сего с необъяснимой яростью со всех направлений. Сего пытался сохранять спокойствие, но при заданном бешеном темпе это было нелегко. Такого варианта план не предусматривал.
Поначалу Сего хотел рассказать Коленкам о деталях операции «Возвращение», убедить, что его не бросили, что он не один. Но ситуация повернулась так, что теперь это стало опасно. Кто знает, какими мыслями проникся Коленки за время пребывания в команде Шиара?
Хотя удары в роллинге запрещены, Коленки, пытаясь прорвать защиту, несколько раз врезал Сего локтем в лицо. Верить в то, что он сделал это намеренно, не хотелось, но, глядя в его ошалелые глаза, предположить можно было самое худшее.
После окончания раунда Сего остался лежать на мате, а Коленки поднялся и, не посмотрев на него и не подав руки, отправился искать следующего партнера.
Шиар. Сего совсем забыл, ради чего он здесь, и теперь, вспомнив, в отчаянии огляделся по сторонам. Если Шиар уже нашел партнера на последний, пятый раунд, то весь план просто развалится.
К счастью, Сол, Матеус и Абель перехватили нескольких потенциальных партнеров Шиара, и тот повернул к Эндрю Антониусу из «Роков».
– Шиар! – выкрикнул Сего.
Шакал оглянулся и, увидев отдувающегося после нелегкого раунда недруга, ухмыльнулся. Сего действительно устал, так что притворяться не пришлось.
– Ищешь кого-нибудь, кто избавит тебя от страданий? – спросил Шиар, подходя и останавливаясь над Сего.
Тот не ответил. Каждый раз, глядя в глаза Шиару, он видел в них отражение Плаксы. Раунд начался без традиционного приветствия.
Шиар, словно подражая Коленкам, начал с яростных атак, пытаясь прорвать защиту Сего то с одной стороны, то с другой. Он даже ухватил Сего за ногу, чтобы выйти в лэг-драг, но Сего вывернул ногу и ушел от захвата.
В следующей атаке Шиар пытался пройти в две ноги, но Сего оттолкнулся назад и зацепил противника за колени. Выбив из-под Шиара одну ногу, он обхватил его рукой за шею, рассчитывая провести гильотину.
Возможность прикончить Шиара прямо сейчас у него была: он получил правильный угол и просунул руку достаточно глубоко. Оставалось только усиливать давление, пока вражьи глаза не закроются навсегда. Почему бы и нет?
Шакал тявкал и кусал его с самого начала, еще в Глуби. Здесь, в Лицее, Шиар вел себя так, как будто был центром всего. И наконец, он убил Плаксу.
Ярость уже взяла верх, когда Сего увидел Коленки в другом конце тренировочного зала и будто снова услышал его слова об Испытаниях: «Я так долго пробыл там… жалким, беспомощным».
Он медленно выдохнул. Этот бой не ради мести. Даже не ради мести за Плаксу. Этот бой – чтобы помочь Коленкам. И сейчас нужно сделать кое-что гораздо более сложное, чем продемонстрировать силу или побороть усталость. Нужно проявить слабость и позволить Шиару победить.
Сего ослабил хватку. Едва заметно, чтобы Шиар ничего не заподозрил. Шакал тут же воспользовался моментом, просунул пальцы под подбородок, отвел голову к полу и перебросил ноги через гард Сего.
Оказавшись в предпочтительной позиции и убедившись, что профессор Сапао смотрит в другую сторону, Шиар дважды ударил Сего коленями в грудную клетку, ткнул локтем в лицо, заставив отвернуться, и, перекинув ногу, вышел в маунт.
Сего посмотрел Шиару в глаза. Шакал жаждал крови.
Усилив давление сверху, Шиар просунул руку под голову Сего. Даже в нынешнем не лучшем состоянии Сего мог предсказать действия противника на несколько шагов вперед. Шакал вознамерился устроить треугольник, а в случае, если Сего сможет защититься, выйти на рычаг локтя.
Как и ожидалось, Шиар начал давить головой на руку Сего, прижимая ее к лицу. Сего оказал адекватное сопротивление. Шакалу это не понравилось, и он попытался вдавить большой палец в глазницу. Сего вспомнил об ужасной травме, полученной Мюрреем на «Лампаи», и, закрыв глаз, оттолкнул руку Шиара. В следующий момент уже его рука попала в арм-бар.
Шансов не было, замок закрылся надежно, и Сего быстро постучал по полу, признавая поражение. Однако Шиар не остановился и толкнул бедра вперед. Что-то громко хрустнуло, и Сего почувствовал, как немеет рука.

Когда закончился последний урок, «Драконыши» собрались у большого светового табло на общей площадке. Через несколько минут там должны были появиться объявления о новых вызовах, и им не терпелось узнать, сработал ли план.
Команда и впрямь выглядела разбитой. Хоть Ксеналия и дала более-менее верный прогноз относительно сроков восстановления каждого из пострадавших, общее состояние группы внушало Сего серьезные опасения.
Джоба сидел сгорбившись на стуле, а остальные «Драконыши» после сцены в столовой старались держаться от него подальше. Его лицо обрело нормальный цвет, но время от времени он напрягался, как будто старался подавить спазм пищевода.
После боя с Шиаром Сего поспешил в медотсек. Ксеналия, посетовав, что ее работа бессмысленна, поскольку гривары, залечив одно, сразу же ломают другое, воткнула ему в руку иглу. Боль утихла, но Сего знал, что пользоваться левой рукой сможет лишь через несколько дней.
Дозер после возвращения из медотсека пребывал в хорошем настроении и заверял команду, что с ним все в порядке, хотя каждый раз, когда он пытался это сделать, изо рта вылетало нечто неразборчивое. Был тому причиной перелом челюсти или вколотый другу препарат, Сего не знал.
– …Наю то’ко о’но… этот ’акал не упустит ’анс… – пробормотал Дозер и поморщился от боли, когда щелкнул челюстной сустав.
– Что ты сказал, Дозер? – спросил Матеус, лукаво улыбаясь. – Я ничегошеньки не понял.
– …Акал… не упу’тит ’анс! – повысил голос Дозер.
– Да отстань ты от него. – Сол сердито взглянула на Матеуса. – И посмотри, у тебя макияж размазался.
Матеус непроизвольно поднес руку к лицу и, поймав себя на предательском жесте, возмущенно посмотрел на Сол. Стоявшие рядом «Драконыши» дружно рассмеялись.
– Ха-ха-ха! – отважно присоединился к товарищам Дозер.
Собравшаяся у светового табло толпа оживилась, когда на нем появились новые сообщения. «Драконыши» поспешили подойти ближе.
Сего пробежал глазами по списку вызовов, начав с верхних. Для команд первого уровня было опубликовано три новых:
Команда «Богомол» (уровень 1) вызывает команду «Драконыши» (уровень 1);
Команда «Роки» (уровень 1) вызывает команду «Драконыши» (уровень 1);
Команда «Бейхаунды» (уровень 1) вызывает команду «Драконыши» (уровень 1).
В животе у Сего как будто образовалась всасывающая пустота. Все три команды первого уровня бросили им вызов. План сработал – «Драконыши» предстали самыми слабыми, и «Бейхаунды» заглотили наживку. Но не они одни – клюнули и все остальные.

Сего мерил шагами отсек D, покачивая левой рукой, как будто это могло каким-то чудесным образом излечить перелом за оставшиеся сорок восемь часов.
– Мы ’римем их ’се! По’ать сю’а! – орал Дозер, рубя ладонью воздух.
– Ситуация тяжелая. – Сол, как всегда, сохраняла полное спокойствие. – Если примем все вызовы, то придется провести девять боев за один день. Но есть возможность принять только один вызов, от «Бейхаундов». Разве весь план задумывался не с этой целью?
– Да, с этой, – согласился Сего. – Вот только если откажемся от других вызовов, это отразится на нашем рейтинге. Даже победив «Бейхаундов», мы сдвинемся вниз. И исправить положение до конца цикла уже не успеем.
Сол провела пальцем по своему лайтдеку, проверяя расчеты Сего, и кивнула:
– Ты прав. Но на последнее место не упадем – закрепимся на третьем. А это значит, что определенную безопасность мы себе обеспечим, – сказала Сол.
– Тогда решено, – вмешался Матеус. – Придерживаемся плана. Отклоняем первые два вызова, принимаем вызов «Бейхаундов» и производим обмен – вы получаете своего парня, а я ухожу на следующий цикл к более культурным гриварам.
– Матеус, ты считаешь, что это хороший вариант? – спросил Абель. – Мы побеждаем, и ты попадаешь в команду, которая занимает первое место. Зато мы опускаемся на третье.
– Э-э… нет. Я не это хотел сказать, – замотал головой Матеус. – Я лишь имел в виду, что мы не можем рисковать. Нельзя принять более одного вызова. Это безумие! Мы сейчас не в том положении.
– Не хотела бы с ним соглашаться, – сказала Сол, – но он прав. На три поединка у нас нет сил. Нам сейчас и троих здоровых бойцов непросто найти.
Сего медленно кивнул.
– Джоба, а ты как думаешь? – Он хотел, чтобы команда приняла решение после того, как каждый выскажет свое мнение.
Джоба добродушно улыбнулся и пожал широкими плечами.
Сего вопросительно посмотрел на Абеля, ожидая «перевода».
– Джоба сказал, что согласен на любой вариант, – быстро ответил Абель, улыбаясь другу-великану.
– Хорошо, – сказал Сего. – Тогда давайте поставим вопрос на голосование. Я не хочу решать за всех. Каждый здесь – часть команды. И решение нужно принимать команде.
– Подожди, – сказала Сол, подозрительно глядя на Сего. – Ты еще не сказал, что думаешь сам. Мы не можем голосовать, не выслушав мнение каждого.
– Не уверен, что вам хочется услышать мое мнение, – тихо ответил Сего.
– Ну а я уверена, – решительно сказала Сол. – Более того, я не стану голосовать, пока не выслушаю всех.
– И я ’оже! – воскликнул Дозер.
– Ну вот, началось, – вздохнул Матеус.
Сего вздохнул:
– Конечно, то, что вы говорите, абсолютно верно. Мы поставили себе целью принять вызов «Бейхаундов» и вернуть Коленки. Отклонив два первых вызова, мы почти ничем не рискуем, потому что будем в лучшей форме к поединку с «Бейхаундами» и обезопасим себя от сползания на последнее место.
Но, отказавшись от первых двух вызовов, мы все равно проиграем, – продолжал он. – Да, мы вернем Коленки в нашу команду, но что это будет за команда? Позор отказа ляжет на нас навсегда. Мы потеряем честь. Коленки отдадут в команду трусов. На его месте я бы вообще предпочел остаться, пусть даже в компании, которая мне неприятна.
– Но… но… – начал было Матеус, но Сего продолжил, и его голос зазвучал сильнее и увереннее.
– С моей точки зрения, это и отличает нас от них. От Шиара и «Бейхаундов». От даймё. От всех, кто пытается использовать гриваров в своих корыстных целях. – Он подумал о невинных детях, борющихся за выживание в Глуби. – Дело даже не в победе. Дело в следовании Кодексу. Другие ждут, что мы подожмем хвост. Отклонив их вызовы, мы оправдаем это ожидание. Мы покажем им, что боимся, что не способны противостоять сильным противникам, что у нас нет иного выбора, как уступить.
Сего сделал паузу. Команда молчала, ожидая вывода.
– Если бы это был только мой выбор – а это не так, – я бы принял все три вызова. Я бы хотел после победы в первых двух боях посмотреть в глаза Шиару и увидеть, как он съеживается от страха. Я бы принял Коленки в нашу команду – с гордостью и честью. В команду, идущую первой.
– А я ч’о го’орил ’се ’ремя! – взревел Дозер. – Я – за!
Сол пристально посмотрела Сего в глаза. На этот раз он не отвел взгляд. Сего сказал то, что думал. То же самое сказал бы Фармер. То же самое сказал бы Мюррей.
– Я с тобой, – тихо сказала Сол.
– Чтоб вас, серое дурачье! – завопил Матеус. – Не могу поверить, что вы это серьезно…
– В Десови мы, гривары, говорим так, – прервал возмущенного товарища Абель. – Если тебе нужно пересечь поле и ты наступил на дерьмо арникса, не пытайся вытереть обувь. Иди дальше, а почистишься, когда дойдешь до края.
Команда уставилась на Абеля большими глазами.
– Я в деле, – сказал Абель и посмотрел на Джобу, который, как обычно, улыбался и кивал. – И Джоба тоже. Ему нравится план Сего.

Глава 21
Во тьму

Гривар не должен обременять себя обществом окружающих, будь то общество крикливых торговцев, навязчивых политиков или нежно поющих сирен. Гривару необходимо держаться в стороне от них. Следуя этому правилу, он может войти в круг с ясным умом.
Шестнадцатая заповедь Кодекса боя 

Появляясь в районах, где живут даймё, Мюррей всегда ловил на себе пристальные взгляды. Он терпеть этого не мог. Мало того что он был по меньшей мере на две головы выше большинства даймё, что уже привлекало к нему внимание, но некоторые еще и помнили его по прежним временам и узнавали. То, что для гривара было естественным Путем Света, для даймё служило развлечением. Их излюбленное времяпрепровождение – подбадривать и высмеивать, делать ставки, критиковать и просто смотреть, устроившись перед лайтбордом, трансляции «Обзора».
Мюррея уже останавливали на улице – один попытался нанять его в качестве мерка, а другой отчитал за проигранный двадцать лет назад бой.
Гривар шел в тени высоченных небоскребов, которыми был застроен столичный район Тендрум, территория даймё. Здесь, на нижнем уровне, прохожих было немного, главным образом гранты и уборщики мусора. Даймё предпочитали механический транспорт, и большинство из них давно отказались от пеших прогулок, как, впрочем, и других форм физической активности.
В какой-то момент над головой ненадолго завис флайер, и Мюррей посмотрел вверх. На полупрозрачном ветровом стекле замелькали изображения. Имея доступ к различным информационным каналам, оператор, возможно, уже видел на стеклянной панели перед собой полную историю жизни Мюррея.
Тот с отвращением скрипнул зубами.
Между окружавшими Мюррея высотными зданиями сновали по полосам воздушного движения транспортные флайеры, стоянки для которых имелись на каждом этаже небоскребов. Даймё постоянно метались с места на место, занимаясь так называемым бизнесом, производя товары и инструменты для улучшения жизни. Они не довольствовались тем, что имели, и всегда желали большего.
Еще один флайер вырвался из потока воздушного движения, чтобы его седок смог получше разглядеть Мюррея. Снизу тот выглядел как некое парящее божество. Гривары появлялись в Тендруме нечасто, и на них смотрели с опаской и даже с тревогой, но Мюррей пришел сюда по делу.
У перекрестка он остановился: по улице, тщательно собирая упавший сверху мусор, ползла подметальная машина. Разумеется, не все даймё были плохими людьми – это Мюррей знал. Коуч научил его смотреть на мир непредвзято. Того же требовал Кодекс боя.
Мюррей едва успел перейти улицу, как из-за угла показался надзиратель. Девять футов волнистой стали устремились к гривару. Конечно, остаться незамеченным Мюррей не мог – появление чужака в районе даймё сразу же всполошило службу безопасности.
Издалека надзиратель выглядел внушительно, даже устрашающе: заряженная импульсная пушка, непроницаемая стена стали. Но когда мех приблизился, Мюррей увидел в кабине пилота.
Встретившись взглядом с черными без зрачков глазами, он представил, как разбивает кулаком армированное стекло и череп даймё.
– Гривар, изложи цель твоего пребывания здесь, в столичном районе Тендрум, где проживают и ведут дела даймё, – властно произнес человечек.
Мюррей достал значок Цитадели. Полной свободы действий в этом районе значок ему не давал, но, по крайней мере, должен был убедить даймё в том, что гривар прибыл по официальному делу.
– Скаут Цитадели Мюррей Пирсон, – проворчал Мюррей.
– Скаут, говоришь? Не далековато ли от Цитадели ты забрался? – недоверчиво спросил надзиратель.
– Я на задании. У меня встреча в Кодексе.
Даймё удивленно поднял бровь:
– У гривара встреча в Кодексе? Какое у тебя может быть дело к смотрящим?
– Тебя это не касается, – рыкнул Мюррей.
– Ты не в Цитадели и не в ваших трущобах, – презрительно заявил даймё. – Я могу спрашивать тебя о чем угодно, твое дело – отвечать.
Мюррей почувствовал, как от адреналина забурлила в жилах кровь. Эти существа полагали, что они в безопасности за стальными и стеклянными щитами. Рассеять эту иллюзию Мюррей мог бы одним хорошим ударом кулака.
Но он пришел сюда не для этого. Он пришел ради Сего.
– Я здесь по прямому указанию командора Цитадели Каллена. Хочешь убедиться, поговори с ним. Только я, конечно, буду вынужден доложить, что ты меня задерживаешь.
При упоминании Каллена надзиратель отступил. Командор скаутов мог связаться с Правлением по прямой линии.
– В этом нет необходимости, – сказал надзиратель. – Но постарайся держаться подальше от главных улиц. Горожане нервничают из-за таких, как ты.
Мюррей кивнул:
– Непременно постараюсь. Вот чего я вовсе не хочу, так это беспокоить горожан.
Продолжив путь, Мюррей свернул с главной улицы в переулок между двумя массивными зданиями. Кое-где неоновые вывески обозначали спуск к магазинам, торгующим разнообразной бесполезной продукцией, которая по каким-то причинам привлекала местное население.
Хотя Мюррей проходил этим маршрутом всего один раз, путь к столичному Кодексу он помнил хорошо. Они побывал здесь в составе команды Коуча, когда тот предложил совершить познавательную экскурсию по городу и посмотреть, за что и за кого они сражаются.
Молодой, только что закончивший Лицей рыцарь, Мюррей старался смотреть на все непредвзято. Знакомясь с производителями в «Арктеке», уличными торговцами, служителями в медотсеке, он старался понять, каким образом даймё взобрались на вершину мира. Они изготовляли лекарства, продавали товары, производили продукты питания. Мюррею мог не нравиться их образ жизни, но у него появилось базовое понимание того, почему они необходимы обществу.
Однако посещение Кодекса вызвало у Мюррея смятение. Как ни старался, он не смог найти разумный ответ на простой вопрос: зачем нужны… вот эти.
Хотя смотрящие были из рода даймё, в общем спектре они отстояли от гриваров дальше всех. Вот почему Мюррей презирал их.
Не имея обязательств ни перед одним народом, смотрящие продавали свои технологии тому, кто больше заплатит, наживаясь на продолжающейся войне гриваров. Их Кодексы можно было найти едва ли не в каждом крупном городе по всему миру. Они программировали транспорт, мехи-уборщики, светильники, лайтборды, «Обзор Системы». И симулятор. Смотрящие создали сим.
Выйдя из переулка и натянув поглубже капюшон, Мюррей прошел через очередной перекресток. Вот и оно – невысокое, ничем не примечательное здание на другой стороне улицы, выглядящее неуместно в компании окружающих небоскребов. Больше всего Кодекс напоминал обрубок дерева.
В некотором смысле Кодекс был таким же высоким, как и самые высокие небоскребы, вот только его этажи уходили не вверх, а вниз. Сеть узлов Системы образовывала под землей нечто наподобие лабиринта.
Войдя в Кодекс через стальные раздвижные двери, Мюррей невольно поежился. Он оказался в стерильном квадратном помещении со стенами из полированного черного металла. Присутствие гриваров здесь определенно не предусматривалось, и Мюррею пришлось наклонить голову, чтобы не задеть потолок. Впрочем, комната вообще не предназначалась для приема кого бы то ни было. Пустая – как будто он попал в заброшенное здание. Ни рецепциониста, который принял бы посетителя, ни даже охраны – только большое световое табло молча смотрело на Мюррея со стены. За ним наблюдали.
Мюррей со вздохом подошел к экрану и приблизил голову к панели – для сканирования. Перед глазами что-то вспыхнуло и замигало. В другом конце комнаты с шумным выдохом открылась не замеченная им ранее эллиптическая дверь.
Он вошел в ярко освещенный коридор без дверей и окон, из того же металла цвета обсидиана. Не зная, куда идти, просто двинулся вперед, прислушиваясь к собственным шагам.
Странно. Он почти не вспотел перед боем в «Лампаи», но здесь, казалось бы, беспричинно вдруг ускорился пульс и стали липкими ладони.
Еще одна невидимая ранее дверь распахнулась, словно уже ждала Мюррея. Он почувствовал себя крысой в лабиринте, которую гонят в нужное место. Шагнув в очередной дверной проем, он попал в комнату с еще более низким потолком, из-за чего пришлось пригнуться еще ниже.
Внезапно комната провалилась, и Мюррею, чтобы не упасть, пришлось упереться руками в потолок. Судя по всему, транспортер нес его, то и дело меняя направление, по запутанной подземной сети Кодекса. Мюррей представил себя куском мяса, проходящим по пищеварительному тракту некоего зверя чудовищных размеров. Наконец транспортер остановился и дверь открылась.
Еще один коридор без каких-либо обозначений, совершенно пустой и безмолвный. Пот уже катился градом со лба. Мюррей остановился и сделал ряд глубоких вздохов. Несколько минут он шел по пустому коридору, прежде чем справа, словно приглашая, открылась еще одна маленькая дверь. Больше идти было некуда.
Пригнувшись, Мюррей нырнул в круглую комнату, где из дальнего угла исходило мягкое свечение.
– Мюррей Пирсон, род – гривар, – произнес монотонный голос. – Контролируемое рождение, год восемьсот двадцать первый, Подземье, медотсек Третьей зоны, наследственные признаки – чистосвет, отец – Мирко Пирсон, мать – Самелия.
Мюррей направился к источнику света.
– Возраст – пятьдесят два, – продолжал голос. – Рост – шесть футов десять дюймов. Вес триста пятнадцать фунтов. Частота сердечных сокращений – сто девяносто семь ударов в минуту. Кровяное давление…
– Хватит! – крикнул Мюррей. – Довольно этой чуши.
Голос оборвался.
– Чушь? Это сущая правда. Голая информация. В каждый момент, проживаемый нами в этом мире, информация являет правду.
В поле зрения появилось существо, и Мюррей вздрогнул от неожиданности. Уставившись на гривара двумя крошечными черными глазками, оно плавало внутри светящейся трубы. Более всего оно напоминало уродливого младенца с недоразвитыми ручками и ножками и массивной безволосой головой. Эта голова, на которую приходилась большая часть массы существа, представляла собой пульсирующий комок кровеносных сосудов и нервных волокон.
– Кровяное давление – двести на сто пятьдесят два… Я пугаю тебя, гривар? – спросил смотрящий.
Его рот при этом не открывался, а голос шел из расположенных по периметру комнаты динамиков.
– Я такой маленький по сравнению с тобой. Триста пятнадцать фунтов мускулов, созданных для того, чтобы отрывать конечности и дробить кости. С чего бы тебе бояться меня?
– Я и не боюсь. Просто… просто не могу поверить, что вот такое… как ты… на самом деле существует.
Тело для гривара – священный инструмент, оружие, оттачивать которое надлежит на протяжении всей жизни. Физическая мощь всегда связывала гриваров с окружающим миром, была средством общения с ним, определяла их положение в обществе. Смотрящие своим телом практически не пользовались. Они были почти мехами. Как можно доверять тем, у кого нет материального основания, кто не связан с землей??
– Существует? Какое странное слово. По-твоему, ты существуешь реальнее, чем я, потому что у тебя есть послушное тебе тело? Ты приказываешь своему телу ходить, бить, пинать, есть, испражняться и думаешь своим простеньким умом, что обладаешь контролем и свободой. Что ты волен делать все, что тебе заблагорассудится. А я, запертый в этом ограниченном пространстве, не способный шагать по земле, лишен контроля и свободы и не могу следовать Путем Света. Ты так думаешь, гривар?
– Ничего такого я не думаю, – ответил Мюррей. – Мне сказали, что ты можешь помочь, поэтому я пришел сюда.
– Да. Конечно. Я уже знаю. Помочь. Тебе, силачу с громадными кулачищами, с могучими мышцами, понадобилась моя помощь? Как такое возможно? Или то, что ты считаешь контролем, вовсе и не контроль? Может быть, все твои действия – куда идти, когда идти – определяются не вполне тобой? В конце концов, как и все на этой планете, ты следуешь за светом. А откуда исходит этот свет? И кто решает, куда ему светить?
– Я сам контролирую свои действия, – проворчал Мюррей, понимая, на что намекает это существо. – И сам решаю, не стоит ли засунуть кулак в твою трубку.
– Твой Путь уже проложен, Мюррей Пирсон, – сказал смотрящий. – Ты можешь считать меня маленьким, слабым, беспомощным. Но на самом деле ты насекомое, идущее по следу из крошек, оставленных нами для тебя. Ты не свернешь с этого Пути и не исполнишь угрозу из тех, на которые щедры тебе подобные. Тебе надлежит следовать своим Путем – подбирать крошки и двигаться вперед. Разве не так?
Соблазн доказать смотрящему его неправоту был велик, но Мюррей удержался.
– Ты прав. Что бы ни говорил.
– До тех пор, пока мы не забыли, по какую сторону стекла находится каждый из нас, я могу помочь тебе, – сказал смотрящий. – Мы не такие уж разные, как бы странно это ни казалось. Вы считаете нас всех одинаковыми, неотличимыми друг от друга, но, как и вы, мы имеем свои обозначения. Мое настоящее имя – это цифровой ряд, слишком сложный для твоего простого гриварского мозга… Но ты можешь называть меня Ноль.
– Пусть будет Ноль, – кивнул Мюррей.
– Мне сообщили, что тебя интересует определенная точка системной активности в Цитадели. Это так? Вот почему ты пришел в Кодекс, где тебе явно некомфортно, поскольку ты уже потерял семь целых три десятых унции веса с того момента, как прибыл сюда.
Мюррей вытер пот со лба:
– Как ты узнал причину моего прихода?
– Мы видим везде, где сияет свет, – ответил Ноль. – Мы повсюду и нигде.
– Какое облегчение, – хмыкнул Мюррей. – Но ты прав. Я хочу знать, что происходит с симулятором. На Испытаниях мой парнишка, Сего… Как ему удалось выступить так хорошо? Как он смог так долго сопротивляться черному свету в Испытании со временем?
– Симулятор? Это дополнение к разработанной в Эзо программе подготовки гриваров, я прав? – спросил Ноль.
Мюррей предпочел бы, чтобы мозг в банке просто ответил на его вопросы. Но правила игры устанавливал не он, и приходилось им подчиняться.
– Учебный сим дает нашим рыцарям возможность тренироваться чаще и не получая травм. Это правда. Но сим, применяемый на Испытаниях, работает иначе. Я видел, как он ломал детей. Видел, какими они выходили из сима – словно выжженными изнутри.
– Разум некоторых гриваров, особенно развивающийся, недостаточно крепок, чтобы оправиться после погружения в симулятор. Досадный побочный эффект, – пренебрежительно объяснил Ноль. – Но польза от симулятора несомненна, и он служит благу нации. Процент побед у Эзо вырос значительно. Разве не этого хотели гривары в Цитадели?
Мюррей настороженно покачал головой. Опять это «благо нации».
– Да… Цитадель хотела этого. Но мы оба знаем, что Цитадель подчинена Правлению, а значит, этого хотели даймё.
– Вопрос семантики. Гривары сражаются за даймё. Даймё работают для гриваров. Строго говоря, мы, смотрящие, тоже даймё, но мы предпочитаем не участвовать в такой бессмысленной политике, – сказал Ноль. – К делу это не относится. Мы разрабатывали программу симулятора для улучшения показателей Эзо, и задача решена.
Мюррей начал уставать от этого топтания на месте.
– Что именно ты хочешь сказать?
– Я тебя утомил? – спросил Ноль, словно прочитав мысли посетителя. – Твой пульс замедлился на четыре процента, зрачки уменьшились на два миллиметра. Возможно, нам следует закончить эту встречу.
– Нет-нет. – Мюррей пошел на попятную. – Я просто хочу узнать, что случилось с Сего.
– Как я уже сказал, первый симулятор, тренировочный, создавался для улучшения показателей рыцарей. Второй был рассчитан на тестирование юных гриваров, поступающих в Лицей. Обе программы принесли определенную пользу, но их было недостаточно. Хотя конкурентоспособность рыцарей Эзо повысилась, доминирующее положение, на что делался расчет, они занять не смогли. Вот почему одновременно проверялась и третья версия симулятора.
Мюррей посмотрел в крошечные черные глазки и почувствовал, как сердце снова забилось быстрее.
– Третий сим?
– Да. Что-то такое, что полностью изменило бы игру, что двигало бы нацию не понемногу, не на дюймы зараз, как две другие программы, а дало бы явное преимущество, при котором конкуренцию гриварам не мог бы составить никто. Мы назвали эту программу «Колыбелью».
Мюррей не мог больше сдерживаться.
– Вы, даймё, постоянно пытаетесь сделать гриваров лучше. Бридинг, стимуляторы, теперь вот какая-то «Колыбель». Когда же вы поймете наконец, что никакая новомодная технология чемпиона не создаст? Чемпиона создают тяжелая работа, дух воина, честь. Артемис Халберд, вероятно величайший из когда-либо живших рыцарей, стал тем, кто он есть, без этих ваших симуляторов.
– Да. В том-то все и дело, Мюррей Пирсон. Артемис Халберд поднялся без симуляторов. Но он – большая редкость. На каждого Артемиса Халберда приходятся тысячи гриваров, которые не становятся чемпионами. Эзо впустую тратит биты, ресурсы, возможности, – возразил Ноль.
– Тратит впустую?! – закричал Мюррей, прижимаясь лицом к стеклянной трубе. – А ты знаешь, сколько крови и пота ежедневно проливает гривар на тренировочном мате? Разве ты способен это понять?
Ноль несколько мгновений молчал, уставившись на Мюррея через запотевшее от дыхания гривара стекло.
– Ну что, теперь лучше? Частота сердечных сокращений двести двадцать, двести девятнадцать, двести восемнадцать… До чего же странно, что вам, зверям, приходится включать эти приступы ярости. Как будто открываете предохранительный клапан. Если ты готов, я продолжу?
– Да, – буркнул Мюррей.
Его уже воротило от этой твари. Он хотел только одного: получить то, за чем пришел, и убраться поскорее.
– Как я говорил, прежде чем ты сорвался, первые две программы имеют общий недостаток. Они обе опаздывают. Одна разрабатывалась для тестирования поступающих в Лицей, другая для тестирования рыцарей перед выходом в круг. Слишком поздно. К моменту тестирования – и в первом случае, и во втором – формативные процессы в мозге, определяющие разницу между заурядным рыцарем-гриваром и чемпионом, уже завершены. Третий симулятор, «Колыбель», исправляет недостаток первых программ. Он начинает работать с самого начала. Каждый гривар, работающий с этим симулятором, становится чемпионом.
– Это невозможно, – покачал головой Мюррей. – Разные типы телосложения, сильные и слабые стороны, качество сопротивления – каждый гривар индивидуален.
– Не невозможно, Мюррей Пирсон, – возразил Ноль. – Статистически невероятно – да. Однако с помощью «Колыбели» мы исключили эту статистическую невероятность.
– Очевидно, что ваша программа не работает. Говоришь, она применяется уже более десяти лет? И что? Кирот все еще впереди нас. И я не вижу, чтобы из Цитадели валом валили чемпионы…
– Неужели не понимаешь? Да, конечно, не понимаешь. Ваш род не замечает даже того, что творится у вас под носом. Гривары всегда живут здесь и сейчас, беспомощно барахтаясь в водоворотах времени. Мы, смотрящие, способны выйти из потока времени и увидеть подлинную причину и следствие. «Колыбель» – эксперимент во времени. Он позволяет Цитадели использовать время с пользой для себя, не тратя впустую годы. Но он требует терпения. Фактически сейчас тринадцать лет…
– Тринадцать лет? Так это же… – Мюррей осекся.
– Сего был одним из первых объектов «Колыбели». Родился и рос в симуляторе, в черном свете, – бесстрастно продолжал Ноль.
Мюррей вдруг поймал себя на том, что в глубине души ждал чего-то в этом роде. Теперь все обрело смысл. Все, что касалось Ceго, обрело смысл. И, несмотря ни что, произнесенные вслух слова шокировали. Но как Цитадель могла сознательно участвовать в такой программе?
– Как… Расскажи, как это делается, – потребовал Мюррей ледяным голосом. – Где держат детей… младенцев?
– Двадцать два года назад, Мюррей Пирсон, ты получил тяжелую травму. У тебя был сломан позвонок. Почти год ты провел в медотсеке. В стазисе. Помнишь то время?
– Нет. Какое отношение это имеет к происходящему? – проворчал Мюррей.
– «Колыбель» использует протокол, аналогичный тому, который служители используют для погружения в стазис гриваров. Разница лишь в том, что служители-даймё просто применяют базовый код, чтобы мозг не отключался на протяжении всего времени, пока восстанавливается тело. «Колыбель» сложнее – она не только находит для мозга занятие, но и улучшает нервную проводимость. Находясь с рождения под воздействием черного света, объект за несколько месяцев осваивает курс, на прохождение которого в обычных условиях требуется десять лет.
Мюррей вспомнил рыцаря, висевшего в студенистой жидкости в медотсеке. Картина, похожая на ту, что он видел сейчас перед собой: Ноль в стеклянной трубе.
– Хочешь сказать, что где-то есть вот такие трубы и в них плавают дети гриваров? Вы так их выращиваете?
– Выражаясь простыми, понятными тебе терминами… да, – ответил Ноль.
Мюррей ничего не смог с собой поделать – его затрясло. Как все могло дойти до такого? Как люди, тот самый народ, за который он сражался, которому посвятил свой Путь Света, стал частью всего этого?
– Где… где они находятся? – спросил Мюррей, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– К сожалению, Мюррей Пирсон, эту информацию я дать тебе не могу, – сказал Ноль. – Наши активы очень ценны. И многие страны самым непосредственным образом заинтересованы в их надлежащем развитии.
– Если Сего – один из первых, то почему я обнаружил его в Глуби, на положении раба? Почему его не было в Цитадели, где о нем бы заботились, где его бы опекали и готовили к тому, чтобы он стал следующим чемпионом Эзо?
– Вот мы и подошли к настоящему моменту, – сказал Ноль. – Сего – аномалия. Он родился в «Колыбели» до внесения в код симулятора некоторых новейших модификаций. Из программы были удалены определенные… режимы, которые сочли излишними. По этой причине Путь Света Сего решили прервать, так как его шансы стать чемпионом признали статистически маловероятными.
– Прервать? Только не говори мне, что это означает…
– Информация. Это все только информация. Как ты не понимаешь? Вы видите жизни, мы – цифры, статистику. И ничего больше. И вообще, большой процент наших подопытных не достигает момента рождения.
Мюррей молчал. У него не было слов. Он не мог поверить в услышанное.
– Как я уже сказал, «Колыбель» создана исключительно для выращивания чемпионов, идеальных гриваров. Но те, у кого обнаруживаются дефекты, кто не способен достичь совершенства… Ну, нельзя же просто взять и выпустить их в мир. Таких необходимо убрать… стереть.
– Тогда почему Сего жив? – Мюррей едва узнал собственный голос, долетевший, казалось, далеким эхом, как будто он сам плавал в трубе вместе со смотрящим.
– Случился сбой. В той первой версии «Колыбели» был плохой код, мы его потом удалили. Каким-то образом программа закрылась сама, и Сего попал в реальный мир. В тот мир, куда попасть он был не должен.
– Получается, что вы все, такие большие умники – и смотрящие, и Правление, и Цитадель, – ничего о случившемся не знали, пока Сего не появился в Лицее и не прошел Испытания? – недоверчиво спросил Мюррей.
– Да, – подтвердил Ноль.
Мюррей почувствовал, как в животе затягивается узел. Он вернул им Сего. Им, тем самым людям, которые собирались уничтожить ребенка, поскольку он был ошибкой, результатом неудачного эксперимента. Теперь они все знают. Мемнон и Каллен, политики, на которых работает Цитадель, – они знают, что черта под неудавшимся экспериментом не подведена.
Нужно вернуться в Лицей. Как можно скорее.

Сего разогревался перед боем, а Дозер держал для него пады.
Первым противником «Драконышей» были «Роки», и пару Сего составил их капитан Грифин Тергуд. Те, кому приходилось сталкиваться с Грифином, сравнивали его с разъяренным жадейским быком, сильным, как сама Тьма, и атакующим так, будто он уже первым ударом намерен снести тебе голову.
Сего попытался провести быструю двойку – левый джеб в голову и правый прямой в корпус, – но левая рука взвыла от боли при первом же контакте с падом.
Краем глаза он проверил, как идут дела у двух других «Драконышей», которые должны были драться в первом раунде.
Абель разминался с Джобой – прыжок, сближение, серия быстрых ударов руками и ногами и отскок назад, за пределы досягаемости.
Маленького десовийца выбрали для поединка с Мосом Абердоумом, отличающимся сильным ударом, часто побеждающим нокаутом и славящимся особо толстым черепом. Бой Абеля был продуман так же тщательно, как и все другие поединки команды; план строился прежде всего в расчете на скорость. Десовиец должен был быстро входить в зону поражения и так же быстро из нее выходить, атакуя противника киками с целью постепенного его ослабления.
Матеус Винтерфол отрабатывал растяжку, защищаясь от проходов Сол в ноги.
– Это все, на что ты способна? – усмехнулся он, отводя ноги при очередной попытке девушки провести двойной тейкдаун.
Сол улыбнулась и, захватив в броске ногу, уложила Матеуса на спину.
На собрании команды было решено выставить Матеуса против самого слабого бойца «Роков», Джозлин Фриц. Девушка демонстрировала прекрасную технику в грэпплинге, но на протяжении семестра так и не смогла устранить пробелы в борьбе в стойке. Если Матеусу удастся избежать тейкдауна, он просто порвет Джозлин.
Тем не менее Сего особо предостерег товарища по команде от излишней самоуверенности и недооценки противника – любая невнимательность может привести к серьезной ошибке.
Проводя очередную комбинацию, Сего заметил появившуюся в углу зала знакомую фигуру. Мюррей-ку.
Забрав у Дозера пады, старый гривар занял его место и продолжил разминку, как часто делалось в бараке, а когда Сего выдал серию апперкотов, опустил руки.
– Тергуд. Он попытается навязать тебе клинч. Ты ведь это знаешь, да? – спросил Мюррей, как будто присутствовал на всех занятиях в последние месяцы.
– Я так и подозревал, – ответил Сего. – Видел, как он делает это с другими ребятами.
– Используй прием грязного бокса, вот так, – проинструктировал Мюррей, удерживая Сего за шею одной рукой и нанося удар другой.
Сего ответил серией апперкотов и поморщился, когда подвернулся локоть.
– Ты в порядке? – спросил Мюррей.
– Да… просто недостаточно размялся, – солгал Сего.
Он не мог сейчас, перед поединком, беспокоиться из-за травмы. Не мог беспокоиться из-за тех вопросов, что накопились к Мюррею за время его долгого отсутствия.
– Когда он измотает тебя в клинче, ты захочешь пойти на тейкдаун, перевести борьбу в грэпплинг, где тебе намного комфортнее. Не делай этого.
Сего вопросительно посмотрел на гривара.
– Ты должен показать ему, что хорошо себя чувствуешь в клинче. Это его главное оружие. Как только отнимешь это оружие, у Тергуда против тебя уже ничего не останется. И тогда ты сможешь его сломить.
Сего кивнул. Классическая стратегия круга – отвечать огнем на огонь.
– Не забудь также про удары по внутренней стороне колена. – Мюррей повернул Сего. – И кстати, о коленях. Ты ради него все это задумал? Либо да, либо тебя слишком много били по голове. Три вызова за один день…
Сего молча продолжал наносить удары руками и коленями.
Мюррей кивнул:
– Ну ладно. Тебя постоянно будут предупреждать против всего такого. В конце концов, это и не в твоих интересах. Ты сильно рискуешь.
Сего оттолкнул Мюррея и, ударив ногой в пад, попытался пройти в одиночный захват. Мюррей убрал ноги и, дав мальчику подняться, вошел в клинч.
– Тебе будут говорить, чтобы не рисковал. Что надо беречь себя для более важных дел. Для общего блага. Тебя будут заставлять забыть Кодекс. – Со злостью произнеся последнее, он оттолкнул Сего и как-то странно на него посмотрел. – Я хочу сказать… ты все делаешь правильно. Бейся за то, во что веришь.
Сего не знал, что ответить, а потому только кивнул.
– Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, но это может подождать, – добавил Мюррей. – Не хочу, чтобы ты думал о чем-то постороннем, когда будешь в круге. Это никогда не помогает.
Нашел ли старый гривар то, что искал? Сего не мог больше ждать.
– Я хочу…
– Это не имеет значения, – остановил его Мюррей. – Тебе кажется, что если узнаешь, то сможешь все исправить. Но нет, этого не будет.
Сего опустил голову.
– Что бы я тебе ни сказал, ничего не изменится. Ты останешься самим собой – Сего. Тем грязным мальчишкой, каким я увидел тебя в Глуби. Тем мальчишкой, который дрался за слабых в кругу у Талу. Тем парнем, который прошел Испытания как нож сквозь масло и теперь готовится сразиться за то, что считает правильным и справедливым. Не за биты, не за нацию – за то, что правильно. За Кодекс. – Мюррей положил руку на плечо Сего и сжал. – Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать.
Сего вспомнил, как в начале семестра Эон Фарстед на своем занятии спросил, за что он сражается. Не за Эзо. Не за даймё. Даже не за гриваров. Он сражается за Коленки. За «Драконышей». За Мюррея. За Фармера и своих братьев, где бы они ни были.
– Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать, – повторил он.

Сего стоял в сторонке, покачивал пульсирующую болью руку. Бой еще не начался, а он уже вспотел в своей белой форме. Лицеист-диктор напоминал собравшимся о том, кто участвует в предстоящих поединках и что поставлено на кон.
Сего не слушал.
Если план провалится, его команда не сможет перейти на второй уровень. Все, над чем они трудились в течение семестра, все, чего им удалось достичь, будет утрачено. Если план провалится, Коленки останется с Шиаром и «Бейхаундами» – заявленное условие обмена будет аннулировано. И все из-за него, Сего. Из-за его стремления сделать все правильно, по-честному.
Руки и ноги отяжелели, словно налились свинцом. Дышалось с трудом. Он смотрел на три сверкающих круга, расположенных бок о бок на коричневом брезенте. Каждый круг отливал своим особым природным свечением: ауралитовый – благородным синим, рубеллиевый – огненно-красным, ониксовый – тусклым черным.
Сего не мог оторвать глаз от ониксового круга. Его не должно быть здесь. В последнюю минуту администрация Лицея заменила им стандартный эмералисовый, использующийся обычно для команд первого уровня. Мюррей-ку пришел в ярость, увидев, как по брезенту тянут ониксовый круг.
– Что он задумал, этот трус Каллен, поглоти его Тьма? – пробормотал гривар под нос. – Оникс уже несколько десятков лет не применяют в поединках команд низкого уровня.
Оставив Сего с «Драконышами» разминаться у боковой линии, он направился к скамьям.
Вместе с капитаном начала поединков ждали Абель и Матеус. Абель не мог стоять на месте, он то подпрыгивал, то поднимался и опускался на мысках. Казалось, заряд энергии не иссякнет в нем никогда. Оставалось только гадать, когда десовиец успевает спать. Матеус заметно нервничал, на его худощавом лице застыла хмурая гримаса.
Стараясь избавиться от напряжения в плечах, Сего наклонялся, вытягивая руки к полу, и выпрямлялся. Выпрямляясь, он выдыхал и закрывал глаза, отсекая окружающий шум.
«Прими это». Еще один глубокий вдох. Он уже здесь; он сражается. Иного пути вперед нет. Нужно принять эту давящую тяжесть, придирчивые взгляды зрителей, судьбу товарищей по команде и друзей.
Но тревога не уходила, висела на нем, как враждебный напарник в упражнении «неси ленивца». Взгляд то и дело возвращался к ониксовому кругу. Через несколько мгновений Сего будет драться в этом кольце черного света. Поскольку «Драконышам» предоставлялось право выбирать противников, «Роки» имели право выбрать круги. Грифин Тергуд, капитан «Роков», не задумываясь назвал пользующийся печальной известностью темный сплав, думая, вероятно, о том, как будет рассказывать о своем подвиге девицам.
– Сего!
Голос диктора, словно бритва, прорезал шум и гам.
Публика притихла.
Хотя Сего был всего лишь лицеистом начального уровня, он уже за первый семестр заработал неплохую репутацию. Он не был первым по набранным баллам, но выделялся тем необычным способом, которым побеждал всех своих соперников.
Сабмишн. Сего предпочитал закончить бой удушающим приемом, а не забивать противника до отключки.
К кругам вызвали также Абеля и Матеуса. Кивнув товарищам, Сего ступил на брезент и ощутил босыми ногами холодок пола. Подбегая к кругу, он смотрел прямо перед собой, чтобы случайно не увидеть в толпе зрителей знакомые лица.
Прежде чем войти в круг, Сего на мгновение остановился. Тени сползали с ониксового диска и темной лужицей собирались у его ног. Черный свет тянулся к мальчику, а тот понятия не имел, как отреагирует на него в черном круге.
Может быть, повернуться и уйти? Попросить на замену Дозера? Или позвать находящегося здесь служителя-даймё, чтобы проверил сломанную руку? Разум искал отговорки, оправдания следующему шагу – шагу назад. Но никакого другого пути не было, и Сего это знал.
«Один шаг вперед – это шаг туда, где тебя еще нет», – прошептал голос Фармера, когда Сего перешагнул через ониксовый порог и встал в центре круга.
И тени черного света тут же устремились навстречу, как акулы на свежее мясо.
В глубине души Сего надеялся, что публика растворится и он очнется в другом месте или в другом времени, как это произошло в классе профессора Ларкспер. Но ничего подобного не случилось. Зрители на трибунах кричали и аплодировали. Его товарищи по команде ждали своих соперников.
– Грифин Тергуд! – разнеслось по залу.
Грифин подбежал к кругу и встал напротив Сего. Сейчас он выглядел как будто даже крупнее, мощные мускулы напрягали «вторую кожу». Грифин пригладил ладонью золотистые волосы, покрутил головой влево-вправо и посмотрел на Сего. Потом повернулся к трибунам и широко улыбнулся группе восторженных поклонниц, выкрикивавших его имя.
Лично против Грифина Сего ничего не имел. Среди всех чистых Тергуд был одним из лучших. Он никогда не насмехался над Сего или кем-либо из серых так откровенно, как это делал Шиар. Но Грифин был одним из них, продуктом многовекового бридинга. Семейство Тергудов входило в число старейших и представляло элиту элит. Только самые выдающиеся Тергуды получали разрешение произвести на свет потомство. Все особенности, все отличительные черты династии были представлены в Грифине – точеный подбородок, широкие плечи, здоровенные кулаки, бедра, похожие на бревна. Все это создавалось на протяжении столетий ради одной-единственной цели – победы.
Почему Тергуду должен достаться весь свет, вся слава, когда серые, живущие в трущобах и сражающиеся как рабы, не получают ничего?
Волосы на затылке встали дыбом, по рукам и ногам как будто побежали забравшиеся под вторую кожу муравьи. Легкое покалывание распространилось по телу, обосновалось в животе и завибрировало в макушке.
Внезапно Сего словно переместился на трибуну. Оттуда, со скамьи, он увидел себя – темные круги под глазами, беспомощно свисающая левая рука, черный свет, истекающий из ониксового круга. Он увидел Абеля и Матеуса – справа и слева, в напряженном ожидании стоящих в кругах напротив своих соперников.
Сигнал к началу, пронзительный зуммер, вызвал мгновенное преображение: неподвижные фигуры ожили, превратившись в бойцов, и Сего вернулся в собственное тело.
Грифин тут же устремился к нему через круг. Но теперь это был уже другой Грифин: манерность, обворожительная улыбка исчезли, глаза горели яростью, в движениях появились целеустремленность и решительность. Столетия чистокровного бридинга готовили его именно для этого – побеждать в бою. Грифин вошел в круг, чтобы раздавить Сего.
Сего поднял руки как раз в тот момент, когда Тергуд уже почти врезался в него. Уйдя в сторону, мальчик уклонился от шквала молниеносных панчей. Грифин последовал за ним неукротимым потоком энергии, нанося удар за ударом, один из которых задел бровь и откинул голову в сторону. Другой, локтем, зацепил плечо и, скользнув по воротнику, врезался в шею. Колено угодило в живот.
Атака следовала за атакой, и у Сего не было ни секунды, чтобы контратаковать, или подумать, или хотя бы вздохнуть. Оставался только один вариант: прижаться к противнику в надежде как-то замедлить этот ураган. Но именно в клинче Грифин преуспел лучше всего. Обхватив Сего за шею, он наклонил его голову вперед, чтобы пустить в ход колени. Традиционная стратегия предписывала просунуть руки между руками противника и сомкнуть их у него на затылке. Но Сего знал, что уже проиграл: Грифин был мастером клинча. Сего видел этого парня в деле. Даже утратив контроль, Грифин умело его восстанавливал, успевая при этом наносить сокрушительные удары коленями и локтями.
Сего отдал противнику клинч. Если потоку невозможно противостоять, ему нужно отдаться. Хотя это оказалось непросто. Грифин был невероятно силен. Казалось, он весь высечен из камня.
Еще один удар коленом в корпус и тут же локтем в лицо – локоть рассек щеку под глазом. Сего машинально попытался провести тейкдаун, но Грифин легко остановил его прямой рукой.
Течение уносило Сего. Нужно было срочно что-то предпринимать.
Он боднул Грифина в грудь и, получив некоторую свободу пространства, добавил два панча в корпус. Левый локоть отозвался болью. Грифин фыркнул и дважды ответил коленями. Одно, зацепив локоть, вмялось в ребра. Сего понимал, что долго так продолжаться не может.
Обмениваясь ударами в корпус, пара медленно перемещалась по кругу. Грифин рванул Сего на себя и, тут же оттолкнув, атаковал локтями. Хотя Сего не опустил руки и наклонился, защищаясь от коленей, ему снова попадало то в живот, то по ребрам. Внутри все ныло и стонало.
Он опять боднул Грифина в грудь, блокировал удар коленом и запустил апперкот, попав противнику нос. Кровь брызнула на спутанные волосы. Но Грифин все еще держал Сего в клинче и не отпускал.
Чистый. Ему все давалось легко. Другие проложили для него Путь, преподнесли успех на серебряном блюде. Теперь Грифин должен заплатить за это. И заставить его заплатить должен он, Сего.
Он с силой ударил пяткой по подъему стопы, ломая тонкие кости. Головой – в грудь. Раз, еще раз, вминая грудину. По ребрам. Апперкот в подбородок. Грифин не отпускал, удерживая Сего в клинче и контратакуя беспрерывными ударами коленями и локтями.
Кровь текла по плечам, скользкая сукровица окрашивала «вторую кожу» в красный цвет, как будто Сего вдруг стал бойцом шестого уровня. Чья это кровь, Сего не знал.
Еще один в корпус. Он почувствовал, как хрустнуло под кулаком ребро. Грифин застонал, но хватку не ослабил.
Кровь заливала глаза. Сего забыл, зачем он здесь. Забыл об Абеле и Матеусе, сражающихся в кругах рядом с ним. Забыл о Сол, Дозере и Джобе, разминающихся в сторонке. Забыл о Мюррее и профессорах, наблюдавших за ним с трибуны, и об остальных лицеистах, оценивающих его выступление. Забыл о вопросе, который задал им всем профессор Эон: «Почему мы сражаемся?» Забыл даже о Коленках.
Сего сплюнул кровь и снова врезал Грифину пяткой по подъему стопы. Он даже напряг слух, будто мог услышать, как трещат кости. Нанося удары по корпусу, он словно обрабатывал тяжелый мешок. Улыбаясь разбитыми в кровь губами, он молотил по куску мяса. Вдавливал в плоть костяшки пальцев, размягчал внутренности.
Что-то поднималось в нем, пытаясь вырваться наружу. Что-то забытое, но живое, как острый запах календулы на острове или боль в ссаженном колене, когда он поскользнулся на мокрых камнях.
Он слышал тяжелое дыхание Грифина, а сам дышал легко и свободно, втягивая воздух через нос, чтобы противник услышал вздох перед тем, как получить кулаком солнечное сплетение. Вдыхая, он высасывал из Грифина жизнь.
Сего бил и бил, не обращая внимания на колени, отчаянно тычущиеся в его торс. Противники обменивались ударами, ни один не хотел уступать. Прирожденный боец, выращенный, чтобы побеждать, чтобы стать чемпионом, Грифин сражался за свой род, за свой престиж, возможно даже за свою нацию.
Но в этом вихре жестокости Сего только окреп, как будто все его разбитые части внезапно срослись воедино. Сего не был рожден для боя, как Грифин, – он сам был боем. Бой был его предназначением, его Путем на этой планете.
И в какой-то момент Грифин упал. Завалился на спину, и Сего последовал за ним, продолжая бить, бить, бить. Грифин не шевелился, а кулаки все молотили неподвижное тело, кровавый кусок мяса, под которым по брезенту растекалось красное пятно.
Сего услышал, как зазвонил зуммер. Заметил, как гаснет свет. Но щупальца тьмы уже выползали из него и тянулись к Грифину.
Чьи-то руки схватили мальчика и оттащили от безжизненного тела.
Он поднял голову и увидел Сол. Она смотрела так, словно видела перед собой зверя.
Губы скривились сами собой. Сего улыбнулся.

Сего снова плавал в чернильных водах. 
Вода давила на него своей тяжестью, тянула вниз, и он сопротивлялся изо всех сил. Глаза выпучились, будто могли вот-вот лопнуть. Если это произойдет, вода просочится в череп. 
Он медленно карабкался по столбику пузырьков, тянулся к свету, пока руки не вырвались наконец в мир наверху. 
Пальцы ударились обо что-то твердое и холодное. Сего провел ими по невидимой стене, окружающей его, удерживающей взаперти. 
Снаружи, за пределами тюрьмы, парил, всматриваясь в Сего и освещая шероховатые стены, свернувшийся жгутик света. 
Отсюда нужно выбраться. 
Сего метнулся к стене, ударился о нее плечом, и весь мир вокруг него содрогнулся. Отпрянув, мальчик столкнулся с другой стороной узилища, вызвав еще одну ударную волну, отозвавшуюся вибрацией в костях. 
Сего снова рванулся вперед, и с последним взрывным толчком его мир внезапно перевернулся. Земля бросилась навстречу, а вместе с ней тысячи невидимых осколков, впивающихся в кожу, словно рой разъяренных ос. 

– Сего. – Прорезавший пустоту голос обращался к нему.
Фармер?
– Сего, – повторил голос уже громче.
Кто-то сжал запястье.
Над ним стоял Мюррей.
– От этой привычки, малыш, надо избавляться.
Снова медотсек? Нет. Тренировочный зал.
Из-за стены доносились шум, крики. Бои продолжались; на экране в другом конце зала сражались Сол, Дозер и Джоба. Шел второй раунд, и соперником «Драконышей» выступали «Богомолы».
Джоба бился против Кори Шимо. Сего нужно быть там, подсказывать товарищу…
– Что… что случилось? Мы победили?
Он помнил, как вошел в круг против Грифина. Из того, что было дальше, в памяти не сохранилось ничего.
– Да, ты победил, – тихо сказал Мюррей. – Но цена…
Сего поднял руку к лицу, нащупал синяки на щеке, большую гематому на лбу. Открытых ран вроде нет. Он осторожно поднялся со скамьи.
Ноги работали, но все, что выше, как будто состояло из лоскутов, которые могли вот-вот расползтись.
– Твоя подруга, даймё… маленькая такая… Она заходила, помогла привести тебя в порядок. Когда я выносил тебя из круга, ты выглядел похуже, чем сейчас.
Ксеналия. Сего улыбнулся, представив ее нахмуренное лицо.
Ксеналия, наверное, была шокирована, увидев его в разобранном состоянии.
«Гривары всегда находят способ навредить себе».
Мюррей, однако, не улыбнулся.
– Хотя, если сравнивать с Грифином, почти отлично.
– О чем ты? – спросил Сего. – Что там произошло?
– Ты действительно ничего не помнишь? Не помнишь бой?
– Нет. Помню только, как стоял в ониксовом круге. И больше ничего. Темнота.
Мюррей молчал, испытующе глядя на мальчика пронзительными желтыми глазами.
– Ты… победил, – повторил гривар.
Только теперь Сего понял: случилось что-то очень плохое. Мюррей держится как-то странно и говорит с Сего, словно с чужим.
– Мюррей-ку, скажи мне, что происходит.
Старый гривар тяжело, по-медвежьи вздохнул, но промолчал.
И тут Сего увидел себя на экране. «Обзор» повторял заключительный эпизод его поединка с Грифином. На экране Сего сидел на Грифине. Оба бойца были в крови, но Грифин лежал неподвижно, с закрытыми глазами, а Сего снова и снова бил его кулаками.
Мюррей поспешил выключить трансляцию. Сего молчал, уставившись в пустой экран.
– Ты стал там другим. С тобой что-то случилось. Даже после зуммера… ты не мог остановиться. Думаю, причина в ониксовом круге. Черный свет…
У Сего все сжалось внутри. Грифин…
– Ты хочешь сказать… Нет, этого не может быть. – Он не узнал собственный дрожащий голос. – Он умер?
– Нет. Но почти, – прошептал Мюррей. – Его поместили в ванну в медотсеке. Не дают мозгу отключиться, хотят определить, сможет ли Грифин восстановиться.
Сего закрыл глаза. Он не хотел ничего больше видеть. Его худшие страхи стали явью. Он ничем не лучше Шиара. Он такой же жестокий, такой же бессердечный, как Кори Шимо.
Перед глазами встало лицо Сол. Девушка смотрела на него, как на зверя.
Он и есть зверь. Он не может себя контролировать.
Мюррей схватил Сего за плечо и тряс до тех пор, пока тот не открыл глаза. По щекам паренька потекли слезы.
– Ты не виноват, малыш.
– Как же – не виноват?! – закричал Сего. – Ты видел это! Я не остановился! Он потерял сознание, а я продолжал его бить!
– Ты не виноват, – тихо повторил Мюррей. – Тебя создали таким. Все это время… ты сдерживался.
Сего замер от неожиданности.
– Создали? Что значит… создали?
– Я обещал все выяснить, и у меня есть для тебя кое-какие ответы. Но ты должен знать, что от этого ничего не изменится. Ты все тот же…
– Говори!
– Я узнал, почему ты так хорошо выступил на Испытаниях. Почему смог так долго сидеть в черном свете симулятора. Причина в том, что тебя сделали там. Ты родился в черном свете.
– Этого не может быть. Я родился на острове… – У Сего затрепетало сердце.
– Они называют это «Колыбелью». Даймё… Их смотрящие создали программу развития гривара с самого рождения в симуляционной среде. Они изолировали группу гриваров и подключили к симулятору, чтобы запрограммировать, превратить в идеальных бойцов.
И Сего поверил. Вспомнил, как в медотсеке, увидев плавающего в ванне Марвина, он почувствовал, что и сам побывал в такой же.
Может быть, он знал об этом даже раньше. Когда скитался по закоулкам Подземья, ослепленный незнакомым светом, ослабленный многолетним бездействием. Его вырастили в трубе.
Неужели все это время он просто блокировал воспоминания? Или смотрящие позаботились о том, чтобы он не узнал? Запрограммировали его, как мех, для выполнения специфической функции?
Побеждать. Убивать.
– Значит, Фар… старый мастер… он тоже часть сима? На самом деле его нет?
– Боюсь, что нет, – сказал Мюррей.
– И… мои братья. Сайлас и Сэм. Они выросли на острове вместе со мной… – Сего не договорил.
Мюррей медленно покачал головой.
Стена вдруг содрогнулась от грома аплодисментов. Зазвенел зуммер. Мюррей снова включил трансляцию. Второй раунд боев закончился. Сол и Дозер победили, они стояли в своих кругах. Джоба лежал у ног Кори Шимо.
Не ответив на вопросительный взгляд Мюррея, Сего направился к выходу в соревновательный зал.
– Что ты собираешься делать? – крикнул вдогонку Мюррей.
– То, для чего меня создали, – ответил Сего.

Глава 22
Дом

Торопливая суета осени сменяется холодной тишиной зимы. Пронизывающий весенний ветер сменяется горячим дыханием лета. Хотя гривар помнит каждое время года по его прикрасам, это иллюзия. Истина – это постоянный переход, изменение без памяти.
Раздел первый, Пятьдесят пятая заповедь Кодекса боя 

Мюррей вернулся на трибуну, заняв свое место рядом с Дакаром Пуджилио.
– Выпьешь, Пирсон? – заплетающимся языком предложил командор, протягивая стакан с пенной шапкой.
– Тут одной выпивки мало будет. – Мюррей покачал головой. – Мне нужно нечто большее, чем просто выпить.
Пуджилио откинулся на спинку стула, положив ноги на плечи сидевшего перед ним зрителя. Лицеист пятого уровня обернулся; возмущенное выражением исчезло с лица, как только он обнаружил, что на него смотрит начальник Общественного правосудия.
– Какой-то ты, Пирсон, беспокойный стал. Смотри, борода уже поседела. – Дакар пригладил свои длинные усы. – И где веселая ухмылка, что мелькала в выпусках «Обзора»? Вот были времена – никаких забот.
Мюррей молчал, поглядывая на Сего, который готовился к следующему бою. С тех пор как Мюррей впервые увидел мальчишку в круге у Талу, тот вытянулся на несколько дюймов и набрал около тридцати фунтов мышечной массы. Отросшие черные волосы падали на глаза. А вот поза осталась прежней – Сего стоял, выпрямившись в полный рост и опустив руки, как будто не собирался участвовать в поединке.
Мюррей знал: прежним Сего никогда уже не будет.
Он больше не будет смотреть на мир любопытными глазами и спрашивать, почему нужно сражаться. Теперь этот парень знает, за что он бьется и почему. Теперь он часть Системы. Часть коррупции, политики, трусости. Часть хитрой игры Каллена Олбрайта и скаута Сайдека. Часть слепого патриотизма командора Мемнона. Часть вечного плана даймё по перекраиванию мира на свой вкус. И во все это Сего оказался замешан сильнее, чем кто-либо, ведь именно для этого он и был создан. Вот только парень невиновен. Он не заслужил такой судьбы. Просто у него не было иного выбора, как пойти по Пути, заданном другими. Сего пешка в этой игре – точно так же, как и сам Мюррей.
Мюррей нахмурился, вспомнив, как был рыцарем, как сражался в круге во славу Эзо и верил, что может изменить мир, что от него что-то зависит.
«Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать».
Нет, они сражаются для того, чтобы даймё могли и дальше продолжать свои бессмысленные традиции – бизнес, торговлю, дипломатию, культуру. Они сражаются для того, чтобы такие люди, как Талу, могли набивать карманы и подчинять себе беспомощных. Они сражаются для того, чтобы нации и дальше соперничали, толкая своих гриваров все ближе и ближе к пропасти.
«Мы сражаемся, потому что они нас к этому принуждают. Мы сражаемся, потому что они кричат и плюются, требуя нашей крови».
Чем рыцарь-гривар, дерущийся на потеху ликующих фанатов, отличается от уличного мальчишки, которого загнали в ржавые рамки рабского круга?
Резкий звук зуммера заглушил голоса на трибуне и призвал бойцов занять свои места. Взгляды обратились к шести ученикам в центре арены. Солара Халберд против Теган Мастертон. Дозер против Коленок. Сего против Шиара – и снова в ониксовом круге.
Мюррей взглянул на похрапывающего рядом Дакара. Взвившиеся с рам спектралы пролили свет во все уголки арены.
Вспомнились слова старого Эона, произнесенные в кабинете верховного. «Пора делать выбор: Путь Света или Путь Тьмы».
Может, вернее идти тропой теней, чтобы держаться подальше от света? Может, для Сего было бы лучше, если бы Мюррей оставил его в Подземье, у Талу? Тогда парень не стоял бы здесь, в черном свете, и тени не окутывали бы его. И за ним не наблюдали бы те, кто хочет использовать его в своих корыстных целях. Ему не пришлось бы сражаться ни со своими друзьями, ни со своими демонами.
Может, Мюррею тоже следовало бы держаться темной тропы?
Что, если бы он не сражался за Сего на «Лампаи»? Натягивал бы поглубже капюшон, стоял в сторонке, как делал последние десять лет? Вернулся бы к привычной рутине: спускаться в Глубь, чтобы купить сломленных мальчишек, возвращаться с пустыми руками, напиваться до беспамятства каждый вечер, а потом повторять все сначала?
Теперь этот вариант уже не казался таким плохим.

Сего смотрел через ониксовый круг на Шиара.
То и дело откидывая русые волосы, шакал развлекал публику комбинациями, принимал разные позы, демонстрировал «мельницу». Некоторые из его товарищей аплодировали.
Он не изменился с тех пор, как Сего встретил его у Талу, остался все тем же высокомерным, безжалостным мальчишкой, которому нравилось издеваться над слабыми. Он считал, что на Пути Гривара нет места чести, сдержанности и скромности. Он считал, что Кодекс мертв и что самое главное – это победа.
На лице его играла хищная ухмылка, та самая, с которой он посмотрел на Сего, вышибая дух из лежащего на красной земле Плаксы.
Сего знал, что должен ненавидеть Шиара за содеянное. Но сейчас он не чувствовал ненависти. Отныне ему все равно, кто стоит напротив него в круге.
Черный свет уже проник глубоко, он пульсировал в мышцах и сухожилиях, извивался в органах, бурлил в скелете. Свет исходил из каждого квадратного дюйма его тела, которое больше времени росло в какой-то ванне, чем ходило по земле.
Сего снова увидел себя с трибуны – с прямой спиной, слегка покачивающийся с пятки на носок и безучастно взирающий на Шиара.
Этот дрянной мальчишка – всего лишь сосуд, тело. Еще один мешок с кровью, костями и внутренностями – и с ложными понятиями, такими как честь и счастье, ненависть и любовь.
Еще одно тело, которое нужно сломать.
Сего почувствовал, что свет достиг кульминации. К этому моменту он уже двигался через круг в направлении Шиара, стартовав за долю секунды до сигнала. Зрители не заметили нарушения – все случилось слишком быстро, – но Шиар заметил.
Заметил и успел вскинуть руки, прежде чем Сего набросился на него.
Первая атака – влепить подушкой стопы в колено и услышать, как трещат связки. Два быстрых джеба и удар кулаком с разворота – сбоку в голову.
Шиар упал. Сего добавил два удара коленями в корпус, занял маунт и влепил кулак в горло, когда противник попытался быстро перевести дыхание.
Выстроить сколь-либо организованную защиту против такого урагана агрессии Шиар уже не мог, он только отбивался, тыча куда попало.
Сего не упустил возможности зажать его руку между бедрами и надавить. Кость хрустнула, но он не остановился.
Вывернувшись из-под Сего, Шиар вскочил и попытался оторваться.
Нет, не убежит.
Сего зацепил Шиара ногой за лодыжку и снова повалил. Поймав жертву за пятку, он обхватил ногу рукой, зажал и повернул, почувствовав, как рвутся и извиваются, словно разрубленные черви, связки и сухожилия.
Шиар закричал от чудовищной боли, его пронзительный вопль врезался в восторженный шум толпы.
Сего никакого крика не услышал. Только самый обычный, неизбежный звук, всхрип, который издает гончая, когда волк добирается до ее горла.
Сего не видел зрителей, наблюдавших за ним со смесью благоговения и отвращения. Он не видел, как нахмурился и закрыл ладонями лицо Мюррей. Не видел улыбки Каллена Олбрайта, наблюдавшего за боем сверху. Не видел Сол и Теган Мастертон в соседнем круге, которые вели стратегический поединок, осторожно кружа по арене, обмениваясь рассчитанными джебами и киками, защищаясь и атакуя, избегая риска и зная, что малейшая ошибка может оказаться роковой. Не видел, как в следующем круге отчаянно бьются Дозер и Коленки. Каждый хорошо знал манеру боя другого, но сражаться на пике эмоций им не приходилось. Дозер вздрагивал каждый раз, когда его кулак натыкался на голову друга. Коленки нападал со свирепостью, совершенно необъяснимой, если не знать, через что эти двое прошли в Глуби.
Сего видел только Шиара – конечности, которые нужно оторвать, плоть, которую нужно отбить, артерии, которые нужно сдавить. Все остальное померкло – тьма заволакивала глаза, наползая с периферии зрения.
Сего слышал, как бьется сердце Шиара, пульсируя в одном ритме с тьмой. Он уже нашел самый быстрый путь к этому сердцу – обхватить рукой шею, сжать артерии с обеих сторон и тем самым посадить мозг на голодный паек. Пульс начал замедляться, и сердце отчаянно пыталось прокачать кровь по передавленным сосудам.
Это бьющееся сердце нужно остановить. И только когда дело будет сделано, Сего сможет отдохнуть.

– Чувствуешь? 
Голос упал в окружающую темноту, как брошенный камень падает в тихое озерцо, запуская круги. 
– Чувствуешь, как мутнеет в глазах? 
Голос был его собственный, только звучал немного по-другому, по-детски. 
– А теперь попробуй на мне. Я дам знать, когда у тебя получится. 
Он маленький. Всего лишь ребенок. 
– Я все сделал правильно? – Другой голос. 
Маленький Сэм за спиной Сего отрабатывает простой прием – мата-леон. 
– Ты сдавливаешь мне горло спереди – удушающий захват. Сжать нужно здесь и здесь. – Сего показал Сэму, где по шее проходят артерии. 
Сэм, которому едва исполнилось пять лет, обнял Сего за шею. Сжимал до тех пор, пока брат не похлопал его по плечу. 
– Тук-тук! – Младший брат ослабил захват, и Сего закашлялся. – Отлично сработано, Сэм. 
Они стояли на черном песке перед изумрудными водами. Арри сидела рядом с братьями, виляя хвостом и пытаясь разглядеть то, на что смотрели они. 
– Думаешь, он принесет что-нибудь? – спросил Сэм. 
– Зная Сайласа, думаю, да, принесет что-то большое, – ответил Сего, наблюдая за плывущей к берегу фигурой. 
– Большая рыба самая вкусная. – Сэм облизнулся. – Давай еще крабов наловим! 
Прежде чем Сего успел удержать брата, тот помчался по берегу в сторону приливных бассейнов, и Арри пришлось постараться, чтобы его догнать. 
Сего остался на месте, наблюдая за приближением старшего брата. Солнце опустилось к горизонту, и он уже видел очертания поднимающегося из глубины Пути. 
– Будь осторожен, не показывай Сэму слишком много. – Старый мастер внезапно возник на берегу за спиной у Сего. – Скоро он будет наступать тебе на пятки. 
– Все нормально, – ответил Сего. – Мой противник – мой учитель. Кроме того, неплохо, когда можно потренироваться не только с Сайласом. Но и с тем, с кем немного легче. 
Фармер кивнул, и седой пучок на макушке колыхнулся под ветром. Некоторое время оба молчали, наблюдая за заходом солнца. Сего слышал дыхание Фармера; грудь старого мастера поднималась в одном ритме с волнами. 
Сайлас уже приблизился к берегу, и солнце выкрасило небо яркими широкими полосами красного и желтого цвета. Путь теперь был виден полностью, яркой зеленой змеей протянувшись к горизонту. 
– Куда он ведет? – спросил Сего, глядя на светящуюся тропу. 
– К дому, – ответил Фармер. 
– Я думал, мой дом здесь. На острове. 
– И это тоже дом. У нас их много. 
– Разве так бывает? – удивился Сего. 
Старый мастер указал на солнце: 
– Каждое утро оно поднимается над лесом железных деревьев на востоке. Каждый день оно проделывает один и тот же путь, достигает высшей точки в небе и опускается за морем на западе. Там оно находит себе другой дом на ночь. 
Сего следил за солнцем, которое уже тонуло за горизонтом. 
– Наутро солнце снова встает над лесом. Но это уже другой день. Оно описывает дугу в небе и смотрит сверху на мир. Солнце видит каждую улыбку и каждый хмурый взгляд, видит, как рушится старое здание и как строится новое. Видит, как рождается с криком одна жизнь и как уходит другая. Хотя нам кажется, что солнце одно и то же, на самом деле оно меняется каждое утро, и так же меняется мир под ним. 
На глазах у Сего солнце вспыхнуло и скользнуло за горизонт. 

Он все еще видел его в темноте. Но солнце ли это, поднявшееся так рано? Оно такое яркое, что режет глаза, и оно приближается, разгоняя тьму, наползавшую с периферии зрения.
Сего все еще сжимал шею Шиара, ожидая, когда прекратится биение сердца.
Вокруг него, словно мокрый уголь, поблескивал ониксовый круг. Сего видел и другие, соседние круги. В одном Сол, словно танцуя, делала ложные выпады и сразу отступала. В другом Дозер и Коленки продолжали бешеный обмен ударами.
Вокруг Сего вдруг материализовались зрители. Лицеисты и преподаватели. Родители, братья и сестры учеников. Все молчали, а некоторые, поднявшись со своих мест, указывали на что-то.
Они тоже увидели свет. Как будто пылающая звезда опускалась на поле боя, и вьющиеся над кругами рои спектралов меркли, словно затухающие свечи, перед этим новым сияющим телом.
Свет горел так же ярко, как в тот день, когда Сего впервые оказался в Подземье, когда прятался в тени высоких зданий.
Свет слепил и обжигал глаза, как в тот день, когда спектрал появился среди паутины в камере Сего. Только теперь он был уже не маленький – освещал всю арену.
Спектрал спускался к Сего, и тот ощущал его жаркие лучи. Ониксовый круг растаял в этом блеске. Сего заставил себя не жмуриться, он смотрел на свет, пока все вокруг не сделалось ослепительно белым. Он почувствовал щупальца света – одно втянулось в его открытые глаза, другое обвило руку, обжигая кожу и заставляя отпустить Шиара. Сего ослабил захват, и шакал свалился на брезент.
Но свет не ушел. Электрический разряд впился руку, в нос ударил запах горелого мяса, и Сего закричал.
В тумане боли и света Сего услышал его. Баритон, голос, с которым он вырос. Голос человека, научившего его почти всему. Человека, знавшего Кодекс. Фармера.
«Ты дома».
Сего стоял на брезенте, глядя вверх, в самое сердце света, и протягивая к нему обожженную руку. Старый мастер там, вверху. Фармер! Это всегда был Фармер. Тот огонек, что плавал в камере, и поддерживал Сего во дворе у Талу, и указывал путь в ходе Испытаний, – путь, приведший к ониксовому кругу. И теперь, словно лучезарная звезда, Фармер появился над состязательной площадкой.
– Где ты?! – выкрикнул Сего, обращаясь к свету.
Мюррей сказал правду. Старый мастер ненастоящий, он существует только в симуляторе, он часть «Колыбели», программированная фикция. Как он мог оказаться здесь?
Спектрал запульсировал в ответ, а затем ослепительная белая вспышка рассеяла все тени на арене.
Фармер исчез. Каким-то образом Сего понял, что больше никогда не услышит его голос.
Он посмотрел вверх, огляделся по сторонам. Зрители молчали – многие еще не опомнились от увиденного и не успели закрыть рот.
Сол стояла с раскрасневшимся, покрытым синяками лицом, а ее соперница лежала на брезенте, поддерживая травмированную руку. Сол посмотрела на Сего, их глаза встретились.
Дозер и Коленки уже не дрались, а лежали бок о бок, отдуваясь и глядя вверх, туда, где только что исчез свет.
Сего взглянул на свою руку. Рукав «второй кожи» сгорел. Вокруг предплечья обвилось нечто похожее на змею. Его тату, только заметно увеличившееся, пульсирующее ярким многоцветьем. Любопытные глаза дракона на тыльной стороне кисти превратились в тлеющие угольки.
Сего опустил взгляд. Шиар лежал у его ног, и грудь шакала поднималась и опускалась в ритме неглубокого дыхания.
Вызов завершился. «Драконыши» победили.

Глава 23
Эхо из прошлого

Кого-то, возможно, привлечет гребень разбивающейся волны с белой шапкой пены, но беспокоиться следует из-за того, что под волной кроется, – из-за тьмы, затягивающей в себя.
Раздел второй, Восемьдесят третья заповедь Кодекса боя 

Сего закатал рукав формы, провел ладонью вдоль предплечья и осмотрел себя в зеркале, висевшем в отсеке D. Даже за три недели ожог зажил не полностью.
Никто из профессоров ничего подобного раньше не видел.
– Странные дела, – только и сказал Мюррей-ку после боя, осмотрев руку Сего.
Флюкс-татуировки, хотя и бывали порой весьма замысловатыми, всегда следовали определенному ритму и цветовому паттерну. Дракон же на плече Сего, похоже, отступал от этого правила. Он жил своей жизнью; когда Сего сжал кулак, он обвился вокруг руки, взбежал вверх и запульсировал голубым светом, будто в нем накапливалась какая-то странная энергия. Сего сделал выпад, и татуировка зазмеилась обратно – зеленая чешуйчатая рябь сорвалась с плеча, пышущая желтым пасть скользнула по локтю и взорвалась огненным малиновым шаром на костяшках пальцев.
– Да, к этому надо привыкнуть.
Сего повернулся и увидел Коленки, который почему-то не спустился на общую площадку вместе с остальной командой понаблюдать за боем.
Хотя синяки после схватки с Дозером еще не сошли с лица вентурийца, он казался совсем другим человеком. В тот день в его глаза вернулся блеск. В тот день, когда свет разогнал тьму. В тот день, когда Сего в последний раз слышал голос Фармера.
– Да. Я еще и сам не знаю, как это понимать и что с этим делать. – Сего нанес удар с разворота, и дракон у него на плече хлестнул хвостом.
– Что делать? – удивился Коленки. – Пользуйся! Ходи и всем показывай, особенно этим, чистым. Пусть обзавидуются!
Сего усмехнулся, хотя посмотреть, как отреагируют на столь необычную татуировку – если это  вообще можно так назвать – чистосветы, было бы интересно. После того случая в зале он старался не привлекать к себе внимания, лишь по необходимости бывал на общей площадке, и даже еду ему в отсек приносил Абель.
– Как у тебя дела? – спросил Сего.
Коленки лишь недавно вернулся из медотсека, где им, по просьбе Сего, занималась Ксеналия.
– Хорошо, – сказал Коленки и попытался выполнить удар ногой с разворота, но упал и скривился от боли. – Ну, может, еще не совсем хорошо, но со мной все в порядке. – Он посмотрел Сего в глаза.
– Хорошо, что ты вернулся.
– Э-э… хм… Хочу сказать тебе кое-что, – промямлил Коленки, что бывало с ним каждый раз, когда он собирался поговорить серьезно. – Слышал, что вы все это ради меня делали. Столько месяцев планировали, как меня вернуть. А я закрылся в собственном мирке, ни с кем не разговаривал, плевал на вас и вообще вел себя как дерьмо.
– Не извиняйся. Я понимаю. Знаю, как оно бывает.
– Да, бывает, но сказать все равно надо. Ты прикрывал мне спину. Так вот, знай: я всегда прикрою твою. – Коленки протянул руку.
Они обменялись крепким гриварским рукопожатием.
– Парни! – В комнату вошел раскрасневшийся, словно после поединка, Дозер. – Надо быстренько спуститься на общую площадку.
– Что? Ввязался в драку, и теперь нужна наша помощь? – Коленки шутливо ткнул кулаком в плечо друга.
– Нет-нет… Рыцари… поединок… хребет… – Дозер так разволновался, что не мог отдышаться.
Сего и забыл, что сегодня состоялся один из важнейших боев десятилетия между Эзо и Киротом. Предметом спора был Ауралитовый хребет. Победителю доставалось тридцать процентов территории, больше, чем было распределено за последние сто лет.
На карту было поставлено слишком многое, и Эзо не мог рисковать. В таких условиях отстаивать интересы страны мог только один человек – Артемис Халберд.
– Ну? Так что там? – спросил Коленки, когда они выскочили из комнаты.
– Он… он проиграл!.. – выдохнул Дозер, сбегая по лестнице.
– Артемис проиграл? – недоверчиво спросил Сего.
Чемпион Эзо не проиграл ни одного боя с тех пор, как вышел из стен Лицея. Поражение Артемиса Халберда равносильно тому, как если бы Мюррей Пирсон внезапно перенял последние тренды моды даймё. Этого просто не может быть.
Дозер утвердительно мотнул головой. Друзья завернули за угол и вбежали на общую площадку.
Как и на предыдущий бой Артемиса Халберда, здесь собрались едва ли не все ученики и преподаватели. Столпившиеся перед большим лайтбордом зрители непривычно молчали.
Трансляция шла из Кирота, с огромного стадиона, публика на котором была, похоже, в равной степени ошеломлена. Кое-где люди победно вскинули руки, но большинство стояли в оцепенении, глядя на арену. Глаза «Обзора» проследовали за их взглядами к кругу, туда, где на стальной раме остывали, словно потушенные угольки, спектралы.
В круге было два гривара. Один стоял, другой неподвижно лежал на земле.
– Он не просто проиграл, – сказал Дозер, когда трое друзей присоединились к толпе. – Артемис Халберд мертв.

Сего увидел ее сразу – рыжая коса резко выделялась на фоне белой «второй кожи». Сол стояла в стороне от столпившихся у большого лайтборда зрителей, на краю одного из тренировочных кругов.
Он осторожно положил руку ей на плечо, и она моментально напряглась, но, повернувшись к нему, расслабилась. Что сказать? Сего не знал. Ее отец умер, и «Обзор» все еще показывает его безжизненное тело.
– Мне жаль, – прошептал Сего.
Он мог бы добавить, что знает, каково это, когда кто-то растит тебя, а потом внезапно исчезает, будто и не жил на свете. Он мог бы сказать, что знает, каково это – остаться в одиночестве, без семьи и дома, куда можно вернуться. Но сейчас никакие слова ей бы не помогли.
Сол посмотрела на него злыми глазами, в которых не было и намека на печаль. Такой взгляд был у нее три недели назад, когда она вышла в круг против Теган Мастертон, настроенная на бой, на победу, заблокировав все внешние раздражители, сосредоточившись на одной, самой важной в тот момент задаче.
– Все в порядке, – сказал Сего. – Это нормально… печалиться.
Хотя Сол пыталась дистанцироваться от своей фамилии, Сего помнил, как она рассказывала о детстве, об отце, позволявшем ей ползать по его могучим плечам. Когда лицеисты, видя ее в коридоре, шептали, что вот идет дочь Артемиса Халберда, Сол опускала глаза, но Сего знал: ей приятно, она гордится таким родством.
– Почему я должна печалиться? Я не видела его больше четырех лет.
Картинка на экране не менялась, как будто вещатели все еще ждали, что Артемис в конце концов поднимется.
– Он же твой отец, – сказал Сего.
Как будто она этого не знала. Глупо.
– Он чемпион Эзо. Орудие Правления и Цитадели. Они использовали его, чтобы получить то, что им нужно. Я даже не знала его толком. – Сол повернулась спиной к экрану.
«Орудие Правления и Цитадели». Эти слова вызвали шок, как удар в живот. Сего ни с кем не делился своим открытием, даже с Дозером и Коленками. Не мог себя заставить. Лицей все еще обсуждал случившееся тогда в круге, но правду знали только Мюррей и Командование.
– Нет, – твердо сказал Сего. Он должен был верить, иначе ему просто не за что было бы держаться. – Артемис Халберд сражался за Эзо. Но делал это потому, что сам выбрал такой Путь. Он сражался за то, что ему было дорого. Твой отец сражался за тебя.
Сол повернулась к нему спиной, и Сего заметил, что она дрожит. Да, она знала, что это правда. Хотя Артемис Халберд был знаменитостью и его имя скандировали на улицах столицы как боевой клич, а его лицо на плакатах затмевало для многих серое небо, для нее он был чем-то бóльшим. Он был ее отцом.
Поникнув и все еще дрожа, Сол опустилась на пол. Сего подошел и уже протянул руку к ее плечу, но вдруг замер. Происходящее на экране привлекло его внимание.
Картинка менялась, смещаясь от безжизненного тела к человеку, стоявшему по другую сторону круга. К гривару, убившему Артемиса Халберда.
До этого момента Сего даже не думал о противнике Артемиса. Потрясение от смерти чемпиона отвлекло мысли от самого боя. Как он проиграл? Как получилось, что непобедимый борец не только проиграл, но и погиб? Кому оказалось под силу его убить?
Некоторое время победителя скрывала тень, но потом он повернулся, и Сего увидел его в меркнущем свете спектралов.
В следующий момент Сего упал на пол рядом с Сол, но оторвать глаза от экрана не смог.
Невозможно! Как… как это могло случиться?! Мюррей сказал, что никто из них не был настоящим!
Но и ошибка была исключена. На лице гривара играла кривая усмешка, как будто он смеялся над шуткой, которую никто больше не услышал.
Не веря глазам, Сего всматривался в экран.
Гривар, стоявший напротив безжизненного тела Артемиса Халберда, был его братом Сайласом.

Глава 24
Жертва

Гривар должен полностью сосредоточиться на настоящем моменте. Обремененный событиями прошлого или слишком легкомысленный в предвкушении будущего, гривар не сможет найти ритм боя. Волна, накатывающаяся на берег и отступающая в море, не знает ни цели, ни пути, не замечает хода времени. Таким должен быть и гривар в каждом своем вздохе: волной, пребывающей полностью в настоящем.
Раздел третий, Двадцать седьмая заповедь Кодекса боя 

В редкий для столицы ясный день Мюррей Пирсон поднимался по спиральной лестнице Рыцарской башни. Солнце встречало его на каждом этаже, заглядывая в защитное окно и бросая свет на угрюмые каменные стены.
Он уже миновал центральную кухню, комнату с тренировочным оборудованием, зал круга, жилые помещения рыцарей. Добравшись до верхнего уровня, перевел дух. Ничего удивительного, что Мемнону удается поддерживать себя в такой форме, совершая ежевечерние восхождения только для того, чтобы дать отдых глазам.
Лестница закончилась, и Мюррей остановился перед входом в обиталище верховного. Положив ладонь на дверь, он ощутил надежную крепость цельного массива дуба, коснулся трещинок на зернистой поверхности дерева и вмятин, оставленных костяшками пальцев, стучавших в эту дверь на протяжении десятков лет.
Мюррей сжал кулак и ударил по двери.
– Открыто, – донесся приглушенный голос.
Он никогда не бывал здесь раньше, но, разумеется, слышал всякое про то, что за этой дверью находится. Говорили о пыточной, где верховный подвешивает на дыбе рыцарей-неудачников. О сияющем ауралитовом круге, что изводит Мемнона шепотом некой призрачной толпы. О булькающих ваннах в лаборатории для выращивания гриварского потомства.
Мюррей всегда отвергал такого рода слухи как нелепые, но в душе был готов увидеть хоть что-то из перечисленного.
Ни пыточной. Ни ванн и кругов. Ни картин на стенах. Ни декоративных ковриков. Вообще никаких украшательств, широко распространившихся в нынешней Цитадели. Только спальный паллет на полу, потертый мешок для тренировок в углу и расстеленное в задней части комнаты татами.
Непритязательная, как и полагается гривару, обстановка.
Мемнон стоял у окна, сцепив руки за спиной и глядя на столицу, залитую редким солнечным светом.
– Удивительно, что мы живем в такой темноте ради считаных светлых дней, – пробормотал командор.
Мюррей подошел к окну. Каждый раз, встречая Мемнона, он замечал, что тот выглядит немного старше, а тени под глазами залегают все глубже.
Некоторое время они молча стояли бок о бок, взирая на раскинувшийся внизу город. За последние годы изменилось многое. Когда-то Мюррей равнялся на Мемнона, относился к нему почти с таким же почтением, как и к Коучу, восхищался им. Как и Коуч, этот человек был живой легендой.
Мюррей первым нарушил молчание.
– В чем дело? – Он и впрямь пребывал в растерянности.
Как случилось, что они настолько разошлись?
– Приходится идти на жертвы ради блага нации. – Мемнон произнес эти слова устало, как будто ему не меньше, чем Мюррею, надоело их слышать.
Мюррей покачал головой:
– И одной из этих жертв была наша честь?
– Честь, – повторил Мемнон. – А отключать освещение по всему Эзо из-за того, что у нас нет сплавов для поддержания светильников в рабочем состоянии? Погружать во мрак всю страну? Не иметь возможности добыть ресурсы, чтобы наши граждане не голодали? Это достойно? Благородно?
– «Рука кормящая может быть рукой сражающейся», – ответил Мюррей цитатой из Кодекса. – Нельзя отказываться от наших идеалов только для того, чтобы не отставать.
– Кодекс, Кодекс… – Мемнон вздохнул. – Ты такой же, как он. Он тоже всегда выбирал легкий путь. Все просто: строго придерживайся Кодекса, а более сложные проблемы воспринимай как прилив. Пришел и уйдет. И не надо думать о проблемах нации, не надо видеть, как меняется мир. Занял позицию и стой на ней. Кодекс, честь. Я всегда ему завидовал.
– Коуч придерживался Кодекса, потому что это правильно, – твердо сказал Мюррей. – Если бы и ты поступал так же, мы бы не оказались там, где мы сейчас. Позор, бесчестие. И Артемис Халберд мертв.
– Там, где мы сейчас? – повторил Мемнон. – Впервые за долгое время мы обрели почву под ногами, а на горизонте забрезжил свет, который позволит нам победить соперников.
– Свет на горизонте… – Мюррей начал закипать. – Свет на горизонте? Твой свет – пятно! Ты выращиваешь детей в ваннах и избавляешься от них, если они не соответствуют образцу!
Мемнон повернулся к Мюррею. Даже сейчас, когда Мюррей стоял с побагровевшим лицом перед верховным, тот казался усталым, как будто слышал эти аргументы тысячу раз.
– Я понимаю твою позицию, Пирсон, но для того, чтобы управлять Цитаделью, одной чести мало. Нужно чем-то жертвовать.
– Ты сам выбираешь свои жертвы, Мемнон. Дети, которых ты растишь и изучаешь, с которыми экспериментируешь, – они невинны. У них нет выбора.
– У верховного командора Цитадели тоже нет выбора. Я вынужден делать то, что лучше для Эзо.
– Вот почему мы разные, – сказал Мюррей. – Вот почему Коуч был не такой, как ты. Вот почему он ушел. Выбор есть всегда.
– Ты постоянно ссылаешься на Коуча. Коуч – твой сияющий маяк чести. Человек, который не мог сделать ничего плохого.
– Он заслуживает уважения, – рыкнул Мюррей. – В отличие от многих других, он не отказался от своих убеждений.
Мемнон посмотрел ему в глаза:
– Коуч был не тем, за кого ты его принимал.
Мюррей покачал головой. Опять эти манипуляции.
– Не веришь? – спросил Мемнон. – А знаешь ли ты, куда Коуч уехал?
Вопрос застал Мюррея врасплох.
– Э-э… Он никогда мне не говорил.
– А почему не говорил? Как думаешь? Ты ведь был его лучшим учеником, практически сыном. Почему же он не сказал, куда отправляется? Ты заслужил право знать.
Мюррей молчал.
– Ты считаешь, что Коуч бросил тебя. Но он не бросил. И никуда не уехал.
– Никуда не уехал?! – повысил голос Мюррей. – Никто не видел его вот уже больше десяти лет!
– Как и в случае с Кодексом, все не так просто, как нам часто кажется, – сказал Мемнон.
Мюррей уже хотел уйти. Прямо сейчас. Коуч был последним, что у него осталось. Все прочее, во что он верил в этом пропащем городе, умерло и сгнило.
– Да, у нас с Коучем были разногласия. – Мемнон снова повернулся к окну. – Но мы сходились в том, что Эзо превыше всего. Коуч тоже понимал, что нужно чем-то жертвовать.
– Он никогда бы не пожертвовал Кодексом, – возразил Мюррей.
Мемнон вздохнул:
– Я тоже скучаю по нему, Пирсон. Он умел слушать, мог дать совет и прикрыть спину. Я понимаю тебя.
– Сначала ты говоришь, что он никогда не уезжал, а теперь – что скучаешь по нему. В какие игры ты играешь?
– Думаешь, я чем-то жертвовал? – спросил Мемнон. – Думаешь, я отказался от чести, от Кодекса? Коуч – вот кто принес самую большую жертву.
Мюррей схватил Мемнона за плечо, повернул к себе:
– О чем ты говоришь? О какой жертве?
– Он с нами, – прошептал Мемнон. – В игре.
Мюррей впился взглядом в лицо верховного.
– Сначала он был против. – Мемнон говорил так, словно пребывал в каком-то другом мире. – Против того, что делается, против всего, что противоречит Кодексу. Он не соглашался со мной на каждом шагу – сначала насчет нейростимуляторов, потом насчет новых экспериментов с Испытаниями… «Ни инструменты, ни технологии». Пригрозил, что уйдет, когда я рассказал ему о «Колыбели».
– Я помню, – кивнул Мюррей. – В тот день он не говорил, что именно его беспокоит, но я помню, как он заявил, что потерял веру в Цитадель.
– Он уже решил уходить, – продолжал Мемнон. – Даже вещи собрал. Пришел в командный центр и увидел запись, которую я вывел на экран. Там был прототип… который показывали мне смотрящие. Они предлагали свою технологию. Ванны для выращивания младенцев. Десятки ванн, размещенных где-то в Глуби. И там в какой-то жидкости плавали…
Мюррея затрясло, как уже было, когда Ноль описывал ему «Колыбель».
– Коуч увидел и упал на колени прямо там, в командном центре. Самый сильный гривар из всех, кого я встречал, рыдал, стоя на коленях на полу.
Мюррей чувствовал, что и сам вот-вот упадет на колени.
– Смотрящие сыграли на его слабости. – Мюррей заговорил быстрее, как будто хотел покончить с этой историей. – Они занимались выращиванием потомства уже несколько лет, продавали права тем, кто больше заплатит. Но смотрящие сказали, что программа нуждается в доработке. Стражи, применявшиеся в симуляторах, не обеспечивали нужный результат. Требовался руководитель, наставник – внутри самой «Колыбели».
Мюррей затаил дыхание. Этого не может быть!
– Они сказали, что он способен помочь. Если станет частью проекта. Если включится в игру…
– Включится в игру, – глухо повторил Мюррей и закрыл глаза, пытаясь перевести дух. – И Коуч… согласился?
– Согласился. Он увидел в этом возможность все исправить. Научить детей Кодексу прямо там, в «Колыбели».
Мюррей опустился на колени.
– Следуя инструкциям, он уже на следующий день отправился в Глубь. Там его и подключили. Как и весь этот выводок. Положили в ванну, чтобы держать в стазисе.
– Он… все еще там, внизу? – прошептал Мюррей. – В «Колыбели»? На том острове?
– Так что никуда он не ушел, – сказал Мемнон. – Фармер нас не бросил.

Теплый солнечный свет пульсировал на веках.
Ветерок нежно шевелил волосы, принося с собой далекий аромат распускающихся цветов.
Еще несколько минут…
Он лежал лицом вверх на мягкой траве и представлял, как погружается в землю. Руки и ноги, сухожилия и внутренности превратились в корни, зарывающиеся все глубже и глубже; кровь устремляется вниз по трещинам в грунте. Он сам становится землей. Будет жить в прохладной темноте.
Еще несколько минут…
– Как ты можешь, побери тебя Тьма, спать в такой день?!
Сего открыл глаза. Дозер с широкой улыбкой стоял над ним, протягивая руку.
– А ведь он, как ни странно, прав, – раздался рядом голос вентурийца. – Когда еще увидишь такое голубое небо.
Сего схватил протянутую руку, катапультировался вверх и на мгновение завис в воздухе, ослепленный солнечным светом и ярким небом. Приземлившись, он кувыркнулся вперед и вскочил на ноги.
В нескольких дюймах от него стояла, скрестив руки на груди, Сол.
– Выделываешься?
Территория Цитадели выглядела сегодня по-особому. Древние серые стены Лицея резко контрастировали с голубым небом. Перед круглолицей «Гармонией» зеленели пучки травы, а на деревьях распускались почки.
– Я покажу тебе, как правильно это делать. – Сол отвернулась от Сего. – Джоба, оставайся на месте.
Джоба лежал на траве, заложив руки за голову, словно гигантский валун. Абель, который до этого сидел, прислонившись к другу, живо вскочил.
– Соревнование по роллингу? – спросил он. – Мы в Десови прыгаем для тренировки через реки. Река шире, прыжки дальше, но Абель остается сухим дольше других!
Сего усмехнулся:
– Может, стоит спросить мнения у самого Джобы, прежде чем использовать его в качестве барьера?
Абель посмотрел на Джобу, который только улыбнулся, глядя в небо.
– Джобе нравится этот план.
– Я тоже в стороне не останусь, – сказал Коленки, подходя к с Сего. – До конца каникул всего ничего, потом снова занятия, так что будем веселиться.
– Тренировка второго уровня! – Дозер победно вскинул руку. Он уже надел голубую форму, которую команде выдали в конце семестра. – «Драконыши» возьмут второй уровень штурмом!
– Не уверен, – осторожно сказал Коленки. – Другие команды перегруппировываются. Шиар, Грифин, Кори Шимо… Все вылечились и хотят отомстить. Говорят, в следующем семестре гриваров привезут со всего мира – из Бесайда, Десови, Кирота, Миркоса. Может быть, даже вентурийцы появятся.
– Все у нас будет хорошо! – сказал Сего.
Получилось громче, чем хотелось.
Сол поймала его взгляд и в следующую секунду устремилась к лежащему на траве Джобе. Рыжая коса нещадно хлестала ее по спине.
Прыгнув головой вперед над улыбающимся великаном, девушка приземлилась и, изящно перекатившись, вскочила на ноги. Она тут же повернулась и, подбоченясь, посмотрела через двор на Сего.
– Ну что ж, давай посмотрим, насколько ты годишься для этого «хорошо»!
Сего глубоко вздохнул и рванул с места.

Благодарности

Работа над «Кодексом боя» заняла около десяти лет. Придумав концепцию, я переезжал с места на место, с побережья на побережье, завел семью, наблюдал, как кардинально меняется мир, и сам менялся вместе с ним.
Но семя «Кодекса боя», зародыш идеи, все эти годы зрело во мне. Мир, где мастера боевых искусств сражаются во благо своих наций, где молодежь поступает в Лицеи, чтобы изучать различные боевые приемы, где дружба и верность постоянно подвергаются испытаниям, – мое детское увлечение этим замыслом осталось непоколебимым.
Но я, конечно же, не смог бы работать десять лет кряду над одной книгой, не будь на моей стороне везения и поддержки. Мы бьемся (как и пишем) на ринге в одиночку, но именно те, кто снаружи, помогают нам.
Помогавших мне с «Кодексом боя» много. Писатели, художники, агенты, блогеры, редакторы, подкастеры, буктьюберы, бета-ридеры, друзья, семья.
Я хочу поблагодарить всю мою семью за бесконечную поддержку.
Кэти – за то, что выслушала мои многочисленные экспромты и выдержала несвоевременные мозговые штурмы. Моих дочурок Натали и Джейн, и даже малютку Клэр, которые каждый день показывали мне, что такое настоящая креативность. Мама и папа, я ценю вас за то, что вы привили мне стремление читать и учиться. И спасибо Майку и Кэти за множество праздничных тортов и теплых объятий на каждом этапе.
Спасибо замечательному агенту Эду Уилсону, который оценил мой потенциал и мирится (пока) с моими приставаниями. И Хиллари Сеймс, сотруднице «Orbit Books», – она первой выступила в защиту книги. И редактору Брэдли Энглерту, который крепко держал меня за руку на протяжении всего процесса. И всей звездной команде «Orbit» за редактирование, дизайн, маркетинг, рекламу, производство.
Наконец, я выражаю признательность представителям бразильского джиу-джитсу и сообществ боевых искусств, которые с таким энтузиазмом поддерживали «Кодекс боя» на всем пути. Вы – искра, которая зажгла огонь, и вы продолжаете вдохновлять меня в ежедневных тренировках и писательстве.
Александр Дарвин, 2022, Бостон